Глава 7
Токио, Нагата-Тё
Давайте вернёмся на полмесяца назад, к тому времени, когда Итами и его спутники без какой-либо определённой цели осматривали окрестности Рондела.
Таро Кано, недавно назначенный министром иностранных дел при кабинете Мориты, вместе со своими секретарями, включая Нодзи, наслаждались бенто в кабинете министра. Эти молодые люди, мечтавшие о карьере в политике, даже во время еды внимательно слушали слова Кано.
Они не просто с благодарностью внимали его речам — иногда они возражали ему, а иногда высказывали свои собственные мысли и мнения. В кругу сотрудников Кано царит атмосфера, в которой можно свободно обсуждать любые вопросы. Благодаря этому они уточняли свои идеи и проверяли сильные и слабые стороны своих аргументов.
— Почему, несмотря на рост производительности, экономическая ситуация в Японии ухудшается? Всё дело в том, что нет работы для среднего класса.
— Работы для среднего класса?
— Именно так. Те, кто жонглирует экономическими терминами, говорят разное, но, на мой взгляд, суть проблемы именно в этом. В Японии по-прежнему есть высокооплачиваемая работа, требующая передовых технологий, глубоких аналитических навыков и обширных знаний. Однако существуют виды деятельности, которые могут выполнять не только японцы. Из-за стремления к снижению издержек эти работы перемещаются в страны с более дешёвой рабочей силой. В результате в Японии остаются в основном лишь сферы услуг с относительно невысокой оплатой труда. Более того, даже на такие рабочие места приходят иностранные студенты и рабочие. Это, естественно, приводит к сокращению рабочих мест.
— И это причина роста неравенства?
— Не то чтобы неравенство появилось внезапно, оно существовало и раньше. Просто с исчезновением среднего класса это неравенство стало более заметным.
— Тогда что нужно сделать для восстановления экономики?
— Я считаю, что не стоит слишком сближаться с другими странами, особенно с Китаем и Южной Кореей. Важно сохранять определённую дистанцию с этими государствами, чтобы компании не переносили туда свои заводы и филиалы, предоставляющие работу для среднего класса. Если мы будем следовать этому принципу, то такие производства вернутся в Японию. Я полагаю, что визит Ходзё-сана в храм Ясукуни, когда он был премьер-министром, имел именно такую цель. Однако компании, зарабатывающие на международной торговле, часто стремятся к сиюминутной выгоде и провозглашают дружбу навеки, не осознавая, что таким образом наносят вред своей стране и народу.
— Понятно.
— Если упростить, то нынешнее управление страной можно сравнить с кочевым скотоводством. Компании — это скот, а мы — пастухи. Мы привлекаем этот скот на пастбище, которое называется Япония, и кормим народ молоком, шерстью и мясом, которые получаем от него. Однако скот стремится уйти туда, где больше вкусной травы. Лучший способ удержать его — это построить ограду.
Глобализация экономики как раз и заключалась в устранении этого ограждения.
— То есть, если так поступить, скот начнёт жаловаться, не так ли?
— Поэтому необходимо создать ситуацию, при которой скот будет сомневаться, прежде чем уйти на соседнее пастбище, но без использования ограждения. Однако есть и дураки, которые, не задумываясь о будущем, предлагает забить весь скот на мясо (то есть повысить налог на прибыль) и накормить народ досыта. Если это сделать в условиях нынешнего спада, Япония точно сильно деградирует.
— Если так поступить, весь скот убежит.
— Вот именно! Впрочем, на самом деле компании — не такой уж милый скот. Раньше государство уподобляли Левиафану, а теперь уже сами компании стали Левиафанами. Нам придётся стать укротителями зверей.
Тогда как же контролировать этого монстра? Секретари, не желая упустить ни слова, подались вперёд.
Но как раз в тот момент, когда разговор должен был перейти к самому интересному, дверь кабинета резко распахнулась.
— Министр. Прошу прощения за то, что прерываю ваш обед.
Один из советников, не дожидаясь ответа, распахнул дверь и ворвался внутрь с пачкой документов.
— Что случилось? Ты так торопишься, будто пожар!
— Срочный доклад из Особого региона. В Имперской столице началось повсеместное подавление сторонников мирных переговоров.
Кано, отложив палочки для еды, лишь на мгновение бросил взгляд на скреплённые листы доклада и коротко пробормотал: «Это что ещё за новости?»
На его лбу появилась вертикальная морщина.
— Они всерьёз. Оп… Опричнин?
— Опричники, господин министр. Это местное сокращение от «Комитет по защите и восстановлению суверенитета и авторитета императора»(Ougs Pri Rih Ric Chn Ivi Ni Nassen).
— Обеспечена ли безопасность Шираюри и остальных наших людей?
— Да. Кажется, Империя не собирается нарушать договор с нашей страной. Нефритовый Дворец, предоставленный для нашей резиденции, охраняется отрядом рыцарей принцессы Пины, так что на данный момент всё в порядке.
— На данный момент… Значит, неизвестно, сколько это продлится?
— Да. Но есть более насущная проблема — это продолжающиеся аресты членов фракции мирных переговоров.
— Ситуация там настолько серьёзная?
— Да. Проблема этого особого закона в том, что опричнина субъективно определяет, что является посягательством на власть.
— То есть любой наговор или что угодно сойдёт?
— Да. Закон об опричнине позволяет проводить принудительные обыски и аресты без конкретных доказательств. Любой человек может попасть в опалу. Если сильно тряхнуть, даже из свежесотканной ткани можно выбить пыль. Но этот закон трактует даже такие негативные эмоции как оскорбление авторитета империи.
— В этой опричнине, надо полагать, нет нейтральных людей, верно?
Хотя Кано и сказал так, он считал, что всё обойдётся.
— Если обобщить информацию, поступающую с места событий, то получается, что там сплошь ярые сторонники войны. Более того, все они — радикально настроенные молодые люди, которых насчитывается 400 человек. И их число стремительно растет. В таких условиях ни о какой объективности или нейтральности не может быть и речи. Более того, действия опричнины почти ничем не отличаются от того, что творил НКВД в бывшем Советском Союзе, когда он обладал огромной властью.
Народный комиссариат внутренних дел (НКВД) — это организация, ставшая основой для создания КГБ. Чтобы понять, насколько могущественной была эта структура, можно привести пример из фильма «Сталинград»: вместо того чтобы помогать отступающим войскам, они расстреливали своих же солдат одного за другим с тыла и силой заставляли их сражаться, угрожая: «Если не хочешь умереть — сражайся!». Иными словами, они без колебаний расстреливали тех, кого считали подозрительными. Но даже если человек не вызывал подозрений, его всё равно могли расстрелять — такие вот люди там служили.
Многие диктаторы стремятся создать организации, действующие подобным образом. Например, в Древнем Риме Сулла использовал вольноотпущенников, которые получили его родовое имя — Корнелии, для расправ с Народными трибунами; Гитлер создал Ваффен СС, а Мао Цзэдун организовал хунвейбинов и устроил массовые репрессии, названные «Культурная революция».
— Это же настоящий террор, не правда ли? Неужели этот Зорзал способен на такое?
— Да. Стоит кому-то хоть слово сказать против них — и его тут же арестуют. Жители столицы боятся их и сидят по домам заперев двери.
Перед Кано на стол были небрежно брошены несколько фотографий, запечатлевших вид столицы. Они изображали картину, похожую на мёртвый город: ни единого человека.
— Какая жуткая картина…
— Да.
С тех пор как Зорзал захватил власть, в столице фактически действовало что-то вроде чрезвычайного положения, так что ситуация не ухудшилась внезапно. Но даже тогда люди хоть как-то передвигались по городу. А теперь вот до чего дошло… Интересно, как сейчас живут жители столицы? Это начинает всерьёз беспокоить.
— В любом случае, главное — решить, что делать со сторонниками мирных переговоров. Для них сейчас есть только два безопасных места: Арнус или Нефритовый дворец.
— Хм? Что ты хочешь сказать?
— Дело в том, что некоторые из сторонников мирных переговоров обратились с просьбой дать им убежище…
— Ни в коем случае! Отставить!
Кано ударил по столу и встал.
— Сейчас нам нельзя вставать на сторону сторонников мирных переговоров. Иначе сторонники войны будут всё больше убеждаться в своей правоте. Они начнут говорить: «Вот видите, эти мерзавцы действительно сговорились с Японией! Предателей родины нужно искоренить до последнего!».
— Но, господин министр, если мы будем просто смотреть на это, нас осудят, когда об этом узнают СМИ. Пресса вот-вот начнёт освещать события в Арнусе — здесь нужно проявить осмотрительность…
— Забудь про тех, кто критикует ради критики. Арестованных ещё не казнили, верно?
