— И всё же, судя по тому, что мы до сих пор торчим здесь, Ваше Высочество, должно быть, крупно повздорили с этим военачальником, — Се Гван бесцеремонно прервал мысли Соин.
— С чего бы? Он просто боится, как бы я не сбежала. Тоже мне, нашли причину для паники. Кому сдалась беглая принцесса павшего государства? Я ведь не собираюсь основывать новую империю на пустом месте.
— А ведь верно. И почему нам эта мысль раньше в голову не пришла?
— Что?
— Давайте сбежим и построим новое государство!
Соин внимательно посмотрела на абсолютно серьёзное лицо Се Гвана, и её мимика начала медленно меняться.
— …Пха-ха.
Смех, который она отчаянно пыталась сдержать, всё-таки вырвался наружу.
— Ну почему вы смеётесь? Я же совершенно серьёзно!
— Вот эта твоя серьёзность и выглядит нелепо. Надо же, даже в такой пучине отчаяния ты умудряешься меня рассмешить.
— Айгу, нари, ну хватит смеяться, вы просто подумайте! Вы ведь лично прошли через столько сражений и раз за разом приносили нам победу.
— И какой во всём этом толк? Одно-единственное финальное поражение оказалось слишком сокрушительным и болезненным.
Се Гван упрямо проигнорировал её возражение:
— Разве только в этом дело? Вы — герой, который до самого конца оставался на поле боя и защищал страну, брошенную собственным королём. Если мы разнесём эту весть среди людей, мы сможем собрать вокруг себя выживший народ!
— Допустим, ты прав. Но наш побег, как сам видишь, граничит с полной невозможностью. И самое главное — осталась ли в сердцах подданных Даньягука хоть капля тоски по родине и верности короне? Стране, которую предал собственный правитель?
— Даньягук и Мусонгук — вековые враги, и в сердцах людей кипит лютая обида. К тому же теперь, когда страна окончательно пала, их гордость жестоко растоптана. Самое время нам воздвигнуть новый Даньягук!
— Перестань. Я больше не хочу ввязываться в эту бесконечную, осточертевшую войну. Я смертельно устала. Сколько ещё крови должно пролиться? И ради чего? Разве от этого жизнь простых людей в Мусонгуке или Даньягуке станет хоть на йоту лучше? Уж лучше жить там, где нет войн.
Проходя через горнило сражений, Соин своими глазами видела, как безжалостно растаптывали жизни мирных жителей. Для принцессы, выросшей в изоляции дворцовых стен, это стало глубоким потрясением. Достаточным, чтобы заставить её осознать, насколько глупым и наивным было её первоначальное решение отправиться на войну лишь ради того, чтобы распоряжаться собственной свадьбой.
— Вы совсем не знаете жизни, нари. Они захватили земли заклятого врага, неужели вы думаете, что они оставят местных жителей в покое?
— Что ты имеешь в виду? Хочешь сказать, их всех казнят?
— До этого, может, и не дойдёт, но в лучшем случае их ждёт жестокая дискриминация. Всё, что рождает земля Даньягука, будет безжалостно изыматься, а выходцам из нашей страны навсегда закроют путь к государственным должностям. Наместники из Мусонгука станут безраздельно править каждым клочком нашей земли.
— И если это ты называешь «лучшим случаем», то что же будет в худшем?
— А в худшем — их всех поголовно обратят в рабство или угонят на каторжные работы. Особенно незавидная участь ждёт беззащитных женщин и детей…
— Неужели они зайдут так далеко?..
Соин отчаянно хотелось верить, что до такой дикости не дойдёт, но её голос прозвучал совершенно неуверенно. Она невольно вспомнила свой недавний разговор с военачальником. В его взгляде не было пошлой похоти. Но то, с какой острой, пронизывающей силой этот мужчина изучал её тело, выдавало в нём хищника. Это был взгляд самца, жаждущего обладать женщиной, а вовсе не пленённой принцессой. И если этот военачальник уже сейчас зарится на трофей, который обязан преподнести своему императору…
Если они так обходятся с королевской кровью, то станут ли они церемониться с простым народом?
