Один из самых продаваемых романов. Ежегодно в мире продается около 250 тысяч экземпляров “Над пропастью во ржи”, а общий объем продаж перевалил за 65 миллионов экземпляров. Главный герой романа Холден Колфилд во всем англоязычном мире стал иконой подросткового бунта. Созданный для взрослых, роман нашел самый горячий отклик в душах подростков прежде всего из-за темы тоски и отчужденности так гениально описанных в романе и так актуальных для подрастающего поколения.
Шестнадцатилетний Холден Колфилд описывает на аутентичном подростковом языке несколько дней из своей жизни, после того, как его выгнали из частной школы за неуспеваемость. Он поселяется в отеле, чтобы отсрочить разговор с родителями и исследует события,которые, в конечном счете, приведут его к нервному срыву.
©MrsGonzo для LibreBook
Один из самых продаваемых романов. Ежегодно в мире продается около 250 тысяч экземпляров “Над пропастью во ржи”, а общий объем продаж перевалил за 65 миллионов экземпляров. Главный герой романа Холден Колфилд во всем англоязычном мире стал иконой подросткового бунта. Созданный для взрослых, роман нашел самый горячий отклик в душах подростков прежде всего из-за темы тоски и отчужденности так гениально описанных в романе и так актуальных для подрастающего поколения.
Шестнадцатилетний Холден Колфилд описывает на аутентичном подростковом языке несколько дней из своей жизни, после того, как его выгнали из частной школы за неуспеваемость. Он поселяется в отеле, чтобы отсрочить разговор с родителями и исследует события,которые, в конечном счете, приведут его к нервному срыву.
©MrsGonzo для LibreBook
| 1 Джером Дэвид Сэлинджер | 24.07.20 | |
| Над пропастью во ржи | ||
| 1 1 | 24.07.20 | |
| 2 2 | 24.07.20 | |
| 3 3 | 24.07.20 | |
| 4 4 | 24.07.20 | |
| 5 5 | 24.07.20 | |
Нет последних комментариев
— Как ни странно, написал это не литератор, не поэт. Это сказал психоаналитик по имени Вильгельм Штекель. Вот что он… да ты меня слушаешь?
— Ну конечно.
— Вот что он говорит: «Признак незрелости человека — то, что он хочет благородно умереть за правое дело, а признак зрелости — то, что он хочет смиренно жить ради правого дела».
Вы понимаете, о чем я? Живет себе такой человек вроде старого Спенсера, из него уже песок сыплется, а он все еще приходит в восторг от какого-то одеяла.
Знаю, что он умер! Что ж, по-твоему, я не знаю, что ли? И все равно я могу его любить! Оттого, что человек умер, его нельзя перестать любить, черт побери, особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?
Многие, очень многие люди пережили ту же растерянность в вопросах нравственных, душевных, какую ты переживаешь сейчас. К счастью, некоторые из них записали свои переживания. От них ты многому научишься — если, конечно, захочешь. Так же как другие когда-нибудь научатся от тебя, если у тебя будет что им сказать. Взаимная помощь — это прекрасно. И она не только в знаниях. Она в поэзии. Она в истории.
— Пропасть, в которую ты летишь, — ужасная пропасть, опасная. Тот, кто в нее падает, никогда не почувствует дна. Он падает, падает без конца. Это бывает с людьми, которые в какой-то момент своей жизни стали искать то, чего им не может дать их привычное окружение. Вернее, они думали, что в привычном окружении они ничего для себя найти не могут. И они перестали искать. Перестали искать, даже не делая попытки что-нибудь найти.
Но понимаете, чаще всего ты сам не знаешь, что тебе интереснее, пока не начнешь рассказывать про неинтересное. Бывает, что это от тебя не зависит. Но, по-моему, надо дать человеку выговориться, раз он начал интересно рассказывать и увлекся. Очень люблю, когда человек с увлечением рассказывает. Это хорошо.
— Понимаешь, я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом — ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи. Знаю, это глупости, но это единственное, чего мне хочется по-настоящему. Наверно, я дурак.
Оттого что человек умер, его нельзя перестать любить, черт побери, особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?
— С тобой случается, что вдруг все осточертевает? — спрашиваю. — Понимаешь, бывает с тобой так, что тебе кажется — все проваливается к чертям, если ты чего-нибудь не сделаешь, бывает тебе страшно?
— Что же он тебе сказал?
— Ну… всякое. Что жизнь — это честная игра. И что надо играть по правилам. Он хорошо говорил. То есть ничего особенного он не сказал. Все насчет того же, что жизнь — это игра и всякое такое. Да вы сами знаете.
— Но жизнь действительно игра, мой мальчик, и играть надо по правилам.
— Да, сэр. Знаю. Я все это знаю.
Тоже сравнили! Хороша игра! Попадешь в ту партию, где классные игроки, — тогда ладно, куда ни шло, тут действительно игра. А если попасть на другую сторону, где одни мазилы, — какая уж тут игра? Ни черта похожего. Никакой игры не выйдет.
Вообще я часто откуда-нибудь уезжаю, но никогда и не думаю ни про какое прощание. Я это ненавижу. Я не задумываюсь, грустно ли мне уезжать, неприятно ли. Но когда я расстаюсь с каким-нибудь местом, мне надо почувствовать , что я с ним действительно расстаюсь. А то становится еще неприятней.
