Контент удален!

Впрочем, даже без приказа ничего другого ей не оставалось. Хан Чжи Ха беспомощно, глоток за глотком, проглотила терпкую солоноватую жидкость. Спермы оказалось немало, но девушка и вправду выпила всё до последней капли, не пролив ни чуточки, — глядя на это, Чжу Ын Гём тихо рассмеялся.

Не говоря ни слова, он подхватил Хан Чжи Ха под руки, поднял из воды и неожиданно усадил к себе на бёдра. Пока она судорожно хватала ртом воздух и тыльной стороной ладони утирала слёзы, то и опомниться не успела, как оказалась верхом на командире — с широко разведёнными в стороны ногами, вплотную прижавшись влажной промежностью к его горячему члену.

— Смотри внимательно. Вот это войдёт вот сюда.

На слове «сюда» его шершавые пальцы скользнули по входу во влагалище Хан Чжи Ха и без предупреждения глубоко погрузились внутрь.

— Ха-ах!

Мокрая от воды узкая дырочка податливо разомкнулась, впуская в себя толстую фалангу. Внутрь вошла буквально одна фаланга. Казалось, продвинься палец хоть немного дальше — и там, в глубине, непременно что-нибудь лопнет или разорвётся.

Терпеть физическую боль ей было не привыкать — в этом деле она могла дать фору кому угодно, поэтому страха не испытывала вовсе. Вот только в голове всё ещё не укладывалось, что она делит плоть с самим Ё Ын Гёлем: от этого потрясения сердце колотилось как бешеное. В мыслях яростно боролись два чувства: одно вопило, что даже ради задания заходить так далеко — полное безумие, а другое твердило, что учиться сексу у него, а не у кого-то другого, — величайшая честь.

— Даже если будет больно — терпи.

И такие громкие слова ей приходилось выслушивать всего лишь из-за того, что между ног ковыряются пальцем! Её ведь не к стулу привязали в застенках, чтобы выдирать ногти на руках и ногах, — подумаешь, нужно пожертвовать какой-то девственной плевой…

Другие люди, насколько она знала, занимаются этим чуть ли не каждый день ради собственного удовольствия, а она дожила до таких лет и теперь только тормозит операцию да обременяет напарника. От такой реальности хотелось сквозь землю провалиться. Хан Чжи Ха вдруг показалась самой себе настолько жалкой, что твёрдо решила: нельзя больше позволять Чжу Ын Гёму тратить на неё драгоценное время.

— Командир, не надо пальцев, вводите сразу настоящий.

С преисполненным решимости лицом девушка прямо посмотрела Чжу Ын Гёму в глаза.

— Уверена, что выдержишь сразу?

В его взгляде одновременно читались и беспокойство, и откровенная насмешка. В том, что это именно насмешка, сомневаться не приходилось: какую бы боль ни причинял секс, жизни он точно угрожать не мог.

Самолюбие мгновенно взыграло, а перед глазами чередой пронеслись воспоминания о куда более сложных и смертельно опасных миссиях, которые она блестяще завершала в прошлом. Недаром говорят: можно десять раз сработать безупречно, но стоит один раз оступиться — и всё пойдёт прахом. Остаться в памяти легендарного старшего коллеги никчёмной обузой после первой же совместной операции, где они играли главные роли, было хуже смерти. Тем более что перед вылетом в Гонконг он и так всеми силами противился её назначению.

Больше всего на свете ей хотелось в итоге услышать от него, что он волновался зря. Ради одной только похвалы — мол, я рад, что работал на этом задании именно с тобой, — она была готова пойти на любой риск.

Поэтому Хан Чжи Ха крепко закусила губу и преисполнилась самой отчаянной решимости. Одной рукой она обхватила его внушающий ужас одним своим видом ствол, направила его вертикально вверх и приставила широкую головку точно по центру между своих ног. И, не дав Чжу Ын Гёму ни единого шанса остановить её, одним резким движением со всей силы опустилась бёдрами вниз.

С пугающим ощущением рвущейся изнутри плоти каменный ствол до самого основания протаранил тесное лоно. Из горла Хан Чжи Ха вырвался сдавленный вопль:

— А-а-а-ах!..

Глаза распахнулись так широко, словно вот-вот вылезут из орбит. Рот разинулся ещё шире, чем недавно во время минета, — сведённая челюсть того и гляди готова была вывихнуться.

— Х-х… бля-я…

Ругательство, которое срывалось с её языка от силы раз-два в году, непроизвольно вылетело наружу. При этом она, не отрываясь, намертво впилась взглядом в глаза Чжу Ын Гёма.

— Ты меня сейчас ублюдком обозвала?

В отличие от корчащейся от боли напарницы, Чжу Ын Гём с наслаждением прикрыл веки и, медленно распахнув их, заговорил заметно потеплевшим, томным голосом.

Сам ведь прекрасно знает, что нет!..

Сквозь гримасу боли на лице Хан Чжи Ха проступила горькая обида, а сама она могла лишь судорожно хватать ртом воздух. Девушка видела, как плотно сжатые губы мужчины медленно изогнулись в усмешке и приоткрылись. В этой белозубой ухмылке читалось неприкрытое, глубокое удовольствие. В это мгновение блаженство одного и мучения другого сошлись в самом разительном контрасте.

