Контент удален!

1 - 27

Из-за толстых очков профессора Коэна не было видно выражения его лица. Он уже несколько минут только переворачивал страницы.
— Хм-м.
Единственное, по чему можно было хоть как-то угадать его чувства, — короткие звуки. Понять, хорошо это или плохо, было невозможно, и они лишь подстёгивали тревогу.
— Госпожа Саран.
Профессор Коэн раскрыл рот только через двадцать минут. И по его голосу я поняла, что что-то не так.
— Вы утверждали, что желание — социальный конструкт. Попытка соединить эротизм Батая и перформативность Батлер неплоха. Но упущено самое важное.
— …Простите?
— Феноменологическая телесность. Человек — существо, которое не только думает головой, но и телом переживает мир. А у вас сейчас теоретические означающие витают в пустоте.
— Это…
Честно говоря, возразить было нечего. Я запнулась и замолчала.
Профессор продолжал. Его тонкие губы без передышки выплёвывали колкости.
— Если желание — социальная структура, докажите, как эта структура воплощается в человеческом теле. Желание, собранное одной головой в отрыве от телесных ощущений, — пустая игра слов.
— А.
Щёки вспыхнули. Мне указали на вещь слишком уж элементарную.
— Здесь нет вашей философии, госпожа Саран. Цитата из Батая, в следующем предложении цитата из Батлер. С каких пор перечисление идей называется диссертацией?
Коэн постучал пальцем по работе.
— Перестройте каркас теории с нуля и подумайте, как философски свести к понятиям ощущения реального тела.
Покачав головой, Коэн снял очки и положил их на стол.
— Госпожа Саран. Вы ведь знаете, что я возлагаю на вас большие надежды.
Это была чистая правда.
Ведь именно профессор Коэн выхлопотал мне исследовательскую стипендию, которую undergraduates почти не дают. Я опустила голову.
— Перестройте каркас диссертации. Лакан и Батай — потом. В нынешнем виде это просто умное эссе.
Я убрала черновик в папку, поднялась и поклонилась. Профессор уже перевёл взгляд на монитор.
Здание из бетона было холодным даже в коридоре, куда падал свет. Я стояла на полу, от которого тянуло стылым холодом, и рассеянно смотрела в окно.
За окном чёрными сплетениями чернели голые зимние ветви.
— Умное эссе.
И что я делала последние полгода?
Диссертация, которой я отдала и чистоту, и невинность, удостоилась такой оценки.
Разочарование было неописуемым. К глазам подступало. И тут.
— Саран?
Я обернулась — Харин уже семенила ко мне.
— Что такое, ты чего плачешь? Что случилось?
— Да нет, я не плачу.
— Врёшь.
Я пыталась объяснить, что не вру, а Харин обняла меня. Маленькая мягкая рука вытерла мне глаза.
— Профессор отругал?
— …Ага.
В конце концов слёзы прорвались. Я долго плакала, уткнувшись в плечо Харин.
Слёзы остановились лишь из-за её возмущённого голоса, когда она услышала о том, что со мной случилось вчера.
— Этот гад Теодор тебя поцеловал? Вот уж кто не избавился от дурной привычки — и ко мне так же лез.
И Харин выложила то, что до сих пор держала в себе.
Она и Теодор. Познакомились они на вечеринке прошлым летом.
Это была афтерпати в гребном клубе после окончания сезона соревнований; приглашение, по её словам, пришло от гребца, с которым тогда встречалась Субин.
— Я первая взяла у него номер.
— Ты первая?
— Ага, он красивый. И известный. Ты же знаешь его семью.
— Его семью?
— Ты не знаешь? Теодор Эшфорд — он же британский королевский род.
— Э-э?
От моего отклика глаза Харин расширились.
— Ты что, и этого не знала и с ним общалась?
— Конечно. Откуда мне знать?
На мой ответ Харин горько усмехнулась.
— Ну да, хоть он и королевской крови, но в очереди на престол где-то двести с лишним, так что, наверное, он просто богатый обычный аристократ?
Я слышала, что в Британии число людей с правом наследования престола превышает пять тысяч.
Может, потому, что он двести с лишним в очереди, и разъезжает так свободно?
В стране, где лицо ценят не меньше, чем в Корее, видному наследнику непросто гонять на спорткаре по вечеринкам.