— Тем не менее, это лишь вопрос времени.
Кано плотно сжал губы. Затем, словно наставляя незрелого подчинённого, он произнёс:
—Полумеры в помощи только ухудшат положение тех, кто уже арестован. Если уж спасать, то всех до единого, разом. Подумай о тех, кого оставят позади — как с ними поступят? Их же просто разорвут на части, понимаешь?
— А… Да, Вы правы.
— Послушай, и передай это тем, кто на месте. Я не говорю «не помогайте». Я говорю — ждите подходящего момента. И срочно свяжись с министром обороны Нацумэ. Нужно, чтобы Силы самообороны рассмотрели план спасения.
— А что, если просто взять и захватить столицу?
— Это исключено. У нынешней Японии нет на это ресурсов. Стабильность в Особом регионе должна поддерживаться исключительно силами Империи. Мы не можем повторить ошибку Америки, истощившей силы из-за оккупации Ирака и Афганистана. Нельзя, руководствуясь поверхностным чувством справедливости, взваливать на себя непосильную ношу и подвергать опасности саму Японию. Понял?
— Я понял.
Кано проводил советника взглядом, пока тот выходил из кабинета, и его хмурый взгляд стал ещё мрачнее. Он цокнул языком.
— Чёрт возьми, ну и ситуация.
Потеряв аппетит, Кано почти ничего не съел за обедом.
Однако ситуация в столице империи была гораздо хуже, чем докладывали Кано.
Хотя ему сообщали, что многие люди были арестованы, в докладах полностью отсутствовали сведения о том, что случилось с теми, кто пытался бежать или сопротивляться.
«Опричнина», которую сотрудники Министерства иностранных дел называли имперской версией НКВД, проявляла снисходительность и не казнила на месте тех, кто покорно сдавался в плен, и заключала их под стражу. Но если они оказывали сопротивление или пытались бежать, то без колебаний раскрывали свою истинную сущность.
Маркиз Касель, известный как лидер сторонников мирных переговоров, ещё до объявления Особого указа Опричнины находился в отдалённом поместье, скрываясь от сторонников войны.
У него была возможность покинуть столицу империи и вернуться в свои владения на границе.
Фактически он уже отправил свою семью и родственников вместе со слугами прочь из столицы. Однако в Особом регионе, где передача информации происходит с задержкой, отъезд из столицы означает потерю возможности отслеживать ситуацию. А если так, то в случае каких-либо событий быстрая реакция станет невозможной. Рассматривая это как уклонение от обязанностей политика, Маркиз Касель упустил подходящий момент для решительного шага.
Как он и надеялся, пока он остаётся в столице, информация поступает непрерывно. Однако это были лишь дурные вести — о том, что его коллеги-сенаторы или аристократы арестованы либо находятся в бегах. Более того, начали доходить и почти отчаянные послания — просьбы об убежище, жалобы на нужду, звучащие почти как предсмертные крики.
Но сейчас Маркиз Касель ничего не мог сделать. У него, как у владетеля пограничных земель, есть и военная сила, и богатства, но они находятся далеко от столицы и в нынешней ситуации бесполезны. Он мог бы вызвать свои войска в столицу, но это заняло бы время и не имело бы смысла, если бы армия не была достаточно многочисленной. К тому же, без приказа или разрешения императора перебрасывать войска в столицу означало бы спровоцировать мятеж.
Из-за этого он оказался во власти чувства бессилия, неспособный что-либо сделать, и теперь лишь проводил дни, тревожась о будущем Империи.
— Господин Касель, не желаете ли отведать ещё пшеничной каши?
Девушка одарила его лёгкой улыбкой, словно стараясь приободрить.
Быть может, тревога явственно читалась на его лице. Не желая проявить неблагодарность в ответ на столь трогательную заботу, Маркиз Касель с усилием преобразил застывшую гримасу в подобие улыбки и с преувеличенной бодростью поблагодарил девушку.
— Нет, Шерри. Ешь сама. Ты же в том возрасте, когда растут не по дням, а по часам, верно?
В ответ юная дочь хозяина дома, которая прислуживала ему, смущённо улыбнулась.
— Пожалуйста, не волнуйтесь, я ем достаточно. Но если я буду есть слишком много, у меня появится лишний вес, и господин Сугавара может меня разлюбить. И без того фигура у меня совсем детская, из-за этого так сложно соблазнить господина Сугавару. — с досадой вздохнула девушка.
И, словно решившись, призналась:
— Если бы было возможно, я бы очень хотела, чтобы здесь, — она коснулась груди, — было хоть чуточку побольше объёма.
Сколько же дней уже закрыты магазины в столице. Запасы семьи Тюэри, должно быть, почти иссякли. Но эта поразительная, бездонная жизнерадостность — будто бы и нет никакой нужды, будто всё нипочём — словно спасла Каселя. На мгновение он почувствовал облегчение.
— Ох, да неужто голод отступил перед любовными мечтами? Рано же вы повзрослели, юная леди.
— Ваша светлость, как вы можете! Вы так легкомысленно шутите над искренней девичьей любовью.
— О, простите, это было бестактно.
— Пустяки. А в наказание вы сейчас всё дочиста съедите, слышите?
Шерри, слегка поджав губы в шутливой строгости, до краёв наполнила тарелку маркиза кашей.
Увидев эту внушительную горку на тарелке, он изобразил на лице крайнее изумление.
— Да я столько не осилю! Спасите! — театрально взмолился он, и все вокруг разразились хохотом.
— Надо сказать, вы вырастили поистине замечательного ребёнка.
Касель ласково погладил Шерри по голове и с теплотой похвалил главу рода Тюэри и его жену.
— Но она такая непочтительная, мне даже неловко.
— Вовсе нет. Дерзость, свойственная юности, — это дар, который стоит и поощрять, и мягко сдерживать. Это признак мудрости, не свойственной молодости. К тому же эта девочка обладает и должной скромностью. Я искренне верю: именно её светлая мудрость станет опорой вашему роду в грядущие дни.
— Кто бы мог предположить, что судьба преподнесёт нам такие испытания.
Глава семьи Тюэри опустил плечи. Но Касель, словно желая подбодрить его, сказал:
— Ни одна ночь не длится вечно. Буря рано или поздно утихнет. До тех пор главное — выстоять и выжить. Ешь, когда есть что есть, а сейчас давай наберемся сил. Согласны?
Сказав это, Касель сжал кулак и воткнул ложку в горку каши на тарелке перед собой. Но внезапно со стороны прихожей донеслись резкие удары в дверь, крики, а затем и вопли, похожие на отчаянные стоны.
— Беда! Господин, здесь «Чистильщики»!
Едва они услышали выкрик слуги, тут же поднялись со своих мест.
— Ваша светлость, в погребе есть дренажный канал. Он выходит прямо в реку за пределами поместья. Пожалуйста, воспользуйтесь им, чтобы убежать!
— Хм… Ясно. Вы тоже поторопитесь!
— Да!
В панике они приказали слугам собрать их личные вещи.
Если бежать, чтобы выжить, нельзя просто выскочить на улицу в том, что на тебе надето. По крайней мере, нужно взять с собой деньги и одежду. А если нет определённого места, куда бежать, то тем более.
У входа уже раздавался грохот, будто кто-то пытался выбить дверь или бил чем-то тяжёлым и прочным.
— Плохо дело! Эти мерзавцы притащили таран! Долго мы не продержимся!
В тот миг, когда маркиз произнёс эти слова, дерево затрещало, и дверь с грохотом рухнула.
Мгновенно помещение наполнилось топотом множества ног — нападающие хлынули внутрь.
Из-за двери доносились жуткие, предсмертные стоны и отчаянные крики — по этим звукам нетрудно было догадаться, что творили ворвавшиеся захватчики.
— Маркиз, спасайтесь! Шерри, подземный канал! Проводи его светлость вперёд. Поняла?
— Да. Папа, ты тоже поторопись.
— Я знаю. Мы с мамой догоним вас позже. Ступайте первыми!
Шерри, кивнув на слова отца, сказала: «Сюда» ,— и, взяв Каселя за руку, направилась в сторону подземного погреба.
Проводив её взглядом, отец Шерри обернулся, обменялся взглядом с женой и в завершение тоже кивнул.
Двое без промедления передвинули шкаф к входу в подвал и забаррикадировали его, а затем начали сваливать перед ним всю мебель — столы, стулья и прочее — в одну кучу.
— Если Шерри останется в живых, род Тюэри сохранится.
— Всё будет хорошо. У нашей девочки надежный жених.
— Да, у моей дочери хороший вкус на мужчин. Этот парень на первый взгляд кажется холодным, но, думаю, в душе он очень чуткий и отзывчивый. Наверняка он её не подведёт. Абсолютно уверен — всё будет хорошо.
