Аккуратно зачёсанные назад светлые волосы и смокинг идеального кроя, будто сшитый специально для этого мгновения.
Будь это церемония награждения, наряд Элиаса, пожалуй, удостоился бы похвал. Но это был старый паб на берегу реки. Гости — двадцатилетние студенты, разящие дешёвым пивом.
Для них наряд Элиаса был слишком вызывающим. Разумеется, все взгляды были прикованы к нему.
— Чон Саран.
Опять это. Стоило мне столкнуться с ним — и по любой причине подступал стыд. От смущения я опустила голову.
— …Давно не виделись.
— Я пришёл, чтобы немного поговорить.
По Аристотелю, чем ближе человек к совершенству, тем сильнее он стремится творить добро. Нельзя же отбросить эту добродетель под влиянием жестокого общественного мнения пьяных двадцатилетних.
Это позиция труса, а не учёного.
Едва сдержав стыд, я стиснула зубы и подняла голову. Элиас молча смотрел на меня сверху вниз своими синими глазами.
— Как раз кстати. У меня тоже было кое-что вам сказать.
— Можно мне сначала?..
Договорить он мне не дал — в тот самый миг.
— Элиас?
Сзади раздался голос Теодора.
— А, ты тоже здесь, Теодор. Добрый вечер.
— «Тоже здесь»? Это ведь вечеринка команды по гребле, что за глупости? Я же звёзда гребли.
Теодор естественно встал рядом со мной. В обеих руках у него было по напитку.
Лица обоих исказились странно — так же, как в прошлый раз у общежития.
— Кстати, кто тебя пригласил? И что это за смокинг?
— Меня никто не приглашал.
— Тогда как ты вошёл? Без имени в списке не пускают.
— Охранник на входе и правда не пускал. Так что я показал ему статью, где я с отцом. И немного наличных.
— Ха? Ты умеешь подкупать людей?
Вот и я о том же. Я энергично кивнула.
Услышав, что Элиас кого-то подкупил, я изумилась. За несколько дней наблюдений он определённо казался человеком настолько же безупречным, насколько чистым был его рождественский гимн.
— Ладно, допустим. И зачем ты здесь?
Теодор, покачав головой, поставил стакан на стол. В голосе звенела насмешка.
— У меня есть предложение к Чон Саран. Я хотел бы поговорить с ней сейчас — не могли бы вы нас оставить?
— Что?
Улыбка исчезла с лица Теодора. Нахмурившись и выказав недовольство, он обнял меня за плечи и встал между мной и Элиасом.
— С чего бы?
Атмосфера накалялась, готовая взорваться ссорой.
— Я хочу поговорить…!
Только я собралась вставить слово, как —
Тук.
Элиас перехватил запястье Теодора, лежавшее у меня на плече.
— Тогда поговорим прямо здесь.
Он властно схватил руку Теодора и теперь уже сверлил его взглядом. В отличие от ровного тона, в глазах читалась угроза.
— Ха.
Почувствовал ли это Теодор? Криво усмехнувшись, он попытался стряхнуть захваченное запястье, будто смахивая пыль.
Но что бы вы думали?
Запястье не поддавалось. На лице Теодора отразилось замешательство.
— Элиас, ты вообще кто такой? Сколько ты тренируешься в последнее время?
На тыльной стороне ладони Элиаса вздулись вены.
Двое крупных мужчин в жестокой борьбе силы.
«Яблоко раздора» и прочее — при таком раскладе, если неосторожно сунуться с советами, можно было и самому взлететь в воздух, как их руки. Жуткое воображение.
Я плотно сдвинула ноги и аккуратно положила кулаки на колени.
Тут я краем глаза встретилась взглядом с Элиасом, который косился на меня.
— Ай, ай-ай!
И в тот миг рука Теодора вывернулась в обратную сторону.
— Что ты делаешь? Больно же, отпусти!
— Сначала ты убери руку от Чон Саран…
Дыхание Элиаса стало тяжелее, чем прежде. Неужели оттого, что приложил силу?
— А, ладно, сдаюсь. Сдаюсь! Доволен?
Теодор усмехнулся, будто от абсурдности происходящего, и отступил на шаг. Только тогда Элиас отпустил его запястье.
— Х-ха, фу-у… Чон Саран. У меня, у меня к вам дело.
Элиас переводил дух, будто пробежал стометровку.
Теодор — звёзда гребли, ему-то тяжело. Наоборот, удивительно, что обычный кабинетный учёный продержался так долго.
