Контент удален!

Когда этот обед, который не лез в горло, наконец закончился, я схватила детей и поспешно сбежала. Захид, как ни странно, отпустил меня без возражений.

И днём он больше не появлялся, так что я решила, что теперь, может, у каждого из нас будет своё время.

Но я жестоко ошибалась. Причина, по которой Захид меня отпустил, была проста: я всё равно плясала у него на ладони.

Я усердно вела счета, как учил Даймон, и вздрогнула от слов горничной:

— Госпожа, позвольте проводить вас в главное здание.

Мне вспомнилось то, о чём я начисто забыла. Ведь с сегодняшнего дня мы с Захидом должны спать в одной спальне.

В полном отчаянии я поднялась. Но ведь я шла к любимому мужу, так что при горничных старалась не выдать своих чувств.

С трудом сохраняя степенное выражение лица, я направилась к главному зданию. Ухоженный сад особняка и ночью был прекрасен в свете фонарей. Повсюду горели огни, и всё вокруг казалось волшебным, словно во сне.

Но мне было не до красот. Дорога от флигеля до главного здания оказалась слишком короткой.

Войдя в спальню главного здания, я с огромным облегчением обнаружила, что Захида ещё нет.

Горничные приготовили мне ванну с плавающими в воде лепестками. Нежный цветочный аромат впитался в кожу.

Но меня не отпускало ощущение, будто меня приправляют специями, чтобы было вкуснее есть.

Ночная сорочка, приготовленная для новобрачных, была и того хуже. Ткань такая тонкая, что надеть её — всё равно что ничего не надеть.

С трудом отыскав комбинацию, я надела её вниз. Она едва прикрывала тело, но даже с ней мне стало куда спокойнее.

Когда все приготовления закончились, я осталась одна в огромной спальне. Я забралась в кровать и лежала, закутавшись в одеяло, как в доспехи, когда раздался смех.

— Господин Захид…

Захид стоял, прислонившись к дверному косяку, и смеялся. Он весело сказал:

— Я видел много женщин, ожидавших меня в постели нагишом, но в одеяло замотанную вижу впервые.

Я ответила упавшим голосом:

— Вам, я смотрю, весело.

— В последнее время — всегда. Благодаря тебе.

Присев на край кровати, Захид спросил:

— Собираешься укрываться одна?

— Да. Я очень мёрзну.

— Говорят, супруги и бобовое зёрнышко делят пополам, Эрта.

Так говорят бедняки, а зачем это человеку, который одним жестом может навалить гору одеял, понять было невозможно.

— Если прижаться друг к другу, не замёрзнешь.

Захид потянул одеяло к себе. Я растерянно смотрела, как одеяло, в которое я так старательно закуталась, в один миг разматывается.

— Как будто подарок разворачиваю.

— Я не подарок, господин Захид.

— Для меня ты как подарок.

Мы с Захидом сидели на кровати лицом друг к другу. Я прислонилась к изголовью, и он обнял меня за талию.

— И наедине зови меня просто Захид, — с улыбкой в глазах прошептал он. — Мне нравится, когда ты зовёшь меня Захидом.

Голос, щекотавший слух, был мягким и сладким. Я какое-то время смотрела на него, а он — на меня. После недолгого молчания Захид коротко пробормотал:

— Приятно пахнешь.

На тыльной стороне его ладони вздулись синие жилы. Захид притянул меня к себе и усадил на колени.

Его лицо вдруг оказалось совсем близко. Я отклонилась назад как могла, но, раз уж я сидела у него на коленях, отступать было некуда.

Захид медленно уткнулся лицом мне в шею. В тот миг, когда соприкоснулась кожа, по всему телу пробежала дрожь.

Предельно напряжённая, я едва могла дышать — часто и мелко. По шее, покрывшейся мурашками, скользнул кончик его носа.

Казалось, даже волосы встают дыбом. Я вся сжалась, и большая ладонь мягко погладила меня по талии.

— Что с тобой, Эрта? — приглушённо прошептал Захид. — Ведёшь себя так, будто я вот-вот тебя съем.

Именно об этом я и думала. Разница лишь в том, что он имел в виду вожделение, а я — аппетит.

Меня всё так же терзал страх, что он, как зверь, разорвёт меня на куски. Долго потеревшись о мою шею, Захид вдруг сказал:

— Если я скажу, что хочу раздеть тебя и понюхать, ты дашь мне пощёчину?

От этого шутливого вопроса натянутое до предела напряжение спало.

— Только пощёчину?

Я поспешно оттолкнула его и решительно добавила:

— В брачном договоре не было пункта о супружеском ложе.

— Не было…

Захид сощурился. Почему он не вписал в договор такой пункт, было понятно.

Наверняка решил, что и без всяких пунктов сумеет меня соблазнить.

В романе женщины вечно не давали ему проходу, да и Захид прекрасно умел пользоваться своей внешностью.

Я попыталась отползти в угол кровати, но Захид притянул меня обратно. Обвив рукой талию и крепко прижав к себе, он взял меня за подбородок, чтобы я не могла отвести взгляд.

Глядя на прильнувшего ко мне Захида, я окончательно осознала: он и правда главный герой романа 19+.

От него приятно пахло. Он недавно вышел из ванны, и влажные чёрные волосы прилипли ко лбу.