В завершение жена достала из шкафа три бутылки янтарного вина, открыла их и сказала:
— Ум дочери — заслуга хорошего воспитания её отца.
— Да что ты говоришь, разве это не талант матери? — ответил глава рода, придвигая к себе зажжённый подсвечник.
— Но ведь ты же выбрал меня, не так ли? Это и есть доказательство того, что у тебя хороший вкус. Верно?
В конце концов, осознав, что они просто нахваливают друг друга, оба невольно усмехнулись. Но в этот момент появились члены Императорской гвардии, вооружённые окровавленными мечами, а с ними — подчинённые им люди.
Эти люди были одеты в чёрные длинные одеяния, напоминавшие облачение жрецов храма, на головах у них были шлемы, украшенные изображением кобольда, а в руках — особые метлы с пучками звериной шерсти. Это служило символом их намерения вцепиться в преступников, словно кобольд, и вымести их прочь из страны. За такой облик народ прозвал их «Чистильщики».
Коридор был узким, поэтому виднелись лишь три-четыре человека, но за их спинами угадывалась целая толпа. Позади них можно было разглядеть слуг, которые пытались собраться с силами, — но некоторые из них уже лежали без движения.
Супруги медленно повернулись навстречу смерти, которая явилась к ним в облике вооружённых людей. Они встали плечом к плечу — внешне спокойные, почти небрежные, будто перед ними были не грозные воины, а незваные гости.
— Ах, какие гости! Неожиданный визит — так что же вам нужно?
— Вы глава дома Тюэри и его супруга, не так ли?
Хоть он и считал, что обращаться к нему с вопросом таким образом весьма невежливо, но ответил с невозмутимым спокойствием:
— Да, это так. А вы кто?
— Мы — члены Комитета по охране Императорской власти. У нас есть подозрения, что вы совершили преступление против Императорской власти. Просим вас спокойно проследовать с нами для ареста.
— Я знаю слово «измена», но «преступление против Императорской власти» — звучит как-то непривычно. Не могли бы вы объяснить, что именно подпадает под это определение — чисто из любопытства?
— О, тут всё просто. По сути, любые слова или действия, которые неудобны для Его Величества, считаются преступлением против Императорской власти.
— Но как же так… Я никогда не совершал ничего противозаконного, разве что иногда высказывал недовольство…
— Даже такие высказывания считаются оскорблением Императорского достоинства. Вообще, подобные мысли не должны возникать у верноподданного.
— Постойте, постойте! То есть, если я скажу: «Эта страна мне не нравится» или «Я это ненавижу», — это уже нарушение? Не бывает абсолютно честных людей. Я никогда не видел человека с абсолютно чистыми помыслами. Каждый хоть раз думал: «Этот мне не нравится» или «Существование этой расы неприятно» — разве это не просто свобода мысли и слова? И кто, кстати, решает, что является преступлением?
— Мы принимаем решение на основании заявления о посягательстве на Императорское достоинство — исходя из наших собственных суждений. Впрочем, если подозрения не подтвердятся, вас не накажут, так что прошу спокойно следовать с нами. Однако местонахождение графа Каселя, который уже признан виновным во внесудебном порядке, вы нам сообщите в любом случае — даже если придётся применить силу.
— Кстати, могу я спросить, по чьему доносу вы сюда пришли?
— Обычно личность доносчика держится в секрете, но в данном случае я отвечу: это был мой донос.
— Так я и думал. В любом случае, судить и допрашивать будете вы, не так ли?
— Да. Именно так.
— Тогда я не собираюсь спокойно сдаваться.
Хозяин пожал плечами.
— Да, пожалуй. Приходите завтра утром. А я терпеть не могу таких неотёсанных и наглых мужчин, как вы.
Супруга тоже сделала выражение лица, будто отвергает назойливые ухаживания какого-то мужчины.
— Это касается и вашей супруги… Кстати, я не вижу вашей дочери. На неё тоже падает подозрение.
На вопрос о дочери, оба в один голос ответили, что не знают.
— Да она у нас та ещё озорница — наверняка попалась какому-нибудь местному парню и теперь предаётся любовным забавам.
— Дорогой, ты, пожалуй, слишком резко выражаешься. Ей ведь всего двенадцать лет.
— Пф! По мне так неважно, будет она чинно раскланиваться или её тайком украдут — в любом случае дочь становится чужой.
— Но… ревновать — это как-то совсем по-детски.
Супруги внезапно начали спорить между собой, и члены Комитета по охране Императорской власти издали удивлённые возгласы.
— Э-э-э, послушайте! Не могли бы вы отложить супружескую ссору на потом?
— Ой, простите. Так увлеклись беседой, что совсем забыли о наших гостях.
— Довольно. Расспрос окончен. В таком случае мы вынуждены применить силу.
Мужчины медленно направились к супругам.
— Ах да, совсем забыла предложить гостям напитки!
— Не стоит беспокоиться. Мы быстро закончим наши дела… Эй, вы!
— Да!
В этот момент мужчины с верёвками в руках выступили вперёд, намереваясь схватить супругов.
— Так не пойдёт. Если окажется, что мы не предложили гостям хотя бы напитка, это станет позором для рода Тюэри на века!
Мать Шерри, сказав это, выплеснула на мужчин содержимое бутылок. Это были три бутылки спирта крепостью более 50 градусов — подарок от Сугавары.
Мужчины отшатнулись, облитые едким спиртом. Кожа мгновенно похолодела, а затем по ней разливалось странное, покалывающее тепло. Тот, на кого попало больше всего, похоже, почувствовал сильное жжение в глазах — он зажимал лицо руками и стонал.
— Уф! Что… что это такое?!
— Госпожа! Подобные выходки не помогут вам выиграть время!
Не обращая внимания на разъярённых мужчин позади, глава рода и его супруга неторопливо допивали остатки спиртного, словно совершая прощальный тост.
— Крепкий напиток… Я мечтал разделить такое вино с будущим мужем Шерри. А приходится использовать его вот так — какая досада.
— А я мечтала подержать на руках внуков.
— Жаль, что не довелось увидеть её в свадебном наряде. Неужели я такой жадный человек? Желания возникают одно за другим, и решимость начинает колебаться.
— Будьте довольны тем, что смогли жениться на мне.
— Да, верно. Действительно, с этим исполнилось почти всё, чего я желал в жизни. А остальное… пусть будет так.
Глава рода Тюэри, кивнув в знак согласия, выступил вперёд, держа в руках горящий факел. Мужчины, догадавшись, что он собирается сделать, мгновенно побледнели.
— По… подождите! Давайте поговорим, мы ведь можем договориться! Вы не понимаете всей ситуации…
— Пф! Мне вовсе не интересно вникать в ваши оправдания.
С этими словами он поджёг спирт.
В мгновение ока сине-белое пламя рванулось во все стороны.
Чистильщики мгновенно оказались в огненном плену и издали отчаянные крики. Сине-белое пламя спирта безжалостно перекинулось на чёрные одежды мужчин, меняя их цвет на красный.
— А-а-а!
— Ай! Горячо! Горячо! Помогите! Огонь!
Так, под крики бегущих в панике мужчин и радостный смех супругов, поместье Тюэри в мгновение ока оказалось охвачено пламенем, словно алым лотосом, и начало испускать чёрный дым.
Подземный водосток, как и говорил глава рода Тюэри, вёл к берегу реки, откуда можно было выбраться на поверхность. Похоже, опричники не подозревали, что подземные ходы Тюэри связаны с таким местом: в пределах обозримой территории не было видно ни дозоров, ни преследователей.
— Папочка, не торопится! Наверное, из-за жадности набрал слишком много вещей и застрял где-то по дороге?
Шерри стояла у берега реки и продолжала ждать появления своих родителей. От беспокойства она то оглядывалась по сторонам, то заглядывала в подземный водосток — и повторяла это снова и снова.
Рядом с ней Касель размышлял, как истолковать тот взгляд, которым обменялся с ним глава рода Тюэри в момент расставания. Если его догадка верна… Но, может, это просто игра воображения?
Однако если он будет медлить, то потратит впустую драгоценное время, которое двое людей подарили ему ценой собственных усилий. Но всё же… всё же…
В конце концов он не смог заставить себя поступить безжалостно и сразу принять решение.
Не в силах отказаться от надежды, что родители появятся, Шерри решила спрятаться в траве у берега реки. Но пока она так поступает, есть вероятность, что Чистильщики придут раньше, чем её родители. Одна лишь мысль об этом заставляла её вздрагивать от малейшего шороха — от трения одежды, от звука ветра, шевелящего листья, — и даже дышать становилось трудно.
Пока она так стояла, Шерри, наконец, не выдержала и поднялась на ноги.