Так или иначе, шанс извиниться был теперь, когда Теодор отступил. Я тут же низко поклонилась.
— У меня тоже было что сказать. Элиас, за тот раз мне правда очень стыдно. Я хочу как следует извиниться. Дайте мне шанс…
— Нет, ваши извинения не нужны.
Элиас оборвал меня. Значит ли это, что он настолько зол, что и слушать не хочет?
Я подняла голову — и увидела перед собой густую золотую макушку.
Элиас склонил передо мной голову.
— Наоборот, это я хочу извиниться.
— Что? Зачем?
— То, что я так отреагировал на леди, — вероятно, следствие моей недостаточной выучки.
Выучки? Контекст странный.
— Элиас, о чём вы…
— Чон Саран. Поэтому я хочу предложить вам одно.
Подняв голову, Элиас схватил меня за руку. Глаза наблюдавшего за этим Теодора расширились.
— Последние дни я думал только о вас. До того, что ничего не мог делать. Вы ведь с философского? Знаете, что это за чувство, которое я испытываю?
Что это за чувство.
Знала бы — не шаталась бы последние дни по библиотекам, выстраивая теорию заново.
Я вздохнула и покачала головой. Элиас понимающе кивнул и отпустил мою руку.
— Тогда вот моё предложение. Чтобы понять, что это за чувство, продолжите со мной тот эксперимент?
Что?
Что вообще сейчас звучит?
— Последние дни я учился. Чтобы повысить свою выучку. На этот раз я непременно доставлю вам удовлетворение, Чон Саран.
Чему учился?
В голове стало пусто. Я просто остолбенело смотрела на Элиаса.
— Эй, о чём вы вообще говорите?
Наблюдавший за всем Теодор прыснул. Покрасневший Элиас уставился на него.
— Теодор, это дело между мной и Чон Саран. Тебе вмешиваться…
— Нет, тут я как раз вмешаюсь. Ты мой друг, а философский — моя спутница на свидании.
Теодор, молча смотревший на нас, сокрушённо покачал головой.
Он принялся объяснять нам, глупцам, будто снисходя до нашего уровня.
— То есть, Элиас, ты последние дни только о философском и думал, а ты, философский, примерно так же? После того эксперимента с прикосновениями.
— Это тебя не касается.
Когда Элиас огрызнулся, лицо Теодора стало ещё светлее. Обычно на возражения хмурятся — странная реакция.
— Знаете что, ребята. Я точно знаю, что это за чувство, которое вы испытываете.
Брови Элиаса сошлись. Теодор, не обращая внимания, продолжил.
— Может, сначала выслушаете моё мнение? Возможно, это поможет тому, что вы называете экспериментом.
— Не лезь, куда не просят, Теодор.
— Нет-нет. Это не «куда не просят». Ты же знаешь? Я много встречался. Так сказать, совет старшего, ментор? Что-то в этом роде.
Пропуская их перепалку мимо ушей, я внимательно разглядывала Теодора.
Сексуальный гребец, Теодор Эшфорд.
Он был очень известен среди студентов. Даже я, не ведя никакой светской жизни с момента поступления, знала это имя.
С кем встречался Теодор из команды по гребле, с кем встречается, с кем гуляет, с кем ушёл с прошлой вечеринки.
Столовая, библиотека, аудитории. Где бы в школе ни собирались те, кто хорошо выглядит, его имя упоминалось часто.
Когда Теодор впервые написал мне, я решила провести с ним время во многом из-за этой репутации. Уже его аватарка в приложении была самим социальным сексуальным означающим.
Знание передаётся от старших. Разве древнегреческие философы не передавали знание именно так?
— В этом что-то есть.
Когда я кивнула и присоединилась к Теодору, лицо Элиаса стало мертвенно-бледным.
— В этом есть смысл?
— Ну да. Элиас, у вас когда-нибудь были эротические отношения с кем-либо?
Элиас покачал головой.
— У меня тоже нет. Если мы вдвоём будем ломать голову, не останется ли это тезисом без доказательств?
Элиас задумался, не отвечая. Подперев подбородок рукой, он немного помедлил — и с его лица мгновенно смыло гнев.
— Верно. Выслушать стоит. Теодор ведь оттачивал и сексуальные навыки на практике — он мог бы дать мне совет.
— Вот именно! Отлично.
На лице Теодора расцвела улыбка. Он тут же повернулся к двери и поманил нас с Элиасом.
— Тогда пойдём? Устроим семинар.
Теодор первым вышел из паба. Мы с Элиасом неловко двинулись за ним.