Контент удален!

1 - 29

Миновав длинный-длинный коридор отеля, мы прошли через сад глициний.
Пик.
Едва по всему коридору разнёсся неуместный здесь звук карточки-ключа, рука Элиаса схватила меня за подбородок.
— Элиа…
— Тш-ш.
Его губы сомкнулись между моими приоткрытыми.
Элиас, посасывавший сначала нижнюю губу, а потом, видимо, решив, что этого мало, заглатывающий губы целиком.
Это был не поцелуй. Он пожирал моё лицо.
— Ха-а, ха…
Наше с ним сбитое дыхание беспорядочно переплелось. Элиас прижал меня к стене и снова поцеловал глубоко.
Большая ладонь обхватила мою талию. Его тело, подбиравшееся всё ближе, было беззвучным воплем: «Мало, мало».
— …Я ждал.
Хриплый голос, бормочущий надо мной голубыми глазами.
Этот голос был невыносим. Если, вся растрёпанная, я снова скажу это…
Поцелуи, перекатывавшиеся от прихожей до комнаты, прекратились только после того, как мы с ним повалились на кровать.
Элиас, навалившийся на меня, тут же приподнялся и стянул водолазку.
Из-за того, что я швырнула карточку-ключ, едва открыв дверь, свет в номере не горел, но даже в темноте белая кожа Элиаса была отчётливо видна.
Худощавое, но крепко очерченное тело с рельефным прессом. Под ним — чёткая линия тазовых костей.
— Х-х…
От одного вида того, как он расстёгивает ремень брюк, я, казалось, готова была кончить.
Его рука скользнула под мои рёбра, беспрестанно вздымавшиеся. Свитер, который был на мне, вмиг оказался снят.
Холодный воздух комнаты, где не включили обогреватель, коснулся кожи.
От поднимающихся мурашек я прикрыла тело руками, и Элиас одной рукой схватил оба моих запястья и прижал над головой.
— Не прикрывайся.
У него было лицо человека, смотрящего на произведение искусства. Глядя на моё тело и переводя дыхание, Элиас прикусил губу.
— Госпожа Чон Саран. Вы знаете? Ваше тело сводит людей с ума.
«You». Подлежащее, вошедшее дважды, — его исковерканное предложение и сводило меня с ума.
Его рука не стала ждать моего ответа.
— Ах, х-х. Господин Элиас!
Поглаживание по груди не было тягучей лаской. Просто лёгкое касание, будто проверяющее реакцию.
— Что такое, уже так?
Он похлопал меня по груди.
— Мило.
Улыбаясь голосом, полным радости, будто получил рождественский подарок.
— А, да! Ах!
Элиас стянул с меня трусики. Зимний ночной холодок, скользнувший между задранной юбкой, длился недолго.
— Уже привыкла? Ко мне.
Потому что он, горячий, заслонил всё собой.
— А! А-а!
Элиас без околичностей пронзил меня и беспорядочно вбивался.
Я могла лишь тяжело дышать и издавать стоны.
— Нельзя, туда…
Я вцепилась в его руку, колотившую в меня. На лице Элиаса не сходила восторженная улыбка.
— Как раз для меня.
— Ух, а. Нет, х-х!
— А? Знаете? Как изменилось у вас внутри сейчас.
— А, прошу. Не так…
— Насколько впору. Вы тоже чувствуете?
Он был прав. Поначалу всё было тяжело. Его размер, сила. Право, всё.
После близости всё тело ныло и болело. И всё же я продолжала встречаться с ним — не только ради эксперимента.
— Элиас…
— Да, говори.
Всё это время я лишь смотрела на него, будто используемая им. Впервые я шевельнулась сама.
Я обхватила его талию голенями, и он с «х-х» втянул воздух.
— Fxxx.
Стиснув зубы и пробормотав ругательство, Элиас ускорился.
Тук-тук.
Изголовье кровати билось о стену, каркас стонал.
— Ах, а!
Невыносимый восторг.
Он одной рукой взял моё лицо, уткнувшееся в подушку.
— Смотри на меня.
— У-у, ах!
— Прямо. Не закрывай глаза.
Наши с ним тела дрожали.
С чувством невесомости, будто на «викинге», Элиас рухнул на меня. Уткнувшись лицом в моё плечо, он выдыхал только горячее, сбитое дыхание.
По всему телу разлилась неконтролируемая усталость. Когда я уже собиралась обнять его за спину и уснуть, он прошептал мне в ухо.
— Good girl.
Ха, опять это.
Вместе с облегчением отяжелели веки. Перед тем как закрыть глаза, я мысленно поклялась.
С сегодняшнего дня наплевать на теорию власти Фуко. Я просто буду «хорошей девочкой».
* * *
Слова профессора Коэна на консультации означали — переписать диссертацию с нуля.
Ещё вчера эта обратная связь казалась безнадёжной, а сегодня утром виделась лучом надежды.
— Раз-два, взяли!