— Хм… Пожалуй, сейчас мне стоит больше беспокоиться о собственной шкуре, чем о судьбе принцессы-ним. Король предал нас, а значит, Даньягуку пришёл конец. Положение пленных солдат и мирных жителей теперь едва ли отличается от участи домашней скотины. Впереди нас ждёт либо плаха, либо каторжный труд… — Се Гван покосился на Соин и осёкся.
В конце концов, в ней текла королевская кровь, и его слова могли прозвучать как завуалированное обвинение в её адрес.
Заметив его замешательство, Соин попыталась перевести всё в шутку:
— Ну и что нам остаётся? Придётся пустить в ход женские чары и показаться им во всей красе.
Теперь, когда судьба её народа оказалась косвенно связана с её собственной участью, ей кровь из носу нужно было втереться в доверие к этому загадочному военачальнику. Кто знает, возможно, когда они прибудут во дворец, его затаённая страсть к ней сыграет пленникам на руку.
Ранним утром в камеру принесли еду.
Посмотрев на поданный завтрак, Соин поняла, что её ночной разговор с военачальником принёс свои плоды. Похоже, он внял её просьбе бережно относиться к ценному трофею: для обычной тюремной пайки еда была приготовлена на удивление добротно.
Поверх порции белого риса лежали куски тушёной баранины. Мясо, судя по всему, было не первой свежести, отдавало специфическим запахом и казалось жестковатым. Однако в походных условиях получить сочное мясо вместо опостылевшего сухого вяленого была огромной роскошью, за которую даже обычные солдаты вознесли бы молитвы богам.
О том, что её удостоили исключительной привилегии, красноречиво свидетельствовал и Се Гван. Сидя в противоположной камере, он давился чёрствым комком чумокпап — рисового колобка из грубых злаков, не в силах отвести голодного взгляда от её баранины.
Едва трапеза подошла к концу, в подземелье вошли стражники и грубо выволокли обоих пленников наружу.
Се Гван тут же поднял невообразимый шум, вопя во всё горло и выспрашивая, куда их ведут:
— Айгу, что же делать! Похоже, этот завтрак был нашей предсмертной казнью! Не зря они вдруг расщедрились на мясо для принцессы-ним! Ну и что я вам говорил, нари? Надо было сговорчивее быть!
— Успокойся и не паникуй. Судя по всему, армия просто сворачивает лагерь и отступает с поля боя.
Не собирались же они держать их в этой землянке вечно. Очевидно, зачистка территории завершена, и теперь, объединившись с основными силами, они отправятся прямиком к имперской столице Мусонгука.
Как Соин и предполагала, их обоих заперли в одной повозке-клетке. В соседних телегах разместили горстку выживших солдат. Некоторые из них были настолько тяжело ранены, что едва ли дожили бы до конца пути. Глядя на этих умирающих людей и понимая, что ничем не может им помочь, Соин в бессилии зажмурилась.
Однако неугомонный Се Гван не позволил ей долго предаваться скорби:
— Странно всё это… Почему конвоирующих солдат так мало? У них ведь на поле боя почти не было потерь.
Услышав это, Соин открыла глаза и внимательно осмотрела колонну. И правда — численность сопровождающего отряда едва ли превышала сотню человек.
— Похоже, мы выдвинулись раньше основного войска.
— Но позвольте, даже если битва полностью выиграна, с какой стати военачальник бросает армию и спешит обратно в столицу? Куда так торопиться?
В его словах был резон. Без веской, неотложной причины командиры редко оставляли своих солдат, с которыми делили тяготы войны, чтобы вернуться в тыл в одиночку. Ведь чем грандиознее и масштабнее победное шествие входит в ворота столицы, тем больше славы достаётся генералу.
И всё же это не выглядело чем-то из ряда вон выходящим. На то наверняка была своя веская причина.
— Может… всё дело в вас, принцесса-ним?
— Что?
— Ну сами подумайте! Он ведь ясно дал понять, что вы — его личный трофей. Представляете, сколько генералов спит и видит, как бы выслужиться перед императором и преподнести ему ценный дар? Этот нари просто боится, что другие высокопоставленные чины перехватят вас по дороге, вот и мчится во весь опор, опережая всех!
Соин лишь презрительно фыркнула:
— Я не настолько дорогой и ценный трофей, чтобы устраивать из-за меня гонки.
— Это вы так говорите, потому что совсем не знаете мужчин, нари. Любой нормальный мужик, если ему в руки плывёт писаная красавица, костьми ляжет, но своего не упустит. А те, кто откажется — либо евнухи, либо… это.