— Ваша светлость, я ненадолго вернусь, чтобы встретить отца и остальных.
С этими словами она собралась вернуться в подземный ход.
Касель в панике схватил девушку за руку.
— Возвращаться нельзя!
— П-пожалуйста, отпустите… Наверняка папа и мама попали в беду где-то по дороге!
Касель подумал: «Возможно, эта девушка тоже догадывается об истинных намерениях её родителей и поддалась страху. Но если это так, то я тем более не имею права поддаваться слабости. Раз уж мне доверили эту девушку, я не могу позволить ей шагнуть в пропасть».
— Возвращаться нельзя!
— Нет, не хочу! Ваша светлость, прошу вас, отпустите мою руку. Умоляю, отпустите!
— Нельзя. Вместо этого мы должны немедленно бежать отсюда.
Касель, наконец, решился покинуть это место. По сути, это означало, что он готов оставить двоих людей позади, и он поднял хрупкое тело Шерри на руки.
Хоть он и был в преклонном возрасте, нести на руках одну лишь юную девушку было ему вполне по силам. Но она отчаянно сопротивлялась, и удерживать её становилось всё труднее — несколько раз по пути он едва не уронил её.
— Папа! Мама!
— Успокойся, прошу тебя!
Касель пытался как-то успокоить её. Но нужных слов не находилось.
Несмотря на всю серьёзность ситуации, с его губ слетало лишь бездумное «Успокойся». В свои годы он не мог подобрать ни одного уместного, ободряющего слова — и от этого ему стало невыносимо стыдно.
В этот момент из поместья поднялся чёрный дым. Увидев это, Шерри издала пронзительный крик, похожий на рвущуюся шёлковую ткань.
— А-а-а-а-а! Папа! Мама!
— Как же это…
Касель невольно замер на месте.
— Ваша светлость, прошу, поставьте меня на землю! Папа и мама там!
— Нельзя. Твои родители пожертвовали собой, чтобы спасти тебя. Ты что, хочешь обесценить их жертву?
— Это неправда! Папа ведь сказал, что скоро придёт!
Касель больше не мог удерживать брыкающуюся Шерри на руках.
Чтобы не уронить девушку на землю, он был вынужден на мгновение опустить её.
Но как только ноги девушки коснулись земли, она тут же попыталась броситься прочь. Касель в отчаянии удержал её.
— Нельзя! Возвращаться опасно!
— Нет! Нет, отпустите меня! Папа! Мама!
Карзел наконец поднял руку.
Он с силой ударил Шелли по щеке. Ему ничего не оставалось.
— Послушай меня!
От боли и шока Шерри упала на землю и в оцепенении прижала руку к щеке.
— Давай же! Вставай!
Касель потянул её за руку и поставил на ноги. Шерри, словно марионетка в руках кукловода, безвольно последовала за стариком, неуверенно шагая.
— У… уу…
— Не плачь! Это раздражает!
— Ук… х-хык!…
«В такой момент я не могу придать смелости даже одной девушке… И при этом я называюсь государственным деятелем, который помогает императору и ведёт народ! Но как я могу спасти страну, если не способен спасти хотя бы одного человека?» — думал Касель погружаясь в отчаяние.
***
Пожар в доме Тюэри к вечеру потух сам собой.
К счастью, здание было каменным, поэтому огонь не перекинулся на соседние дома. Но из-за этого вся внутренняя часть оказалась в ужасном состоянии. Внутри, где воздух ещё был горячим, открывалась картина, словно бы в жерле печи.
Мебель, предметы интерьера, лестницы, потолочные панели, шторы — всё это сгорело дотла и, видимо, горело очень сильно. Стены, покрытые сажей и копотью, были совершенно чёрными.
Повсюду валялись обгоревшие кирпичи и обугленные деревянные балки, а между ними лежали какие-то предметы, в которых было трудно разобрать, что это — остатки мебели или, возможно, человеческие тела. Зрелище было ужасающим.
Это наглядно демонстрировало всем, кто видел это, всю страшную силу пожара.
Опричники начали разбирать завалы в поисках возможных выживших и следов тех, кто мог сбежать. Они находили и выносили останки тех, кто, вероятно, был обитателем этого дома или их товарищем. Но, судя по всему, никаких признаков, по которым можно было бы опознать тела, не осталось. Поэтому провести достойные похороны оказалось невозможно.
В конце этих работ мужчины обнаружили вход в подземный водосток. Но к этому моменту они уже провели на территории поместья полдня. Даже если кто-то сумел сбежать отсюда, поймать его теперь будет крайне маловероятным.
В тот самый момент, когда было подтверждено, что подземный водосток соединён с ближайшей рекой, на место происшествия прибыл новый министр юстиции Руфлус в сопровождении представителя наследного принца — чтобы воодушевить своих подчинённых и проследить за их работой.
— Касель и остальные, без сомнения, сбежали именно отсюда. Немедленно начинаем преследование!
Руфлус обратился к главе опричников, который собирался начать преследование:
— Уже слишком поздно. Вы правда думаете, что Касель будет спокойно нас ждать?
— А, н-нет, но… на всякий случай…
— Из-за вашего неумелого руководства на месте происшествия мы уже потеряли нескольких отличных бойцов. Более того, вы позволили ускользнуть лидеру фракции примирения — это серьёзный провал. Как вы собираетесь отвечать за это?
— Я… я никак не ожидал, что члены рода Тюэри пойдут на сопротивление и даже подожгут собственный дом.
— Вы что, считали, что вся фракция примирения — трусы? Противник — аристократия Империи. Некоторые предпочтут благородную смерть. В этом смысле глава рода Тюэри и его супруга встретили конец поистине достойно. Это вызывает моё уважение. Если бы не сложившаяся ситуация, я бы назвал их своими друзьями. А вы сейчас — что делаете? Только оправдываетесь и не показываете никаких результатов. Ваше поведение выглядит крайне пренебрежительным.
— Н-но, господин министр юстиции, я арестовал множество сторонников фракции примирения. Мы уже обыскали 65 семей, задержали 263 человека. Если вы говорите, что я ничего не сделал…
— Дело не в количестве. Важны сведения о ключевых фигурах.
Тьюли, стоявшая в стороне, вмешалась в разговор.
Манера речи женщины, выступавшей в качестве представителя наследного принца, была холодной, с резкими выпадами, и каждое её слово, словно невидимый клинок, давило на присутствующих.
— Где сейчас его высочество Диабо? Почему до сих пор не найден глава фракции примирения, маркиз Касель? Мне кажется, что к этой ситуации привело чьё-то преступное бездействие. Вы можете говорить красивые слова, но в глубине души кто-то, возможно, питает изменнические намерения по отношению к Его Высочеству. Мои уши, как видите, очень большие. Если среди вас есть тот, кто проявляет халатность, достаточно лишь тихо намекнуть мне — этого будет вполне достаточно. Прошу всех о содействии.
Тьюли едва заметно улыбнулась и окинула взглядом опричников.
— Н-никто не проявляет халатности. Все мы с чувством ответственности ведём усердный поиск!
Руфлус, с напряжением распрямляя спину, принял официальную позу.
— Я хотела бы увидеть доказательство этого чувства ответственности. Желательно в осязаемом виде.
Почувствовав пронзительный, словно укол, взгляд Тьюли, Руфлус вздрогнул от напряжения и у него на лбу выступил холодный пот.
Должность будущего министра юстиции должна была быть вторым по значимости постом в Империи после канцлера. По идее, ему достаточно было бы находиться в рабочем кабинете, поручать дела подчинённым чиновникам и лишь изредка высказывать замечания. Но, несмотря на это, Руфлус, казалось, боялся и одновременно уважал Тьюли — всего лишь любимую игрушку наследного принца — и теперь стоял на месте происшествия, обливаясь холодным потом.
Здесь проявляются реальное положение дел и истинная расстановка сил: его позиция и положение Тьюли. Теперь в Империи всё решает то, насколько близко ты находишься к наследнику престола — Золзару.
— Мне очень жаль, но я буду вынуждена доложить о вашем поведении Его Высочеству.
Тьюли произнесла это с напускной властностью. Её слова звучали как провокация — они провоцировали и одновременно загоняли в угол.
— П-постойте, госпожа Тьюли!
Руфлус, словно цепляясь за Тьюли, произнёс эти слова, а затем резко обернулся к главе опричников и с нажимом сказал:
— Пожалуйста, не подведите меня! У вас ведь тоже есть семья, верно?
— А, э-э, да, конечно, господин министр юстиции. Но, видите ли…
Руфлус произнёс эти слова так, будто медленно перекатывал их во рту, пробуя на вкус.
— Пожалуйста, хорошенько подумайте, прежде чем говорить. Что для вас по-настоящему дорого? Подумайте, какие последствия может иметь ваше решение.
