Вернувшись в общежитие, я только и думала что о Харин.
Услышанное сегодня во многом меня потрясло. Я ведь считала Харин тихой и осмотрительной.
А она первая попросила номер, первая потребовала объяснений.
Неужели все так меняются перед тем, кто им нравится?
«Good girl».
Я зажмурилась и покачала головой. Этот голос мне вспоминать незачем.
Похоже, Теодор использовал Харин, чтобы поддеть бывшую девушку.
Та самая враждебность, что мельком проглядывала у Элиаса.
Уж не использует ли он и меня, чтобы поддеть Элиаса? Как поступил с бывшей.
Тёмная комната. Я включила телефон, лёжа на кровати. Повернувшись на бок, открыла профиль Теодора.
Его аватар снова сменился. Теперь — с «викторией» на гребном тренажёре. Снимок сделал кто-то другой.
Жизнерадостное фото, от которого, кажется, так и брызжет блеск.
И чувства Харин, и всё это было слишком тяжело для меня.
Казалось, я смотрю на людей другого измерения, другого уровня. Такое же чувство бывало, когда смотрела на фотографии очень красивых знаменитостей.
Я погасила экран и снова уставилась в потолок.
— Что делать с диссертацией?
Вот о чём стоило волноваться по-настоящему. Элиас, Теодор, Харин — все они, в отличие от меня, что бы ни случилось, будут сыты и счастливы.
Когда отец выйдет на пенсию, в нашем доме не останется кормильца. Конечно, до этого ещё несколько лет, но кто знает, что будет при нынешней экономике.
— …Взять себя в руки и учиться.
Зз-з.
Тут телефон в руке завибрировал. Звонить мне могла только мама.
— А!
Взглянув на экран, я выронила телефон.
Аппарат упал мне прямо на переносицу, и брызнули слёзы.
Но плакать было некогда. Я приподнялась и нашарила телефон под кроватью.
— Х-хеллоу.
К счастью, успела ответить до того, как оборвался звонок, и пролепетала:
По ту сторону трубки раздался такой же запинающийся голос.
— Госпожа Чон Саран. Э-э… давайте немного поговорим.
Корейское произношение ровнее, чем у диктора. Это был Элиас.
* * *
Элиас звонил снизу, от общежития.
Из-за его твёрдого «хотелось бы, чтобы вы пришли сейчас же» я второпях натянула пуховик.
— …Может, всё-таки пальто?
Распахнув дверь комнаты, я снова вернулась внутрь.
Сняла треники и худи, в которых ходила к профессору, и надела новые джинсы, свитер и пальто.
Мама бы обомлела. Чтобы я, выходя из дома, переодевалась.
Элиас стоял под фонарём перед общежитием. А ведь ещё и восьми нет.
— Сегодня у хора нет репетиции?
Я тихо сказала это ему в спину. Он вздрогнул, будто его ударило током.
— …Ведь суббота.
— А.
Я пошла с Элиасом к ближайшей скамейке. Идти было всего две-три минуты, а дыхание перехватывало.
Неужели идти рядом с мужчиной всегда так тяжело?
Я украдкой повернула голову и взглянула на него. Подбородок, спрятанный в ворот водолазки, казался особенно острым. Похоже, он немного похудел с тех пор, как мы последний раз виделись в отеле.
У скамейки я встала рядом с Элиасом и стала ждать. Но что такое? Он тут же сел.
— Почему вы…?
— Нет, просто вы сели… Разве не протрёте?
— А-а.
Элиас, будто только сейчас опомнившись, поднялся.
Достав из кармана пальто антибактериальную салфетку, он тщательно протёр место, куда мне садиться.
— Садитесь.
Я ведь спрашивала, не протрёт ли он своё.
Я покачала головой, отгоняя растерянность, и села.
Элиас долго молчал. Только вертел в руках маленький блокнот.
Молчание было удушающим. Первой заговорила всё-таки я.
— О чём вы хотели поговорить?
Медленно повернув голову, он посмотрел на меня в упор. Голубые глаза, наполовину скрытые длинными ресницами, были глубже и холоднее, чем в часовне.