Стала понятна и близость Элиаса и Теодора, которых называли друзьями детства. Герцогский дом и королевский. Слишком очевидная связь.
— Разговор будет долгим, может, зайдём куда-нибудь в кафе?
— Ага. Но, Харин, почему ты была в здании философского? Ты же с английской филологии.
— Библиотека. Ею не только философы пользуются.
— А.
От Сайдвик-сайта, где стоит корпус философии, мы шли за Харин минут десять. Пришли к старому зданию на Трампингтон-стрит.
Маленькое тёмное кафе с вывеской «52 Fitz Grant» я видела в блогах ещё до поступления в Кембридж.
Харин, будто у себя дома, непринуждённо прошла внутрь и уселась в углу.
В маленьком заведении, полном запаха масла и сливок, рядами стояли макеты макаронов и тортов.
— Погоди.
Едва я села напротив, Харин поднялась.
Через мгновение в её руках был поднос, уставленный челсийскими булочками и кусками торта.
— Когда на душе гадко, надо есть вкусное.
Это верно.
Челсийская булочка была приторной до звона в ушах. В блогах писали, что она сладкая, но чтобы настолько.
Харин уплетала свою порцию так, будто за ней гнались. И даже склонила голову, будто это я странная, раз не могу есть.
— Вот потому ты такая худая. В общем, дослушай, что я говорила.
— Ага.
Харин снова рассказала о том, что было у неё с Теодором.
Познакомившись на вечеринке в июле, они потом почти не пересекались.
Отношения на уровне подписки в соцсетях. Теодор, по её словам, даже сторис Харин толком не смотрел.
Так прошло время, наступил сентябрь. В колледже Сент-Джонс, к которому принадлежал Теодор, устроили формальный ужин.
— Там же формальный холл знаменит своей роскошью. Но без приглашения не попасть, вот я на всякий случай и написала Теодору. Из знакомых в Сент-Джонсе был только он.
Я слышала, что в Сент-Джонсе много золотой молодёжи. Что формальный холл роскошен, что без приглашения не попасть — об этом не знала вовсе.
Но если бы я показала, что не знаю, разговор снова ушёл бы в сторону. Я только кивала.
— И тут Теодор с радостью говорит, что пригласит. Мы ведь почти не общались — я поразилась.
— Вот как.
— Спрашивает, помню ли я его. Честно говоря, помнил плохо. Но говорит, увидел фото — ты, мол, такая красивая. Пойдём вместе, будет весело.
Так они вдвоём и попали на формальный ужин. Формальный холл был очень роскошным, еда вкусной.
Харин, раскрасневшись от воодушевления, взахлёб рассказывала, каким галантным был Теодор, — и вдруг её лицо застыло.
— И там я столкнулась с его бывшей девушкой.
Сюжет понёсся вскачь.
Теодор так непринуждённо поздоровался — не понять, друг это или бывшая, — и обнял Харин за плечи.
Растерянность от неожиданного прикосновения была недолгой. Из-за красивой внешности и безупречных манер в ней начали зарождаться чувства.
После формального холла она написала Теодору и предложила угостить его ужином в благодарность за компанию; последовали четыре свидания.
— Но после четырёх свиданий — ни намёка на то, чтобы встречаться или переспать.
Разве после четырёх свиданий надо? Хотелось спросить, но я сдержалась.
— Мне было стыдно, и я никому не рассказывала…
Отложив вилку с тортом, Харин тяжело вздохнула и продолжила.
— И я спросила. Ты что, не видишь во мне женщину? Почему не целуешь? Если мы просто друзья, давай больше не встречаться.
— И что он сказал?
— Поцеловал. Он первый меня. И знаешь, что сделал потом?
Харин сморщила лоб и причмокнула. Похоже, передразнивала Теодора. Глядя на это выражение, я вспомнила лицо отца на дегустации вина в супермаркете.
— «Хм-м. Кажется, мы друзья. Тело не реагирует. Может, поищешь мужчину, который оценит твою рыночную стоимость повыше? Прости»».
Закончив, Харин прослезилась. Я растерялась, отломила оставшуюся челсийскую булочку и протянула ей.
Харин посмотрела на булочку и вдруг расхохоталась как безумная.
— Саран, ты… просто дурочка.