6:50. Я сбросила одеяло, встала и зашла в ванную раньше Элиаса.
Он открыл глаза от моего боевого клича и с глупым видом приподнялся на кровати.
Выйдя после душа, я увидела, что в комнате горит свет. Похоже, пока я мылась, он вставил карточку-ключ.
Быстро одевшись, я кивнула Элиасу, сидевшему на краю кровати.
— Мне пора, я занята.
— Что?
Я поставила носками туфли, небрежно брошенные у прихожей. Искала вторую, когда Элиас схватил меня за руку.
— Завтрак.
— Что?
— Позавтракаем вместе.
— Мне некогда, надо переделать диссертацию.
И всё же его хватка на моей руке усилилась. Я нехотя кивнула.
Наш номер был на первом этаже флигеля, стоявшего отдельно от главного корпуса отеля.
У длинного дивана подле кровати находился большой камин, а стена напротив прихожей была сплошным прозрачным окном.
Элиас, заказавший завтрак в номер, решительно отдёрнул скрывавшие окно шторы. Хлынул холодный зимний свет.
— Это сад.
За шторами оказался тот самый сад глициний, мимо которого мы проходили, идя из главного корпуса.
— Да, зимой некрасиво, но.
Как и сказал Элиас, чёрные ветви глициний были голы, а трава, которой полагалось быть зелёной, в зимней спячке казалась бурой землёй.
— По-моему, красиво именно зимой. Хотя летом я не видела.
— Вот как?
Элиас встретился со мной взглядом. От неловкости я натянуто улыбнулась, и он снова посмотрел в сад.
— И правда. Красиво во все времена года.
— Я же говорила?
Когда Элиас закончил с душем, прибыл завтрак. Дверь открылась, и вкатились тележки.
— Что это всё…
Трое сотрудников, три тележки. Они суетливо сервировали еду.
Завтрак на двоих, а кофейного столика не хватило — еду ставили даже на письменный стол.
— Господин Элиас, что это всё?
Я крикнула в сторону ванной. Вскоре Элиас вышел, накинув халат.
Вытирая волосы полотенцем, он указал на еду на столе.
— Это корзина с выпечкой, это сконы, это фруктовая тарелка…
— Нет-нет. У меня же есть глаза. Как это всё съесть? Я про это.
Тут закончившие сервировку сотрудники встали перед ним. Достав из кошелька чаевые, Элиас плюхнулся на диван.
— Не обязательно всё съедать. Но, пожалуйста, ешьте как можно дольше.
— Что?
— Вы ведь любите кофе? Вот, столько.
Элиас поднял френч-пресс. На прозрачном стекле была надпись «1.5 л».
— Как это всё выпить?
— Просто выпейте как можно больше. Побольше.
Просьба была непонятной.
За завтраком Элиас сидел вплотную и подкладывал мне еду.
Хлеб, фрукты, йогурт.
Казалось, он не желал видеть, как мой рот отдыхает.
— Это чёрный пудинг. Английская кровяная колбаса.
— Вы и кровяную колбасу знаете?
— Да. Культура нужна для понимания языка. Гастрономическая культура — цветок культуры.
Я пробормотала «вот как» и кивнула.
— А почему вы выучили корейский?
— Пока учил китайский, естественно выучил и японский, а корейский с его похожим порядком слов усваивался легко.
— А зачем учили китайский?
— А почему не учить китайский? Я и хинди знаю.
— А.
Видимо, он изучает языки стран с большим населением. Тогда, значит…
— Вы помните? В день, когда мы впервые говорили, вы обратились ко мне по-китайски.
— Да, помню.
— Почему сначала по-китайски?
— Госпожа Чон Саран — жительница Восточной Азии, а Китай — самая населённая страна региона. В тот день я просил вас выйти из часовни. Я рассудил, что при неделикатной просьбе обеспечить близость на знакомом языке прозвучит гораздо мягче.
Я невольно рассмеялась.
Я не в своём уме, но Элиас — и подавно.
— Мне правда пора.
Незаметно наступило девять.
Как хорошая девочка, я ела всё, что давали, и, похлопав себя по животу, поднялась. Френч-пресс опустел ровно наполовину.
— Больше не будете?
— Нет, почему вы всё время заставляете есть? Больше не могу.
— Дело в том…
Элиас замялся, подбирая слова. Когда я поморщилась от нетерпения, он наконец заговорил.
— Вдруг вы больше не станете встречаться.
— Что?
— Вдруг снова не станете встречаться… Хотел потянуть время.
Его белое лицо в реальном времени покраснело. Глядя на это, и моё лицо вспыхнуло.
— …Я буду встречаться.
— Когда? Скажите точно.
— Не знаю. Пишите в четыре, как раньше.
Выпалив это, я выскочила из номера. Ровно через пять минут прозвучал сигнал «ВотсАп».
[Элиас: Сегодня в десять вечера. Заеду за вами к главному входу.]