Я поспешно отвела взгляд. Носки, брошенные как попало под скамейкой, я свела пятка к пятке.
— Говорите скорее. Холодно.
Поторопила я, и Элиас начал листать блокнот.
Вскоре блокнот возник у меня перед глазами.
[E(t) = ∫[0 to t] |Ψ_S(τ) - Φ_T(τ)|² dτ ≫ ε]
В блокноте была написана сложная формула. Откуда мне знать, что это значит.
— Что это значит?
— Это запись волновой функции. Здесь S — вы. T — Теодор. Разность двух функций в квадрате, проинтегрированная от нуля…
Элиас водил пальцем по блокноту и объяснял шаг за шагом. Основы матанализа я знала, но волновые функции и всё такое — уж точно нет.
— Так что это значит?
Когда я перебила, он нахмурился. Постучал пальцем по своей щеке и через мгновение заговорил.
— Накопленная от времени ноль до настоящего момента разница эмоциональных состояний госпожи Чон Саран и Теодора значительно превышает порог.
— Что?
— …На прошлом выступлении я взял неверную ноту. Песню, которую я пел сотни раз.
Что это вдруг значит? Я склонила голову, глядя на него. Он продолжал без умолку.
— На самом деле, госпожа Чон Саран, и эта формула бессмысленна. Пси и фи — функции, определённые не в одном пространстве.
Чем больше я слушала, тем меньше понимала.
— Ха.
Выдохнув, он издал короткий стон «ы-ы». А потом, не разглаживая нахмуренного лба, спросил:
— Позвольте спросить одно.
— Что?
— …Следующая муза — Теодор?
— Что?
— Я видел. Что вы пришли на выступление. Что он поцеловал вас в щёку.
Он глубоко вздохнул. Повернулся ко мне всем корпусом и долго сверлил взглядом. Будто его глаза были детектором лжи. Я в панике выпалила:
— Нет, это не так…
— Я этого зрелища не вынесу.
Оборвав меня, Элиас сказал твёрдо. «Этого зрелища».
— Госпожа Чон Саран, лучше уж возвращайтесь в Корею и встречайтесь с корейским мужчиной. Теодор… я его не выношу.
Теодора, значит, нельзя, а корейского мужчину можно? Меня захлестнуло раздражение.
— Ха… Думала, что-то скажете. Мне пора.
Я поклонилась Элиасу и поднялась. Он поспешно схватил меня за запястье.
— Я ещё не закончил.
— А я закончила. Вы же сами сказали — езжайте в Корею и встречайтесь с корейским мужчиной. Как велено, кореянка так и сделает — встретится с корейским мужчиной.
— Не то чтобы…
— А если не то, то что?
— Эксперимент!
Элиас потянул меня за руку и надавил на плечо. В конце концов я снова села на скамейку.
— Пока идёт эксперимент, не спите с другим мужчиной.
— Что?
— Нет, и вообще с тактильным контактом тоже. Не в том смысле, что корейский мужчина можно, — я хотел сказать вот что. Я так злился, что несколько дней ничего не мог делать…
Он ведь сам первым игнорировал сообщения. Я уставилась на него и огрызнулась:
— Так вы будете проводить этот эксперимент?
— Да, я хочу.
— Тогда почему не отвечали?
— Это вы…
Хватка Элиаса ослабла. Отпустив моё плечо, он снова сел на скамейку.
На миг повисло молчание. Горящее лицо немного остыло.
Элиас снова окликнул меня, когда я зачем-то расстёгивала и снова застёгивала пуговицу пальто.
— Госпожа Чон Саран.
— Да?
— Сегодня можно?
— Что можно?
— Провести эксперимент.
— …
Я молчала, как ракушка, и едва заметно кивнула. Лицо вспыхнуло.
— Значит, можно.
Пробормотав это с невозмутимым лицом, Элиас вдруг взял меня за подбородок.
Я отвела взгляд.
— Сегодня… наконец-то можно.
И короткий поцелуй.
Его губы оторвались от моих. Он тихо усмехнулся.