Глаза в глубокой тени, фиолетовая радужка под густыми ресницами.

Мне вдруг подумалось: «Вот когда, оказывается, уместно слово „чувственный“».

Смотреть ему в глаза было тяжело, и я опустила взгляд.

— Хм… Странно, — пробормотал Захид, слегка склонив прекрасное лицо. — Обычно на этом все сдаются.

Скорее всего, сдавались ещё раньше. Когда Захид идёт в атаку своим лицом, устоять просто невозможно.

Даже мне, хорошо знающей его натуру, трудно было не потерять голову перед красавцем, каких свет не видывал.

Я всё отводила глаза, и Захид с улыбкой в глазах спросил:

— Ты, случаем, не по женщинам?

Умение одним вопросом вымотать человека — тоже талант. Я отрезала:

— Нет.

— Тогда почему же?

Он медленно провёл по мне кончиками пальцев. Там, где он касался кожи, бежали мурашки.

Я понемногу отодвигалась назад. Захид придвинулся ровно настолько, насколько я отодвинулась, и спросил:

— Я тебе не нравлюсь?

Я не сразу нашлась что ответить на этот чистый голос, и его рука игриво обхватила мою лодыжку.

— Это плохо, — поглаживая мою лодыжку большой ладонью, с улыбкой прошептал он снова. — Что мне сделать, чтобы ты меня полюбила, Эрта?

Захид улыбался прекрасно, как ангел, и ждал ответа.

Я сглотнула. Договор с самого начала ничего не значил.

Я — единственный на свете очиститель. Что бы я ни делала, Захид меня не отпустит. И всё же, зная всё это, я взяла дьявола за руку.

Выбора не было. Бог меня оставил, и путь у меня был только один. Это был лучший выбор из возможных.

Поэтому до того дня, когда в брате и сестре пробудится магия, я собиралась жить тише воды, но…

Захид всё соблазнял и соблазнял меня.

Он подбирался ко мне так коварно, что я, сколько ни твердила себе «нет», незаметно поддавалась. Я чувствовала себя мотыльком, который летит прямо в пламя, хотя прекрасно его видит.

— Давайте просто… — справившись с осипшим голосом, сказала я, — просто будем следовать договору.

Захид вскинул бровь.

— Даже без всего этого мне от вас никуда не деться.

Пока в Шарли и Итане не пробудится магия. Проглотив эти правдивые слова, я задала другой вопрос:

— Зачем вы всё время делаете эти бесполезные вещи?

— Бесполезные?

— На людях — ладно, но наедине так себя вести не нужно.

— А тебе не приходит в голову, что я в тебя влюбился?

Его невозмутимость была отвратительна. Я вцепилась в одеяло — так крепко, что побелели костяшки, — и сказала:

— Потому что вы не знаете, что такое любовь.

По лицу Захида будто пробежала трещина. Он криво улыбнулся. Миндалевидные глаза сузились, а потом изогнулись полумесяцами.

— Ты и это знала, Эрта?

— Да. Так что давайте не будем, раз уж мы оба всё понимаем.

Я отрезала это жёстко, и взгляд Захида потемнел. Руки покрылись мурашками. Почуяв опасность, я хотела отстраниться.

Он опрокинул меня на кровать. Волосы разметались, оба запястья крепко прижали к постели. Глядя на меня сверху вниз, Захид изысканно-вежливо спросил:

— Любопытно. Что ещё ты знаешь?

Уступлю сейчас — и мне конец. Собрав все силы, я выдавила улыбку и ответила:

— Не помните? Я же говорила, что я пророчица.

— Ну надо же… — Улыбка Захида стала ещё шире. — Ты меня в последнее время просто с ума сводишь.

Я смотрела прямо в его зловеще мерцающие фиолетовые глаза.

— Моё тело принадлежит вам. Но на сердце не посягайте, — сглотнув, снова прошептала я. — Вам ведь и тела достаточно…

Голос сорвался, и последние слова прозвучали почти мольбой. Взгляд Захида медленно скользнул по мне сверху вниз.

Дышать было трудно. Грудь часто вздымалась и опадала, как у маленькой птички.

— Да… Моё, — ласково сказал Захид. — Но, Эрта, я люблю совершенство.

Сам собой мне вспомнился способ, которым он мог бы владеть мной совершеннее всего.

Сердце сжалось. Может, раз я не хочу быть съеденной, надо просто притвориться, что он мне нравится? Я как раз думала об этом.

Захид легонько поцеловал меня, оцепеневшую, в лоб и сказал:

— Придётся постараться получше.

Ещё больше? Что он задумал?.. Увидев, как я испуганно распахнула глаза, он рассмеялся вслух.

— Не устала? Может, ляжем спать? Или поиграешь со мной.

Вкрадчиво шепча, он прижался ко мне. Поиграть — по-взрослому, разумеется. Я резко отвернулась.

— Я правда устала. Я сплю.

Я тут же крепко зажмурилась, притворяясь спящей, и за спиной раздался смех Захида.

Он мягко обнял меня сзади. Упёрся подбородком мне в макушку и какое-то время забавлялся. У самого уха скользнул тихий шёпот:

— С тобой весело…

Но я не ответила и закрыла глаза.