— А если я… если я просто возьму ответственность на себя… тогда… что будет с моей семьёй?
— Не беспокойтесь. Его Высочество не из тех, кто с презрением относится к тем, кто пал в бою. Он презирает лишь трусов и тех, кто уклоняется от ответственности.
Сказав это, Руфлус достал из-за пояса кинжал и прижал его вместе с ножнами к груди главы опричников.
На мгновение его лицо застыло в нелепом непонимании , что именно к нему прижали.
Медленно перевёдя взгляд на кинжал в своих руках, он вытащил его из ножен и уставился на клинок — похоже, только теперь до него дошло, что за предмет он держит.
Вскоре дрожащей рукой он приставил остриё к собственному горлу.
Увидев всё это, Тьюли, словно окончательно утратив интерес, отвернулась и обратилась к Руфлусу. Даже когда неподалеку послышался звук, будто что-то рухнуло и повалилось на пол, она и виду не подавала, что это её хоть сколько-нибудь заботит.
— Сейчас ваша главная обязанность — преследовать его светлость маркиза. Разве не так? Вы ведь не станете спорить? Поэтому вы должны его преследовать. Не обращайте внимания на последствия. Ведь речь идёт о том, есть ли у вас чувство ответственности или нет…
— Д-да. Верно. Я… я немедленно распоряжусь!
Руфлус обернулся, собрал опричников и наглядно показал, что сам он всего лишь выполняет приказы и передаёт их.
— Как вы собираетесь искать маркиза и юную леди из этого дома? Кто-нибудь, предложите хоть какой-то план! И побыстрее!
К концу своей речи голос Руфлуса заметно дрогнул, почти сорвался на крик.
Можно было сказать, что он кричит в полном отчаянии. Это чувство безысходности, похоже, передалось опричникам: их лица исказились, и они один за другим начали торопливо говорить, словно понимая, что обязаны что-то сказать.
— Мы немедленно начнём преследование!
— Бессмыслица! Предложите что-нибудь конкретное!
— Объявим награду за информацию и будем поощрять доносы.
— Мы уже это делаем!
— Тогда увеличим размер награды!
— Так и сделайте!
— Давайте схватим членов его семьи и устроим показательную казнь!
— Семья Каселя находится в приграничных землях. Вы думаете, сколько дней потребуется, чтобы отправить туда войска и получить результат? К тому же большинство родственников, кто был в столице, успели скрыться ещё до начала исполнения закона. Остались только члены семьи Тюэри!
— Тогда давайте преследовать эту семью! Должно быть, есть и другие, кто сбежал за пределы имперской столицы. Да, точно! Всех их нужно выследить!
Среди опричников вперёд выступил относительно молодой мужчина.
— Э-э… Это же потребует немало усилий?
— Но всё же это лучше, чем просто сидеть без дела.
— Вызываешься заняться этим? Отлично, возьми отряд из столичного гарнизона и приступай!
— Есть!
Мужчина, предложивший организовать преследование, словно получил предлог сбежать с этого места — он бодро и решительно отправился выполнять поручение.
— Ну что ж, а какие предложения будут у оставшихся?
— Мы прочёсываем всю столицу сверху донизу.
— Я как раз и спрашиваю, как именно вы это сделаете! Говорите конкретнее!
Мужчина, к которому обратились, вытащил из-за пазухи карту столицы. Было видно, что он сильно нервничает: руки у него дрожали и слегка постукивали.
— В-вот, прошу взглянуть сюда.
Все подошли ближе и всмотрелись в карту.
— Подземный водосток, выходящий из поместья семьи Тюэри, соединяется с рекой Пуром. Поэтому мы можем перекрыть все дороги и переулки в радиусе двух лиг от берегов реки, а затем обыскать подряд все дома в этом районе.
— Ты всерьёз думаешь, что у нас хватит людей на такое? Ты вообще представляешь, сколько домов придётся обыскать?
— Нет, на самом деле столько людей и не потребуется.
— Что ты имеешь в виду? Объясни подробнее.
— Мы намеренно сделаем одно место в кольце окружения более слабым. Обыск домов лишь создаст шум в городе, но на самом деле мы не будем тратить силы на тщательный обыск каждого здания — это будет лишь приманкой.
— А, понятно. То есть обыск домов — это как дым, который вспугивает дичь, верно?
— Да. Сейчас у Каселя нет надёжного укрытия. Поэтому он обязательно попытается проскользнуть через слабое место в окружении. По этому плану нам понадобятся только силы для перекрытия районов — достаточно будет мобилизовать столичный гарнизон.
— Как тебя зовут?
— С-спасибо! Я — Гимлет Джин Лайм.
— Гимлет, это чрезвычайно конкретный и хороший план. Превосходно. Просто превосходно. С этого момента я назначаю вас главой опричников. Действуйте по своему усмотрению и реализуйте этот план.
— Б-благодарю вас.
Один из более старших опричников, наблюдавший за этим, поднял руку.
— Прошу прощения, господин Руфлус. Это будет уместно?
— Что такое? Надеюсь, это конструктивное замечание?
— А, нет, это… э-э… если брать радиус в две лиги от реки, то… э-э… туда попадает Изумрудный дворец, разве нет? Это точно допустимо?
— А? Ах, вы об этом. Не стоит беспокоиться. Там несёт охрану рыцарский орден под началом госпожи Пины. Мы сами не сможем туда подойти — но и Касель с сообщниками тоже не смогут.
Опричник, хоть и чувствуя себя неловко, продолжил:
— Но если они обратятся за помощью к этим рыцарям…
— Тогда те просто передадут подозреваемых, разве нет?
— А если женщины не согласятся его выдать?
— Они будут вынуждены это сделать. Особый закон об Опричнине был принят Сенатом и обнародован от имени наследного принца как закон Империи. Отказ подчиниться будет считаться мятежом.
— Предлагаю разместить наблюдателей. Как вам такая идея?
— Вы сами готовы этим заняться?
— Д-да. Я лично буду следить за действиями рыцарского ордена.
— Принимаю ваше предложение. Тогда приступайте к работе!
И вот члены Опричнины снова пришли в движение. Словно подстёгиваемые страхом, словно их кто-то гнал вперёд.
Руфлус, закончив все распоряжения, медленно, почти боязливо обернулся, словно пытаясь незаметно оценить выражение лица Тьюли.
Но Тьюли лишь скучающе играла носком туфли с искажённой от жара бутылкой вина, бормотала что-то себе под нос и выглядела совершенно безразличной.
Если подойти чуть ближе, можно было бы понять, что это не просто бормотание, а разговор с кем-то. Но атмосфера вокруг Тьюли не позволяла приблизиться к ней вплотную.
— Боро, ты здесь?
Из-за груды обломков донёсся затхлый, приглушённый голос.
— Да, чего изволите?
— Я хочу, чтобы ситуация стала интереснее. Остальное ты и без слов понимаешь, верно?
— Добыча, пытающаяся бежать, и гончие, её преследующие… Если в этом переполохе растопчат клумбы, перевернут столы, — разве это не будет восхитительно? Повинуюсь, постараюсь изо всех сил. Кхи-хи-хи-хи!
Тем временем Касель и Шерри, сбежавшие из дома Тюэри, шли по безлюдным жилым кварталам имперской столицы, выбирая исключительно глухие переулки.
Они продолжали идти, но на самом деле не знали, куда направляются. Не было и какого-либо плана действий для дальнейшего бегства. Они шли просто потому, что стоять на одном месте означало привлекать внимание. Поэтому они продолжали идти. Если казалось, что вот-вот с кем-то столкнутся, они сворачивали за угол; если чувствовали, что кто-то идёт следом, меняли маршрут и уходили в сторону. Они бездумно, механически повторяли эти действия снова и снова.
Из-за этого они раз за разом кружили по одним и тем же местам. Чтобы избегать главных улиц и перекрёстков где стояли дозорные.
Они понимали, что нужно покинуть Имперскую столицу. Если бы была возможность, они бы так и поступили. Но крепостные стены, в такие времена превращаются в настоящую клетку. Куда бы ни бежал — в конечном счёте всё равно остаёшься внутри. Разница лишь в том, поймают ли тебя — и тогда ты окажешься в тюрьме поменьше, или ты останешься на свободе, но в городе — то есть в тюрьме побольше. Измученный разум уже начинал думать: «А может, лучше сразу сдаться?» Но на деле столица, хоть и огромная, всё же давала больше возможностей, чем настоящая тюрьма, — по крайней мере, здесь можно было хоть как-то самому решать свою судьбу.
— Я ужасно устал. Шерри, с тобой всё в порядке?
Касель, словно пытаясь поднять настроение молчаливой девушки, заговорил с ней.