— А-ах… Как же б-больно…

Боль оказалась просто немыслимой. Зря она недооценивала это дело, считая, что какой-то там секс не идёт ни в какое сравнение с пытками. Казалось, живую плоть раздирают без наркоза, а между ног полыхает раскалённое пламя. Даже кости таза заныли так нестерпимо, что закралось нехорошее предчувствие: внутри явно что-то пошло не так.

— Ох!.. А-ах! Не двигай…

Чжу Ын Гём перехватил онемевшую от боли талию Хан Чжи Ха и принялся резко приподнимать и опускать девушку на себе. Она едва не прикрикнула на недосягаемого старшего по званию, чтобы тот замер, но от новой вспышки боли подавилась собственными словами. Чудовищных размеров член, словно раскалённым утюгом разглаживая невероятно узкие, сухие стенки, раз за разом с силой входил и выходил из тела.

— Ха-а… Обычно, когда внутри настолько сухо и туго, приятного мало, но с тобой явно что-то не так.

— Ох! И-ик! К-командир! Ха-а-ах!

— Да хватит мне тут «командирить», блядь… От этого член падает, Ын Ён.

С тех пор как они прилетели в Гонконг, Чжу Ын Гём при любых обстоятельствах называл её исключительно Хан Чжи Ха, но сейчас с его губ впервые сорвалось её настоящее имя. Однако сама разведчица даже не обратила на это внимания: её разведённые бёдра крупно дрожали, а ногти до побеления впивались в широкие каменные плечи мужчины.

— Командир! К-командир… Команди-ир! О-ох!

Да пусть упадёт! Умоляю, ну упади же ты наконец!

Хан Чжи Ха истово молилась про себя, чтобы безжалостно таранящий её нутро ствол Чжу Ын Гёма наконец-то обмяк и стал хоть чуточку мягче. Но на деле член не только не думал падать, а, напротив, наливался силой ещё сильнее, превращаясь в настоящую стальную трубу.

— Ха, блядь, ну что за чертовщина.

Коротко рассмеявшись от собственной беспомощности перед её упрямой выходкой, Чжу Ын Гём одной рукой ухватил Хан Чжи Ха за подбородок и накрыл её губы поцелуем. Горячий упругий язык властно вторгся в рот, принявшись вылизывать каждый миллиметр нежной плоти. Все полные боли стоны, рвавшиеся из её горла, тут же без остатка тонули в его жадном рту.

Долгое время она, полностью отдав талию и бёдра во власть сильных рук Чжу Ын Гёма, безвольной куклой подпрыгивала на его коленях. Как вдруг мужчина рывком приподнял её, прижал к своей груди и, опустив одну руку вниз, принялся яростно надрачивать собственный член — так, словно занимался мастурбацией. Его порочный, потемневший от страсти взгляд сквозь полумрак и клубы влажного пара намертво приковал к себе глаза Хан Чжи Ха.

Уже через несколько мгновений её промежность и ягодицы обильно залило горячей спермой.

Даже в затуманенной, гудящей голове мелькнул недоумённый вопрос: что он вообще творит? Ведь она всегда считала, что секс должен заканчиваться тем, что мужчина двигается до самого конца и изливается прямо внутрь женщины. На миг ей показалось, будто он увидел, как сильно она мучается, и решил побыстрее свернуть процесс. Но стоило заметить, как Чжу Ын Гём пальцами собирает с её кожи густую сперму и щедро размазывает по собственному стволу, как эта мысль тут же улетучилась.

И дурное предчувствие в очередной раз оправдалось со стопроцентной точностью.

— Ха-а-а!

Чжу Ын Гём снова одним движением вогнал скользкий от спермы член в тело Хан Чжи Ха. Толстый ствол, который ещё недавно с таким трудом продирался сквозь сухую тесноту, на этот раз вошёл на удивление мягко и до отказа заполнил низ живота.

— Ах, как хорошо…

Уткнувшись лицом в её колышущуюся грудь, мужчина с неприкрытым наслаждением выдохнул эти слова. Хан Чжи Ха всё ещё было больно, но от услышанного она испытала такой шок, что в голове на миг стало абсолютно пусто.

Он что, сейчас сказал, что ему хорошо со мной этим заниматься?

Внезапно показалось, будто всю оставшуюся боль как рукой сняло. С самого раннего детства она отчаянно жаждала похвалы, поэтому стоило кому-нибудь хоть словом одобрить её старания, как она расцветала и не находила себе места от радости. А уж услышать слово «хорошо» — пусть даже по такому поводу — от вечно недовольного ею командира и вовсе было сродни чуду: боевой задор, о котором она ненадолго забыла из-за боли, вновь забил ключом.

С этой секунды Хан Чжи Ха стиснула зубы и безропотно отдалась во власть Чжу Ын Гёма, позволяя ласкать и трахать себя так, как ему вздумается. Поначалу она явно просто терпела, но по мере того как толчки продолжались, между ног стало зарождаться какое-то странное, незнакомое чувство.

— М-м… Х-хм-м?..

Когда горячий ствол скользил вдоль внутренних стенок, внизу живота тягуче гудело так, что хотелось расплакаться, а стоило ему войти до предела и упереться в какую-то заветную точку в самой глубине, как по всему телу пробегала такая острая, головокружительная дрожь, что волосы вставали дыбом. Боль постепенно притуплялась, пока не исчезла почти совсем, а освободившееся место мало-помалу заполняло дурманящее наслаждение.

— А, ха-ах! Ой, ч-что-то стран… Мх-х!

Что это? Что происходит? Да что со мной такое?!