1 - 48
Чже Он опустился и уткнулся лицом ей в шею. И обнял её. Казалось, он сам прислоняется к ней, но из-за его роста вышло, что обняли как раз Хи Со.
До чего же странно. Собственное лицо, отразившееся в зрачках Чже Она, показалось ей чужим.
Только выдавив из горла силу, Хи Со сумела ответить с деланой невозмутимостью:
— Я не хочу, чтобы меня кто-то берёг. И беречь меня незачем. Я до сих пор одна разбиралась с бессчётным множеством таких, как ты. Я ведь ясно сказала: перед такими, как вы, я…
— Не сломаетесь. Вы говорили.
Голос Чже Она раздавался у самой её шеи. С каждым словом она отчётливо чувствовала кожей его отзвук.
Хи Со невольно прикусила губу. Ей казалось, что, прислушавшись, она услышит и стук соприкоснувшихся сердец.
— Но «не сломаться» не значит «не быть раненым».
— Что?
— Ведь всякий, у кого есть душа, живёт раненым.
Так что «беречь незачем» — это неправда. Шёпот Чже Она щекотал ей ухо.
Он, конечно, говорил о Хи Со. Но ей казалось, что дух, вселившийся в тело Чже Она, рассказывает о себе. Или это ей только чудилось?
И в этот миг за окном, в чёрной темноте, раздался гром, будто разодрали небо.
Хи Со с опозданием увидела через плечо мужчины вспыхнувшую молнию. После нескольких вспышек, от которых резало глаза, хлынул тяжёлый, как жерди, ливень.
Крупные струи били по стеклу. Под тяжестью мужчины, всей своей тяжестью опустившегося на неё, Хи Со не могла произнести ни слова. Это был поздний летний дождь.
День у Чже Она обычно начинался рано утром.
Но, пока он жил с Хи Со в загородном доме, он ни разу не выехал на работу, и времени было сколько угодно.
Больше всего ему нравилось кормить Хи Со тем, что он готовил сам.
Хи Со по-прежнему сторонилась его, как бродячая кошка, но еду съедала подчистую. Куда столько влезало в её сухое тело, было непонятно, но ела она за двоих.
И даже её аппетит казался Чже Ону милым.
— На завтрак я сделал суп из вяленого минтая 1 и омлет-рулет. Как вам?
1 Суп из вяленого минтая — обычный корейский завтрак; считается, что он снимает похмелье и придаёт сил.
— …
— Ещё поджарил тофу — не знаю, придётся ли по вкусу. Хотел сварить куриную кашу, но вы, кажется, её не любите, поэтому сделал омлет. Яйца-то вы едите? — с улыбкой спросил Чже Он, сидевший рядом с ней за столом.
Он так сиял, что со стороны выглядел точь-в-точь молодожёном, и от этого у неё отнимался язык.
Вместо ответа Хи Со взяла ложку, зачерпнула побольше риса и принялась жевать. Связываться с ним — только злиться самой, к такому выводу пришла Хи Со.
— Хорошо, что я научился готовить. Иначе вам, Хи Со, пришлось бы есть чужую стряпню. Ревновать даже к этому — уже слишком мелочно для мужа?
— …
Рис встал поперёк горла, и она зачерпнула супа. И, как назло, соли было в самый раз. Солоноватый, наваристый бульон точно под её вкус — она любила посолонее — злил её ещё сильнее.
— Минтая я взял самого лучшего. Слегка промыл, чтобы убрать соль, и на перилловом масле, — а, масло тоже отличное. Бульон ведь неплохой? Думал добавить острого перца чхонъян, но с утра он бы вам, наверное, был тяжеловат.
Этот гад что, усадил меня и читает лекцию по кулинарии?
Хи Со невольно вообразила, как Чже Он в фартуке, с закатанными рукавами, машет ножом и учит женщин готовить.
Богатым воображением Хи Со не отличалась, но было ясно: он бы мгновенно прославился.
Правда, прославился бы не вкусом еды, а совсем другим.
Жуя омлет, нежный, как пудинг, будто это песок, Хи Со холодно уставилась на него.
С той ночи, как Чже Он пришёл к ней в комнату, он вёл себя точно молодожён. И готовил, и во всё остальное встревал — с поразительной естественностью.
