Контент удален!

Двери распахнулись в обе стороны и, едва я вошла, тут же закрылись. Опустилась тишина. Я осторожно посмотрела вперёд.

Длинной дорожкой тянулся красный бархат — символ крови мучеников, а в конце его возвышался помост в три ступени. На нём стоял золотой трон.

Мужчина на троне был облачён в одеяние из белоснежного шёлка, расшитое золотой нитью.

Этот мужчина со святой наружностью и длинными распущенными серебристыми волосами был понтификом святым Зеносиусом.

Я слегка присела в реверансе перед понтификом.

— Благоговейно приветствую того, кто взирает ввысь на Бога и вниз на всё сущее. Я Эрта Арлез Карноэр.

Понтифик молча поманил меня рукой. Подобрав подол платья, я подошла ближе.

Я остановилась на почтительном расстоянии. Но понтифик поманил снова.

Так повторилось несколько раз — я останавливалась, он манил, — и в конце концов я поднялась на помост и встала прямо перед троном.

Это было неловко близко. Вряд ли кому-то часто доводилось говорить с понтификом с глазу на глаз на таком расстоянии.

Пока я цепенела от напряжения, понтифик молча смотрел на меня снизу вверх. Чёрные, как у оленя, глаза пристально меня разглядывали.

Лицо было таким нежным, что с первого взгляда его можно было принять за женское. Тонкие черты и опущенные уголки глаз казались невинными.

Но стоило ему улыбнуться, как по спине у меня потёк холодный пот.

Я этого ожидала, и всё же: он был той же породы, что и Захид. Опасный безумец, без сомнений.

Под его изучающим взглядом я чувствовала себя бабочкой, наколотой на булавку. Понтифик разомкнул пухлые губы:

— Так вы и есть Эрта Арлез.

Опустив фамилию Карноэр, он тихо рассмеялся. Звонкий смех разнёсся по пустому залу.

— Надо было позвать вас раньше. Знать бы, что вы так хороши.

Его слова так меня смутили, что я не сразу их поняла. У меня в голове роились одни вопросы, а понтифик вздохнул:

— Надо было накинуть на вас петлю, пока на вас висел долг… Очень жаль.

Я никак не могла уловить, к чему он ведёт, а понтифик говорил своё. Он улыбнулся и спросил:

— Эрта Арлез. Вы ведь очиститель?

На миг в голове стало пусто. Но я тут же пошла в отказ:

— Ваше святейшество, я не понимаю, о чём вы.

— Ничего страшного. Сейчас и выясним.

Понтифик откинул длинный рукав и взмахнул рукой. Спокойный, неподвижный воздух в зале всколыхнулся.

Сверху хлынул яркий свет, и я подняла глаза к потолку. На нём был начертан огромный круг.

В круге, где сложно переплетались геометрические фигуры и непонятные письмена, вспыхивал свет. И, засияв, узоры начали сдвигаться и сплетаться друг с другом.

Слаженно, как единое целое, сцепляющиеся линии растекались во все стороны и вскоре дошли до дверей. Там узоры тоже сомкнулись и засветились белым.

Происходило что-то странное. Я позвала:

— З-Захид…

Жалкий тихий голос дрожал от страха. Понтифик мягко улыбнулся и вразумил меня:

— Простите, но это бесполезно. Ваш муж сюда не войдёт.

Но я не обратила на это внимания. Стиснув подол платья, я закричала так громко, как только могла:

— Захид!

Повисла короткая тишина. А потом всё вокруг сотряс глухой грохот. От гулкого удара здание содрогнулось.

Понтифик схватил меня за запястье. Я почти упала ему в объятия, и грохот повторился.

Понтифик расхохотался. Грохот раздался в четвёртый раз.

Наглухо закрытые двери сорвало, как щепку. Обломки посыпались в зал.

Сквозь клубящийся дым, взметнув полы длинного пальто, появилась стройная фигура. Тот, кто превратил прекрасный зал в руины, изящно ступил на красный бархат.

— Эрта, вы закончили разговор? — с ленивой улыбкой спросил Захид. — Может, поедем домой?

Я не верила до конца. Думала, что, даже если я позову его, дверь может не открыться.

Но Захид появился, разбив мои опасения вдребезги. Как всегда, невозмутимый.

Его взгляд чуть опустился. Точнее, он смотрел на моё запястье в руке понтифика.

Захид коротко, невесело усмехнулся и спросил:

— С каких это пор вы пристрастились зариться на чужих жён, ваше святейшество?

Понтифик с улыбкой спросил в ответ:

— Может, сначала соблюдёте подобающий этикет, герцог Карноэр?

— Великолепно. Вы ещё и приветствий от меня ждёте.

Вытянутые глаза Захида сузились в улыбке.

— Надо было разнести весь Святой престол. Чтобы вы не распускали язык.

Невообразимо грубые речи для разговора с понтификом. Но никого здесь это не волновало.

Я увидела, как мерцает взгляд Захида. Он был не таким, как обычно. Всегда ясные и спокойные глаза бурно кипели.

Понтифик улыбнулся и указал пальцем на его глаза.

— Вы сняли печать.

Чтобы открыть двери, запертые святой силой, нужна была магия. Ради того, чтобы спасти меня, Захид снял печать, сдерживавшую его всю жизнь.

Захид свирепо огрызнулся:

— Вы ведь этого и хотели?

— Мне просто любопытно: что за женщина, ради спасения которой можно рискнуть накопить скверну?

— Я уже второй раз говорю вам, ваше святейшество: это моя жена, — процедил Захид. — Заткнитесь и немедленно отпустите её.

Понтифик изобразил удивление.

— Ну и ну… Такого грубияна, как вы, я ещё не встречал. Не будь вы магом, я бы отрубил вам голову и выставил на площади Святого престола. — Он чуть крепче прижал меня к себе и с сожалением добавил: — Лицо-то красивое, для выставки — в самый раз.

У меня потемнело в глазах. От накала этого разговора кружилась голова.

Я хотела хотя бы выпрямиться, но понтифик держал меня и не собирался отпускать. Глядя на это, Захид скривил губы.

И тут понтифик отпустил моё запястье.

— Отпускаю. Если вы разрушите здесь ещё что-нибудь, священники сляжут.

Многозначительный взгляд в последний раз скользнул по мне.

— Да и мне есть о чём подумать…

С этими словами какая-то сила подняла меня в воздух. Белый свет опустил меня прямо перед Захидом.

Захид крепко стиснул мою руку. Он сжал её так, что, казалось, раздавит, и я вздрогнула.

Понтифик смотрел на нас и улыбался.

— Но за сегодняшнее, герцог, вам придётся заплатить сполна.

Ясный голос раздался в разрушенном зале. Но Захид начисто пропустил его слова мимо ушей и просто развернулся.

Он быстро, широким шагом вышел из зала, а я почти бежала следом, увлекаемая им. И широко раскрыла глаза при виде того, что предстало передо мной.

Невозможно было поверить. Здание Святого престола, ещё недавно изящное, как произведение искусства, лежало в руинах.

Повсюду валялись обломки камня, то тут, то там поднимался дым. Священники и паладины, не зная, что делать, метались туда-сюда.

Пересекая с ним площадь, я споткнулась о каменный обломок и пошатнулась. Только тогда Захид обернулся.

Встретившись с ним взглядом, я не смогла вымолвить ни слова. Сверкающие фиолетовые глаза, полные тёмного огня, пронзили меня холодом.

— …

Он молча нахмурился. А потом легко подхватил меня на руки. Подол платья широко взметнулся, и Захид вынес меня из Святого престола на руках.