— Ты была права… Тогда нужно было как следует поесть. Даже я, при всей своей стойкости, проголодался, ха-ха!
До сих пор девушка, сколько бы старик ни обращался к ней, никак не реагировала и просто продолжала идти, куда её вели. Казалось, будто она совсем утратила волю или сознание.
— Ничего не поделаешь…
Она потеряла родителей таким образом. У неё не было времени даже погоревать — пришлось вот так бежать без остановки. В такой ситуации, если бы она выглядела бодрой и жизнерадостной, это бы только встревожило. Думать должен взрослый — то есть он сам. Нужно радоваться уже тому, что она хотя бы идёт рядом.
Касель, превозмогая боль в старых костях, заставил себя оглядеться вокруг.
Солнце уже заметно клонилось к горизонту. Пора было найти какое-нибудь укрытие и наконец отдохнуть.
— Так, что же делать?
— Прежде всего нужно раздобыть еды.
Как ни странно, Шерри ответила на бормотание Каселя.
Девочка, до сих пор не дававшая понять, о чём она думает, вдруг заговорила.
— Я тоже проголодалась. В любом случае, нужно поесть и набраться сил.
— Легко сказать, но у нас нет денег.
Касель, хотя и был озадачен тем, что до сих пор молчавшая Шерри вдруг заговорила, но, растерявшись от суматохи, признался, что забыл взять с собой кошель.
К тому же в столице нехватка еды. Магазины закрыты, и даже если есть деньги, купить что-либо практически невозможно.
Видимо, поразившись тому, что в такой ситуации я лишь бесцельно блуждал и растратил силы, Шерри посмотрела на меня с выражением матери, глядящей на непутёвого ребенка. Она слегка склонила голову набок и, покусывая ноготь большого пальца, погрузилась в раздумья.
— Тогда давайте попросим помощи у жителей города.
Шерри, словно что-то придумав, хлопнула в ладоши, отпустила руку Каселя и принялась стучать в двери домов среднего класса, одну за другой. Затем она вызывала хозяев и вежливо просила поделиться едой.
Первые десять домов отказали ей наотрез: «У нас нет запасов, чтобы делиться». Но на одиннадцатом доме хозяин проявил интерес и спросил: «Сколько дашь?»
— Как вам это?
Она отрезала нить от жемчужного ожерелья, полученного от Сугавары, вынула два жемчуга и протянула их.
— Эти жемчужины можно использовать для серёжек. Ваша супруга наверняка будет в восторге.
Мужчина посмотрел на белые жемчужины, сверкавшие на маленькой ладони Шерри, и покачал головой: «Этого слишком мало».
Даже одна такая маленькая жемчужина стоила больше одной золотой монеты. Но цены на еду, похоже, сильно выросли.
— Тогда, может, четыре? — предложила она.
— Если отдашь все, то согласен.
Мужчина потребовал всё ожерелье целиком.
Услышав это, Шерри не растерялась — напротив, глаза её заблестели, и она предостерегла:
— Я не против отдать всё, но тогда это наверняка станет причиной раздоров в вашей семье.
— Почему это?
— Это ожерелье такого размера, что подойдёт только ребёнку вроде меня. Ваша супруга — взрослая женщина, верно? Чтобы носить его, ей понадобится как минимум… да, ещё десять жемчужин. А вам, уважаемый, придётся изрядно постараться, чтобы их раздобыть, разве нет?
— Да, верно. Но в таком случае просто вынь две жемчужины и сделай серьги, а остальные продай. Как тебе такая идея?
Он выглядел очень довольным, словно придумал блестящее решение.
Но Шерри не сдалась. С ехидной улыбкой она возразила:
— Вот только женщины так не поступают.
— Что? Почему?
— Продать оставшиеся жемчужины, чтобы прокормиться, — это мужская логика. А женщины неизбежно думают: «Если бы у меня было ещё десять, я бы надела их на шею. Да ещё десять. Ещё десять»— и вот её глаза уже загораются, а порой из-за этого даже характер меняется. И тогда представьте, кто в итоге получит нагоняй.
— У-у… м-м…
Мужчина, похоже, живо представил себе описанную Шерри картину и содрогнулся.
— Если изначально будет всего две жемчужины, то моя супруга, наверное, удовлетворится серьгами.
— Д-да, тогда… просто не покажу их жене, а спрячу. Как тебе такая мысль?
Но Шерри, широко раскрыв глаза от ужаса, схватилась за щёки.
— О, это ещё хуже! Можете себе представить? Вы спрятали их в месте, где никто не найдёт. А потом вдруг они оказываются на столе и рядом стоит ваша супруга, скрестив руки, и сверлит вас взглядом. Её первые слова будут: «Кому ты собирался это подарить?! Мне ты дал всего две жемчужины!»
— А-а-а, умоляю, хватит!
Хотя он этого и не слышал наяву, мужчина побледнел, словно его уже отругала жена, и схватился за голову.
— Похоже, у вас был похожий опыт, не так ли?
— Всё, всё, хватит, больше ничего не говори, — взмолился мужчина.
— Уверена, даже если вы обменяете жемчуг на деньги, случится то же самое. «Откуда у тебя столько денег? На что ты их собираешься потратить? Или уже потратил на что-то?» — вас будут допрашивать с невероятной строгостью, ручаюсь.
— Моя жена именно такая. Ты права. Всё именно так и произойдёт.
— Поэтому я и говорю: оставьте себе четыре… нет, лучше пять жемчужин.
— Почему пять?
— Одну оставьте себе на карманные расходы. А четыре покажите супруге. И скажите: «Сейчас у меня есть только это, но однажды я соберу достаточно, чтобы сделать для тебя целое ожерелье, и подарю его тебе».
— С моим заработком это звучит не слишком реалистично…
— Именно потому, что это не слишком реалистично, это и хорошо. Поскольку это несбыточная мечта, от вас не будут ждать слишком многого, но при этом ваша супруга всё равно будет искренне рада.
— Мужчина — существо, которое в конце мечты видит реальность, а женщина — существо, которое среди реальности видит мечту. Она спокойно смотрит на реальность и знает её унылость. Именно поэтому она умиляется грандиозной мечте мужчины и говорит: «Ну, постарайся изо всех сил». И если это делается ради неё, то почему она должна испытывать неприязнь?
— О, барышня. Сколько тебе лет? На вид ты совсем юная.
— Мне двенадцать.
— В таком возрасте говорить так… пугающе… Бедняга, которому придётся стать твоим мужем, — ему не позавидуешь. Или, точнее, если слишком долго будешь ждать, то вообще никого не найдёшь.
— Не беспокойтесь. У меня уже есть избранник.
— Ну и ну! Наверняка это какой-то отчаянный парень… Ладно. Давай поступим, как ты сказала — сойдёмся на пяти.
Мужчина зашёл в дом и вернулся с мешком еды, который протянул Шерри.
Шерри же передала мужчине пять жемчужин, низко поклонилась в знак благодарности и проверила содержимое мешка.
— Ой, это…
Внутри оказался паёк Самообороны. На поверхности, окрашенной в оливково-зелёный цвет, чёрными иероглифами было написано «Крекеры», а также были указаны питательная ценность и другие сведения.
— Хм, ты умеешь читать эти знаки? На самом деле я работаю слугой в Нефритовом дворце. Там останавливаются гости, и когда они уезжают, они иногда делятся едой со мной. Так у меня появляется небольшой запас продуктов. Иначе я бы ни за что не смог делиться едой с кем-либо.
— А жители Японии в безопасности?
— В безопасности или нет… Нефритовый дворец полностью охраняется рыцарским орденом госпожи Пины. Пока находишься там, всё спокойно.
— Вот как… — Шерри облегчённо кивнула.
Заметив это, мужчина, словно что-то задумав, перевёл взгляд в сторону и сказал:
— Барышня.
— Да, что такое?
— Смена караула происходит дважды в день — утром и вечером. Рыцари, похоже, очень щепетильны: каждый раз они проводят торжественную церемонию смены караула. И в эти моменты охрана, насколько я вижу, заметно ослабевает.
После короткой паузы Шерри низко поклонилась, вежливо поблагодарила мужчину и покинула его дом.
— Если мы покинем Имперскую столицу, то, думаю, что-нибудь да придумаем. Как насчёт того, чтобы найти деревню, раздобыть там лошадей и припасы, а затем вернуться в мои владения? — предложил Касель, обсуждая дальнейшие планы.
Он сидел в комнате, снятой в одном из жилых домов, и с аппетитом откусывал консервированную говядину, нарезанную тонкими ломтиками, из армейского пайка, который Шерри приобрела ранее.
Шерри, надув щёки от крекеров, переспросила:
— А владения Вашей светлости далеко?
