Она ничего не видела, но чувствовала, что здесь разыгралась кровавая буря.
Диана затаила дыхание, сжимая в руках чисто выстиранную тряпку.
— А-а-а-а-а!
Неподалеку раздался отчаянный вопль. Последний предсмертный крик человека, пробирающий до самой души, липкий запах крови, бьющий в нос, и металлический привкус железа — за полгода работы здесь она успела ко всему этому привыкнуть.
Когда всё стихло, Диана начала двигаться.
Она уже выучила планировку этого адского места. Считая каждый мелкий выступ, за который цеплялись пальцы ног, она шла вперед. Один, два, три. Наступив на третью плитку, она коснулась носком туфли стены.
Кончики пальцев нащупали гладкую оконную раму с изящным рельефным узором. Диана нашла задвижку и распахнула окно. Скопившийся внутри тошнотворный смрад вытянуло сквозняком.
Открывать можно было только одно окно. Хозяин этого места не терпел ни шума с улицы, ни полуденного солнца.
Диана пошарила у левой ноги и взяла заранее припасенное ведро со шваброй. Она ступала крайне осторожно, чтобы не поскользнуться.
Шаги — как можно тише, движения — легкие, словно воздух. Максимально скрыв свое присутствие, она направилась туда, откуда сильнее всего пахло кровью. Нельзя подходить слишком близко, но и останавливаться чересчур далеко тоже нельзя.
Приблизившись на нужное расстояние, Диана замерла.
Опустив тряпку в ведро, она отжала воду и принялась тереть пол. Ткань мгновенно пропиталась влагой. Как только с тряпки начинала капать отдающая железом жидкость, Диана снова полоскала ее в ведре, выкручивала и протирала пол. Вязкой жидкости под пальцами становилось всё меньше.
Убрав основную грязь, она с силой прошлась по полу шваброй, смоченной в мыльном растворе. Сколько бы она ни полоскала тряпку, вода в ведре оставалась кристально чистой, словно ее только что набрали.
— Фу-у-ух… — Диана сделала глубокий вдох, пытаясь унять подступающую тошноту.
В последнее время ей приходилось делать это почти каждый день, но ее чувствительное обоняние всё никак не могло привыкнуть к запаху крови.
Впрочем, в этом крылось и преимущество Дианы. Она безошибочно находила залитые кровью участки и оттирала каждый дюйм. А если нос её подводил, проверяла сомнения, ощупывая пол голыми руками.
Тяжелый, давящий запах крови постепенно рассеялся. Его место начал занимать другой аромат. До того как попасть сюда, Диана ни разу в жизни с ним не сталкивалась. Специфический запах красок — резкая смесь серы и льняного масла.
Вскоре откуда-то спереди донесся шорох. Шурх, шурх. Звук был такой, словно кто-то неторопливо водил кистью или щеткой по широкому холсту.
Похоже, ее хозяин наконец-то пришел в движение.
Хозяин всегда находился в этом причудливом помещении. Диана опустила наверняка пропитанную кровью тряпку в ведро и прополоскала. Чем ближе она подходила к центру этой просторной, мрачной комнаты, тем осторожнее становилась. Она так напрягала ноги, боясь оступиться, что у нее дрожали колени.
Чуть впереди снова пахнуло кровью. Стереть все пятна в этом опасном месте было её прямой обязанностью. Вытирая тянущуюся дорожку кровавых капель, Диана продвигалась всё дальше и дальше.
Звук густой кисти, скользящей по холсту, становился всё ближе.
Резкий запах крови исходил от ковра. Но пахло не только кровью. К ней примешивался запах чужого тела. Запах кожи и железа, которые этот человек, должно быть, носил, сальный запах волос, тошнотворный смрад желудочного сока…
Запах мертвого тела.
Тряпка за что-то зацепилась. Сердце Дианы ушло в пятки. Это был не предмет. Это была человеческая нога. От мысли, что она коснулась трупа, кровь застыла в жилах. Всё в этом месте служило для хозяина лишь реквизитом.
К счастью или к несчастью, ботинок, который задела Диана, шевельнулся.
Единственный живой человек, на которого можно было здесь наткнуться, — это он. Диана поспешно убрала швабру и припала к полу.
— Прошу прощения, хозяин. Впредь я буду осторожнее.
Заметить присутствие хозяина было невероятно сложно — он двигался почти бесшумно. Особенно для такой, как Диана.
Зашуршала ткань одежды. По приблизившемуся дыханию она поняла, что хозяин опустился перед ней на одно колено.
— Подними голову.
Ледяной баритон. Голос, похожий на яд, сочащийся сквозь трещины в тонком льду. Прекрасный, но смертельно опасный.