— Это?
— Ну, это. Есть там свои странности, Вашему Высочеству о таком знать не положено.
— Что ж, избавь меня от подробностей. Но если рассуждать здраво — император в любой момент может окружить себя толпой прекрасных дев. И для него куда важнее выставить захваченную в плен принцессу вражеского государства перед ликующей толпой, чтобы укрепить свою власть, нежели просто сделать меня своей женщиной.
— Н-ну, до такой дикости они точно не дойдут! Каким бы заклятым врагом вы им ни были, вы всё равно остаётесь принцессой. Если у них есть хоть капля мозгов, они проявят уважение к королевской крови. Понятие о священном статусе правителей должно соблюдаться даже среди врагов.
— Я принцесса павшего государства, Се Гван. К тому же мои руки по локоть в крови солдат Мусонгука. Чтобы утихомирить ярость измученного войной народа, им понадобится громоотвод, и они сделают им меня. Если они казнят меня на глазах у толпы, это станет отличным утешением для их скорби и вековой ненависти.
— Послушайте, ещё вчера вы уверяли, что очаруете их своей красотой, а сегодня растеряли всю уверенность? Соберитесь, нари! Даже если вас затащили в логово тигра, вы обязаны околдовать этого хищника и выжить! Ваша жизнь — это единственный шанс на спасение и для меня, и для всех наших парней.
«Шанс на спасение…»
Соин горько улыбнулась. Ещё вчера она была полна решимости спасти каждого из своих людей, но, оказавшись внутри этого конвоя, почувствовала, как её охватывает глухое отчаяние.
Спина военачальника, скакавшего во главе отряда, казалась ледяной и неприступной. Он ни разу не обернулся и не удостоил конвой даже коротким взглядом. Соин поймала себя на абсурдной мысли: она была бы рада снова ощутить тот его обжигающий, пристальный ночной взгляд, лишь бы избавиться от этого гнетущего безразличия.
«Значит, я для него действительно лишь безликий предмет, вещь для подношения короне».
Будто полностью умыв руки, он до самого конца пути ни разу не посмотрел в сторону повозок с пленными.
Время тянулось невыносимо долго и монотонно. Пересечь границу удалось всего за один день. На ночь их остановили в какой-то приграничной крепости Мусонгука, но и там Соин без лишних разговоров заперли в подземной камере.
В последующие дни всё шло по одному и тому же сценарию. В таком изнурительном ритме прошёл почти месяц.
Сегодня отряд почему-то не стал делать привал на ночлег. Конвой упрямо продолжал движение сквозь глухую ночную тьму.
— Похоже, мы почти на месте, — негромко произнесла Соин.
— Надо же, добраться до столицы в такую глухую ночь… Такое ощущение, будто нас ввозят в город тайком, пряча от чужих глаз.
— Тайком… Да, пожалуй, ты прав. Это выглядит довольно странно.
Если вспомнить весь их путь, конвой ни разу не прошёл через крупные поселения или города. Военачальник вёл отряд исключительно по безлюдным горным тропам, делая остановки только в закрытых военных гарнизонах и стратегических крепостях. А ведь по всем канонам победивший генерал должен был с триумфом шествовать через города, собирая хвалу народа и принимая почести от местных властей.
Запутавшись в этих странных мыслях, Соин незаметно провалилась в тревожный сон.
Тот плотный завтрак в день отъезда так и остался самым щедрым проявлением гостеприимства. Всё оставшееся время пленным давали лишь необходимый минимум еды и воды — ровно столько, чтобы они не протянули ноги от истощения. Из-за трудностей с гигиеной в пути Соин и сама практически ничего не ела. Запертая в тесной повозке-клетке, она проводила больше половины дня в глубоком, похожем на забытьё сне, спасаясь от изнурительной дороги.
Скрип.
Почувствовав, как повозка резко остановилась, Соин открыла глаза. В то же мгновение Се Гван, который, видимо, спал и проснулся одновременно с ней, взволнованно прошептал:
— Нари! Похоже, мы прибыли в имперскую столицу!
Перед ними, взмывая в ночное небо, выросла колоссальная, величественная каменная стена с массивными, неприступными крепостными воротами.