— Империя велика, так что даже на лошади путь займёт около тридцати дней.
— Если так далеко, то денег на дорогу точно не хватит.
Шелли сжала в руке всего несколько жемчужин, которые уже нельзя было назвать ожерельем.
Сначала мы хотели перекусить, отдохнув у дороги. Но в условиях нехватки продовольствия, если бы они стали так делать посреди города, на них бы уставились люди, отчаянно ищущие еду для своих семей и детей. Поэтому они в спешке постучались в дверь одного из домов и, предложив несколько жемчужин и половину своих припасов, кое-как смогли снять жильё. А вот можно ли доверять хозяину дома — это уже был риск.
— И вот теперь, когда нам предстоит отправиться так далеко, мы не можем даже покинуть этот крошечный район размером в одну-две лиги.
— Значит нас окружили.
— Чистильщики наверняка постепенно стягивают раскинутую сеть.
— Хм. Скорее всего… Но как, по-твоему, они это делают?
— Конечно, они не раскидывают настоящую сеть. Думаю, они пытаются загнать нас в определённое место.
— Понятно. Хотят выкурить нас, да? Не знаю, как именно, но в этом есть логика.
— Наверняка они оставили какой-то путь для бегства.
— Вот как. Значит, там они и устроили засаду.
Касель тяжело вздохнул. Он осознал, что в этой ситуации ему придётся броситься вперёд, даже если он понимает, что это ловушка. Они с Шерри незаметно для себя оказались в безвыходном положении.
— Ваша светлость, нам нужно покинуть Империю, — сказала Шерри.
— Но как? Ты же только что говорила, что сейчас мы не сможем перебраться через стены Имперской столицы. Мои владения далеко, а до границы ещё дальше.
— На самом деле прямо сейчас в этой самой столице есть иностранное государство.
— Что за глупости!
— Да, это так. Нефритовый дворец, защищённый дипломатическим соглашением, — по сути, иностранная территория. Никто в империи не имеет права вмешиваться в то, что происходит внутри.
— Поразительно. Ты предлагаешь укрыться в Нефритовом дворце? Не думаешь ли ты, что японская делегация с радостью нас примет?
— Мы положимся на милость господина Сугавары. Сейчас у нас нет другого выбора.
Касель простонал: «Ах, этот человек…»
— Мы доставим ему огромные неудобства.
— Я, Шерри, искуплю вину, посвятив ему всю свою жизнь
— Боюсь, этим дело не ограничится. Вероятно, мы доставим неудобства множеству людей. Это может вылиться в беспорядки, куда более серьёзные, чем просто «неудобства».
— Ваша светлость, хоть я и молода, но довольно коварна.
— О-о, коварна?
— Когда я попыталась сблизиться с господином Сугаварой, род Тюэри, который тогда была в немилости, начала набирать влияние.
— Хм, для твоего возраста это поразительная хитрость.
— Я думала, что, находясь между Японией и Империей, смогу извлечь выгоду.
— В каком-то смысле ты была права. Если бы не сложившаяся ситуация, ты могла бы занять важное положение в дипломатических кругах.
— Но из-за этого мои отец и мать…
— Это не так. Это из-за того, что я скрывался и получал помощь.
— Нет, Ваша светлость. Даже если бы вы не появились, чиновники всё равно пришли бы в наш дом. Похоже, им не нравилось, что кто-то дружит с японцами.
— Действительно, так и есть. Хотя я особо не стремился к дружбе…
— Но сейчас эта коварная девушка думает вот о чём: как отомстить за моих отца и мать.
— Ты собираешься бросить вызов «Чистильщикам»?
— Нет, я нацелена на нечто большее. Но чтобы сражаться с чем-то большим, нужна большая сила. Я думаю о том, как её привлечь.
— Это весьма хлопотное дело.
— Да. Обладая огромной силой, трудно выполнять тонкую работу — она сокрушает всё на своем пути, не разбирая, где драгоценный камень, а где булыжник. Однако я бы хотела, чтобы вы все с терпением приняли на себя эти неизбежные последствия.
— Ты правда думаешь, что у нас... нет, что у тебя есть на это право?
— Нет. Но ничего не поделаешь. Понимаете, я не хочу, чтобы всё закончилось здесь. Мне всего двенадцать лет, и я собираюсь прожить ещё лет семьдесят, увидеть, услышать и испытать всё, что только можно. Для этого я должна выбраться отсюда любой ценой.
— Возможно, «Чистильщики» в первую очередь захотят поймать именно тебя.
— Я училась на истории. Всегда выживает не тот, кто прав, а тот, кто готов сражаться. Существует два вида мира: тот, что добывается в бою, и тот, что наступает после подчинения, когда у тебя всё отнимают. Тот, кто боится запачкать руки в крови и жертвах, и избегает борьбы, будет вечно лишаться всего и вынужден терпеть унижения. Слабый, который просто ждёт, пока кто-то принесёт ему еду, в конце концов погибает. Разве это не закон природы? Или человеческое общество — исключение? Я так не думаю. Поэтому я готова добровольно запачкать свои руки кровью. И меня больше не волнует, какие неудобства это доставит другим. Если потом кто-то захочет меня осудить, я, конечно, извинюсь вслух, а про себя покажу язык.
— Понятно. Я тоже возьму на себя эту вину.
— Теперь ситуация кардинально изменится… наверняка.
Взгляд Каселя был прикован к Шерри: она тихо и спокойно рассказывала о своём решении.
— Шерри. Я хочу перед тобой извиниться.
— За что?
— За то, что тогда ударил тебя.
— Нет. Я считаю, что это было неизбежно.
— Но…
— Благодаря этому я смогла принять решение. Я поняла, что у меня больше нет времени вести себя как ребёнок и плакать. Простите, что заставила вас волноваться, но теперь со мной всё в порядке. Поэтому вам не нужно извиняться.
Касель почувствовал, что ему хочется закусить губу.
Понимание, что именно он не позволил этой девочке оставаться ребёнком. Можно было сказать, что к этому вынудили обстоятельства, но факт оставался фактом — он был одним из тех, кто взвалил на неё эту ношу, и от этого никуда не деться.
Она и так была не по годам развитой, лишённой детской непосредственности, а теперь последние остатки ребячества насильно отсекались, и её торопили повзрослеть. Более того, она превращалась в нечто невообразимое. И это вызывало у Каселя острую боль.
Посреди ночи Шерри, протирая заспанные глаза, поднялась с постели. Затем она принялась легонько трясти спящего рядом Каселя.
— Ваша светлость, ваша светлость…
Спустя некоторое время Касель издал недовольный звук.
— Что такое? Вокруг ещё кромешная тьма. Позволь мне ещё хоть немного подремать?
— Сейчас не до этого. Разве Вы не слышите?
Прислушавшись, они различили звук, доносившийся издалека, — будто били в медные гонги и большие барабаны. Он приближался и напоминал шум, который поднимают охотники в лесу или в горах, выгоняя добычу.
— А, это… — Касель, прислушавшись, пробормотал в изумлении.
— Мы ведь не серые медведи, чтобы устраивать такое посреди города!
— Но это очень эффективно, — сказала Шерри и прижала руку к груди. — У меня сердце так и колотится. Совсем не могу успокоиться.
— Да, мягко говоря, тут не усидишь на месте, — согласился Касель.
Очевидно, они не обыскивали дом за домом с особой тщательностью. Поэтому у пары беглецов был выбор: закрыть дверь и спрятаться. Но этот способ подходил лишь в том случае, если можно было доверять хозяевам убежища. Если оставаться здесь, велик риск, что напуганные обитатели дома донесут на них. Более того, следовало опасаться не только домочадцев, но и соседей.
— Давайте убежим. Нужно сделать так, чтобы нас не заметили в доме.
Шерри и Касель собрали свои вещи. Хотя, по сути, они выбежали из дома в том, что было на них. Так что взяли с собой лишь остатки немногочисленных припасов.
Звук приближался с западной стороны. Иными словами, добычу пытались вытеснить на восток.
— Пойдём напрямик на север, к Нефритовому дворцу.
— Если идти к Нефритовому дворцу, лучше было бы дождаться смены караула — тогда появится возможность проскользнуть незамеченными.
— Ничего не поделаешь. В такой ситуации остаётся только действовать наугад.
Так двое тихо закрыли за собой дверь, стараясь не разбудить домочадцев, и растворились во мраке городских улиц.
Однако, возможно, эти предосторожности были напрасны. Дело в том, что, что бы ни делали эти двое, хозяин дома уже не мог ни на что пожаловаться.
Хозяин лежал ничком на залитом кровью полу, сжимая в руке розыскной лист. Судя по всему, он собирался донести на них, но кто-то напал на него сзади и нанёс удар.