Ее новый хозяин, которому она прислуживала вот уже полгода, обладал элегантностью под стать его высочайшему статусу. Это сквозило во всем: в ауре, которую он излучал, в его отточенном голосе и манере речи, в повседневных звуках его шагов и жестов. Диана не знала наверняка, но не сомневалась, что он был чертовски красив.
Всё это делало хозяина человеком абсолютно недосягаемым.
Диана медленно выпрямилась. Внезапно протянутая крупная рука вздернула ее за подбородок. В этом прикосновении удивительным образом сочетались утонченность и грубость.
Пальцы, сжимавшие ее челюсть, были испачканы в чем-то вязком. Запах крови и красок… У нее закружилась голова. Казалось, невидимый зверь жадно облизывает взглядом каждый дюйм ее лица. По спине пробежал холодок.
— Если у вас есть поручения, приказывайте, хозяин.
— И как я выгляжу?
— Что, простите?
— Я спросил: в каком я, по-твоему, настроении?
Вопросом на вопрос. Спрашивает, как он выглядит? Хозяин лучше кого бы то ни было знал, что она слепа. Если он спросил так нарочно, то у него была поистине садистская натура.
В голосе Дианы прозвучала нескрываемая дрожь:
— Меня учили, что я не смею строить догадки о настроении хозяина.
Она молилась, чтобы эмоции, сжигавшие ее изнутри, не отразились на лице.
Мужчина язвительно усмехнулся:
— Это мой единокровный братец тебя так выучил?
— Нет. Главный камергер.
Когда Диана обошла ловушку, он глухо рассмеялся. Но радости в этом смехе не было.
Он раскусил ее с той самой секунды, как она переступила порог этого места. Если так, мог бы сразу прикончить, как остальных шпионов, но почему-то он сохранял ей жизнь вот уже больше полугода.
— Диана.
От одного лишь звука ее имени, слетевшего с его губ, сердце пустилось в бешеный скач.
Не поддавайся. Диана прикусила губу, словно читая заклинание. Не показывай, что у тебя на душе. Этот дьявол не должен увидеть источник моих чувств, не должен заметить кипящие во мне гнев и ненависть.
Хозяин разглядывал её в упор. Диана видела лишь кромешную тьму, но горячее дыхание, обжигавшее переносицу, выдавало его присутствие.
Если дьявол существует, то он непременно носит лицо этого человека. Диана была благодарна судьбе за то, что никогда в жизни не сможет его увидеть.
Внезапно ее толкнули в плечо. Диана повалилась на голый пол там, где заканчивался ковер, и над ней нависла мужская тень.
Сцепив зубы, хозяин прошептал:
— Развлеки меня.
Тщательно застегнутая и завязанная форма служанки с легкостью слетела на пол. С какого-то момента мужчина перестал тянуться за кистями при виде нее. Холст, на котором было неизвестно что нарисовано, одиноко стоял у окна.
А ведь еще в прошлом месяце этот человек пытался всячески перекроить ее, чтобы подогнать под свои эстетические стандарты. Теперь же ему, похоже, было плевать на искусство.
Горячее от смеха дыхание обожгло ей лоб.
— Ты существуешь только ради меня. Твое тело, твоя повседневная жизнь, эта жалкая роль служанки, которой ты так жаждала, — всё это принадлежит исключительно мне.
— …
— Так что тебе лучше забыть о побеге.
Диана плотно сжала губы. За такую дерзость ей могли немедленно отрубить голову, но ей было всё равно.
Хозяин, похоже, и не ждал от нее покорного ответа. Вместо этого он без предупреждения впился в ее губы.
Грубый язык раздвинул губы Дианы, жадно исследуя и посасывая чувствительную слизистую. От настойчивой, безжалостной стимуляции ее хрупкое тело задрожало, наливаясь жаром. Длинные волосы, зажатые в мужском кулаке, беспорядочно разметались по ковру.
Это было горячо и жестоко. Принимая его деспотичный поцелуй, Диана опустила веки.
Я не та женщина, что была создана для тебя.
Она сглотнула эту обиду и ярость вместе со слюной.
Перед ее невидящим взором всё еще стояло пламя, сожравшее ее надежду на побег. Но она не сдастся. Вода всегда тушит огонь, и поток рано или поздно проложит себе русло.
Подсчет дней до того момента, когда она покинет это проклятое место, был для Дианы единственной отдушиной.
Осталось совсем немного. От силы полмесяца.
И всё же ей всегда было любопытно. Чувствуя, как с неё слетают последние остатки одежды, Диана думала:
Сможешь ли ты остаться всё таким же высокомерным и благородным наследным принцем после того, как я исчезну?