— Кстати, врач сказал, что примерно сегодня шину можно снять. После еды посмотрим. Меня научили, как снимать, так что я могу сам.
— Ну ещё бы. А чего ты не умеешь, чему тебя не научили? Может, скажешь, что и мануальной терапией занимаешься, и пилатес преподаёшь?
Она пыталась терпеть, но выносить, как он играет в примерного мужа да ещё и в сиделку, было выше её сил.
Но, хотя в голосе Хи Со отчётливо звучала колкость, Чже Он ответил радостно. Похоже, ему было приятно уже то, что она вообще его слушает.
— До мануальной терапии мне далеко, но, если мышцы затекли, размять я вполне могу. С шиной, даже если это не гипс, за несколько дней бедро и голень наверняка тянет. Как снимем — может, полежите в тёплой ванне? От затёкших мышц хороши компрессы и тёплая ванна. Поищу, у нас, кажется, есть ароматические масла для…
— Ты спятил? Я — и с тобой в ванну?
Хи Со в ужасе повысила голос. Кусок омлета не выдержал и переломился пополам.
Чже Он немного помолчал и слегка порозовел.
Да что с этим гадом? Он что, отравы в суп подсыпал? Спятил?
Красавец, заливающийся краской, был, безусловно, отличным зрелищем, но у Хи Со всё внутри вскипело.
Он что, съел что-то не то? И почему у него губы дёргаются? И чего он так томно смотрит? Он точно ненормальный?
— Я не предлагал принимать ванну вместе… Но, если вы хотите, я не против. Темп, конечно, быстрый — впрочем, вы ведь старше меня? Неважно, я уже готов и душой, и телом. У вас в комнате ванна маловата, так что я наберу воду в своей.
Она поперхнулась: от его смущённого шёпота рис, уже дошедший до желудка, чуть не полез обратно. Хи Со торопливо выпила залпом холодной воды.
Завтрак закончился только после того, как она долго кричала на Чже Она, чтобы он больше не заикался о ванне.
Ей не понравилось, что он и после хорошей выволочки ушёл, надувшись, и Хи Со яростно почистила зубы.
Потом села на край ванны, прислонившись спиной к стене, выставила больную ногу наружу и вымылась.
Загородный дом был скромнее особняка Чже Она, но одна только ванная была размером с две спальни её съёмной квартиры. О самой ванне и говорить нечего.
…Тут вдвоём поместиться и поваляться можно, это да.
Если подумать, рядом с Чже Оном на неё сплошь и рядом сваливались истории, связанные с ванной. И кровь лилась в ванной, и на краже его трусов её поймали там же.
— Ну и скользкий же тип, — пробормотала Хи Со себе под нос, намыливая голову.
Пусть на месте преступления с чужим бельём и поймали меня, скользкий тут всё-таки он. Тот самый безымянный, тёмный, скользкий, похабный дух.
Хи Со вдруг вспомнила, что он сказал в прошлый раз.
Намерение сбить её с толку было очевидным, но настоящая беда была в другом.
Беда в том, что мне самой хочется поддаться.
Она пыталась отрицать это снова и снова. Думала: отрицай, отворачивайся, закапывай — и всё сойдёт на нет. Но чем дальше, тем сильнее становилось чувство.
Жалость, а может, сострадание. А может, и…
«Но „не сломаться“ не значит „не быть раненым“».
Думаешь, я не знаю? Как я могу этого не знать?
Хи Со в сердцах выдавила ещё шампуня, поняла, что мылит голову уже в третий раз, и протяжно вздохнула.
Отчитывать Чже Она бесполезно, так хотелось сорваться хоть на чём-нибудь.
Так почему же?
После того как в одно утро исчезли родители, Хи Со осталась одна. Все, кто подходил к ней с улыбкой, спешили её использовать. Хи Со поняла это, только когда пролила кровь.
За то, что вместо слёз она пролила столько крови, она больше не ломалась. Никто не мог её поколебать. Ни человек, ни призрак.
— Но почему?
Об этом ей хотелось спросить много раз.
Дух, занявший тело Чже Она, ведь бросился в окно, чтобы её спасти. Может, он смог это потому, что тело было не его, но спасать её ему было незачем. И после этого — что?
— Помогу, а ты возвращайся?