Тень с окровавленным мечом в руках наблюдала из темноты за тем, как двое уходят, и тихо посмеивалась.
— Ну что ж, танцуйте поярче! Теперь всё станет куда интереснее, ха-ха-ха-ха-ха!
***
—Что там за шум? — спросила Бозес, высунув голову из большого шатра, у стоящего на посту часового.
—Госпожа Бозес…
Собравшись с духом, часовой резко отдал честь и выкрикнул:
«Пост у северного шатра № 1, четвёртый дежурный, рядовой Марк на посту! Докладываю: с запада слышен подозрительный шум!»
Территория вокруг Нефритового дворца достаточно обширна, включая сад, и непосредственно к городской черте не примыкает. Тем не менее доносится шум из города — это явно чрезвычайная ситуация.
— Рядовой Марк, под мою ответственность и по моему распоряжению я временно освобождаю вас от караульной службы. Созовите всех дежурных офицеров, которые сейчас спят. После этого вернитесь к исполнению текущих обязанностей. Доложите дежурному унтер-офицеру.
— Е-есть!
Солдат покинул свой пост и побежал выполнять приказ.
Бозес окинула взглядом ряды шатров, раскинувшихся в саду Нефритового дворца, и убедилась, что, по крайней мере в рыцарском ордене, нет никакой суматохи. Единственные, кто движется, — это часовые на посту.
Вскоре главные рыцари-офицеры собрались в командном шатре. С появлением Бифиты, которая сменила Панаш на посту командира отряда "Белой розы" (пока та занимается разведывательной деятельностью, совмещая её с изучением языка в Арнусе), все были в сборе.
— Прошу прощения, что подняла вас посреди ночи, но мне нужно, чтобы вы выяснили, что это была за суматоха
— Я уже отправила разведчиков, — ответила Бифита.
— Ты меня очень выручаешь. В конце концов, в столице сейчас напряженная обстановка — никто бы не удивился, если бы начались беспорядки. Для начала прикажи всем дежурным, кто сейчас отдыхает, перейти в режим повышенной готовности. Кроме того, в зависимости от развития ситуации, я объявлю общий сбор всех солдат. Есть вопросы? Нет? Тогда приступайте к выполнению.
Бозес отдала эти указания, а затем протянула руку к корзине на столе, в которой лежали мандарины.
В последнее время, когда смотришь на неё, часто можно заметить, что она ест жёлтые мандарины прямо с кожурой — они в изобилии сложены в корзине. Аромат мандаринов разносится по командному шатру, настолько сильный, что у наблюдающих за ней слюнки текут.
Заметив это, девушка кандидатка в офицеры, возрастом 14–15 лет, робко обратилась к ней:
— Госпожа Бозес, в последнее время вы, кажется, едите очень много мандаринов.
— А? Просто мне вдруг ужасно захотелось чего-нибудь кислого.
Бозес слизала сок мандарина, оставшийся на большом пальце, быстрым и чуть ребяческим движением губ, а затем потянулась за следующим плодом.
— Да нет, наверное, это невозможно…
— Что ты хотела сказать?
— Нет-нет, ничего, просто… э-э…
Бозес, видя перед собой смутившихся и не находящих слов девушку, с недоумением склонила голову набок. Наблюдавшая за этим Бифита с короткой стрижкой громко и откровенно высказалась:
— Эти девчонки подозревают, что ты беременна. Хотя это, конечно, совершенно невозможно, ха-ха-ха-ха-ха!
— Беременна… Возможно, это и правда.
— Ха-ха-ха… Что?!
— ААААА!!
Крики изумления девушек разнеслись по командному шатру.
— Б-Бозес‑сама!
— Э-это серьёзно! Что же нам делать?!
— Что тут серьёзного? Вы говорите странные вещи. Я ведь женщина. Даже если я беременна — в этом нет ничего необычного, разве нет?
— Нет-нет-нет, мы не об этом!
— Тогда в чём проблема?
— В общем, вам нужно немедленно отдохнуть… В такой ситуации нельзя заниматься военными делами. Сейчас мы приготовим вам горячий чай…
— Лучше врача. Давайте позовём врача.
Девушки в полной растерянности забегали туда-сюда.
Они кинулись кипятить чай, звать врача — словно ожидали, что роды начнутся прямо сейчас. В общем, они просто паниковали и суетились. Новость о беременности Бозес настолько их потрясла.
— Успокойтесь! — воскликнула Бифита. А Бозес кивнула в знак согласия.
— Да, верно. Мой живот даже не округлился, так что если и будет ребёнок, то… — она задумчиво сосчитала на пальцах, — …это случится не раньше чем через семь-восемь месяцев, — спокойно пояснила она.
— Нет-нет-нет, дело не в этом. Ты могла бы хоть немного поволноваться? — сказала Бифита. — Проблема в том, что ты не замужем! А, у тебя вообще есть партнёр?
— Конечно. Я не из тех, кто забеременеет без причины. Если это произошло, значит, у меня есть партнёр.
— Да пойми же ты! Я пытаюсь сказать, что проблема в том, с кем ты связалась. Ну что, я угадала? Это всё-таки он? Тот самый, как его... Томита, кажется, какой-то хрен с горы?
— Да. У меня был только он. Других вариантов нет. И кстати, он вовсе не какой-то…
— Да прояви ты хоть каплю волнения, в конце концов!
Бифита схватила Бозес за плечи и сильно, почти грубо, её встряхнула. Роскошные золотистые локоны Бозес взметнулись вверх с такой силой, что затанцевали в воздухе.
— Пожалуйста, прекрати. С какой стати мне вообще волноваться? Я ведь доверилась ему, будучи полностью готовой к такому исходу. Наши отношения — не какая-то игра.
— Тем хуже!
— Не говори так. Я сейчас так счастлива. Знаешь… это странное, невесомое чувство, что я сейчас испытываю… кажется, это и есть то, что называют счастьем.
Есть также версия, что это всего лишь головокружение, вызванное встряской головы.
— А-а-а! Кто-нибудь, сделайте что-нибудь!
Бифита схватилась за голову из-за легкомысленности своей подруги.
— Госпожа Бифита, может… может, нам следует поздравить её и вознести благословения?
— Нет, это неуместно. Разве это подобает дочери дома Палести?
— Всё в порядке. Когда-то я была готова отдаться даже нежеланному партнёру — такова была моя решимость. Но теперь я выбрала сердцем именно этого человека и ношу его ребёнка. Как ещё назвать это, если не счастьем? Если из-за этого я вызову недовольство отца, то я готова даже покинуть родной дом.
— Опять… э-э…
— Как восхитетельно…
Если это и можно было назвать болезнью, то Бозес мгновенно заразила всех девушек вокруг — их лица разом приобрели мечтательное выражение.
В этот момент внезапно распахнулся шатёр, и внутрь вошёл солдат.
— Докладываю.
Но, похоже, он почувствовал, будто вторгся в место, куда мужчине заходить не положено. Командир разведчиков растерянно оглядывался по сторонам и с замешательством задал вопрос.
— Э-э, что-то не так?
— Нет, оставим это… Простите за ожидание, давайте теперь послушаем ваш доклад.
По докладу солдата, шум с западной стороны — это беспорядки, которые создают Чистильщики, гоняющиеся за беглецами. Похоже, что и наш Нефритовый дворец оказался полностью охвачен сетью их оцепления.
— Где сейчас дежурный отряд?
— Это моя смена, сестра.
Вместо Бозес, исполняющей обязанности командира и руководящей всем подразделением, должность командира отряда Жёлтой Розы в данный момент занимает её названая сестра — Николашка.
— Тогда немедленно объявить общую тревогу для всего отряда Жёлтой Розы. Привести войска в боевую готовность и усилить бдительность. Отряд Белой Розы под командованием Бифиты пока отдыхает. Вероятно, это затянется надолго.
Как только Бозес отдал приказ, расслабленная атмосфера, царившая до этого, мгновенно развеялась.
И офицеры, и девушки-ученицы, которые еще секунду назад визжали от восторга, вмиг подобрались, их лица стали серьезными и решительными, и они бросились исполнять приказ, словно подброшенные пружиной.
— Отряд Жёлтой Розы, экстренный сбор! Экипировка второго типа, экстренный сбор!
Раздался окрик младшего офицера, и солдаты, вскакивая, начали появляться из шатров один за другим, на ходу надевая снаряжение.
Этот рыцарский орден — место, куда опытные ветераны, прошедшие бои на границах, приходят, чтобы спокойно дослужить. Именно поэтому уровень подготовки каждого бойца чрезвычайно высок: даже при ночном сборе никакой суматохи не возникает. В мгновение ока солдаты выстроились в строй и привели боевой порядок в надлежащий вид.
п.п. /\/\(°°°0-0°°°)/\/\