Самое раннее воспоминание моего детства начинается с Кан Ыйхёна.

Точнее, с Кан Ыйхёна, который протянул ко мне обе руки.

Однажды из-за очередной проделки Ю Докёма я оказалась заперта в корзине для белья. В подгузнике и с коротенькими ножками я не могла выбраться наружу и уже готова была расплакаться. Тогда Кан Ыйхён, пришедший к нам в гости, увидел моё бедственное положение и сразу же пришёл на помощь. Меня благополучно спасли, заключив в объятия принца на белом коне, после чего я наконец дала волю слезам.

Наверное, именно тогда и началась моя долгая безответная любовь.

Когда Ю Докём ещё был младшеклассником и постоянно подшучивал над сестрой, которая была младше его на пять лет. Когда в подростковом возрасте он жил в собственном мире и почти не замечал меня. Когда готовился к учёбе за границей и на всё реагировал в штыки. Во все эти годы Кан Ыйхён неизменно улыбался мне с той же добротой.

Когда родной брат напрочь забывал о моём дне рождения, именно Кан Ыйхён дарил мне игровую приставку, о которой я мечтала больше всего.

Сначала я мечтала, чтобы Кан Ыйхён был моим старшим братом. Потом начала мечтать о том, чтобы стать его первой любовью. Первая мечта была невозможна с самого начала, а вторая теперь превратилась в почти недосягаемую надежду. Но одно оставалось неизменным. Кан Ыйхён всё ещё был рядом со мной.

***

Едва я коснулась замка на двери, как почувствовала, что в доме кто-то есть. Давненько здесь не было слышно звуков, которые издаёт живой человек. Похоже, то самое «ближайшее время», о котором говорил Ю Докём, наступило сегодня.

Когда я открывала входную дверь, то твёрдо решила проигнорировать его и сразу запереться у себя в комнате. Но, увидев спину брата, который распахнул дверь своей комнаты и рылся в шкафу, невольно остановилась.

После нескольких месяцев одиночества мне было приятно просто видеть в доме другого человека. И оттого, что этим человеком оказался Ю Докём, становилось ещё обиднее. Мне хотелось заговорить с ним, но он, едва вернувшись домой, уже собирался уходить снова, и внутри поднималась злость.

— Опять уходишь?

Я с трудом смягчила голос, который так и норовил прозвучать вызывающе. Мне не хотелось ссориться с братом после столь долгой разлуки.

— Ага.

Ю Докём даже не обернулся. Он лишь аккуратно складывал в сумку лёгкую летнюю одежду.

— Хоть поужинал бы перед уходом. Я суп из морской капусты сварила.

Я нарочно придала голосу мягкость заботливой младшей сестры. Кан Ыйхён столько старался вернуть Ю Докёма в этот дом, что я не могла позволить собственной обиде свести все его усилия на нет.

— У меня встреча.

Но Ю Докём раз за разом отвергал протянутую ему руку. Я застыла в дверях и проглотила тяжёлый вздох. Говорят, чтобы сохранить терпение, нужно трижды напомнить себе о нём. 

— Ты сегодня не останешься дома? Переночуй хотя бы одну ночь. Завтра позавтракаем вместе, а потом уйдёшь.

— Я же сказал, у меня встреча.

— Да блядь...

В конце концов ругательство всё-таки вырвалось наружу. Сдерживаемое раздражение прорвалось резко и грубо. Лишь тогда Ю Докём повернул голову и посмотрел на меня.

— Ю Докём, побудь хоть немного старшим братом. Тебе достаточно того, что у тебя самого всё хорошо? Нормально тебе живётся, пока ты бросаешь младшую сестру одну в этом доме и постоянно торчишь со своей девушкой?

— Чего, блядь?

Ю Докём мрачно нахмурился и шагнул ко мне.

— Ты сейчас кому это сказала? Совсем уже старшего брата за брата не считаешь? Возомнила о себе невесть что и теперь разговариваешь с братом без всякого уважения?

Всё, что я действительно хотела сказать, было в остальной части моей речи, но Ю Докём почему-то зациклился на одном коротком ругательстве в самом начале.

— Да из-за твоего паршивого характера я и не прихожу домой. Хоть вполовину так же относилась бы ко мне, как к Ыйхёну. Если бы ты вела себя нормально, мне бы тоже захотелось быть тебе братом. Голова на плечах есть — так подумай хоть немного, вместо того чтобы материть старшего брата направо и налево.

Я стиснула дрожащие пальцы в кулак так сильно, что заболели суставы. От обиды, от страха перед рассерженным братом мне хотелось немедленно сбежать, запереться в своей комнате и разрыдаться. Но одновременно мне хотелось отплатить ему тем же. Настолько же ранить его, насколько он ранил меня. Вонзить ногти в его душу и содрать всё, что он так старательно прятал внутри.

— Из-за меня не приходишь домой? Не ври.

Я попыталась усмехнуться ему в лицо. Подняла уголки губ, но, наверное, вышло не очень убедительно.

— Ты просто боишься сюда возвращаться, потому что знаешь, что в этом доме мама.

— Какая ещё мама?! — на шее Ю Докёма вздулись жилы. — Это не мама! Это у тебя с башкой проблемы! Наша мама умерла три года назад! Хватит уже нести этот бред про маму, сходи наконец в психушку! Сколько ещё ты собираешься творить такую хрень?! 

Но как бы громко он ни кричал и сколько бы ни сыпал ругательствами, он не мог скрыть ни побледневшего лица, ни дрожащего взгляда, потерявшего всякую устойчивость.

— Выйди на улицу и спроси кого угодно. Все говорят, что ты сумасшедшая. Именно поэтому я и не хочу возвращаться домой — потому что ты ведёшь себя как ненормальная! Когда ты наконец придёшь в себя?

С каждым словом Ю Докём всё меньше походил на человека, который злится, и всё больше — на человека, который умоляет. Он протянул руку, будто хотел схватить меня за плечо, но тут же вздрогнул и отступил на несколько шагов. Словно верил, что безумие может передаться ему от одного прикосновения ко мне.

— Ты до сих пор рассказываешь Ыйхёну про маму, да? Тебе совсем не жалко покойную мать? Хочешь и дальше вызывать к себе сочувствие, используя её?

После того как Ю Докём выплеснул весь свой гнев, в комнате осталось лишь его тяжёлое, сбивчивое дыхание. Я бы никогда не призналась ему в этом, но даже эти хриплые вдохи были мне дороги. Потому что они означали, что в этом доме есть ещё кто-то живой, кроме меня.

Ю Докём смотрел на меня так, словно готов был убить, а потом отвернулся и продолжил собирать вещи. Казалось, он не собирался возвращаться до самой смены сезона — хватал всё, что попадалось под руку, и запихивал одежду в чемодан.

— И ещё. Перестань доставать меня через Ыйхёна.

Закончив сборы, Ю Докём направился к двери. Выходя из комнаты, он даже повернул плечо боком, будто боялся случайно задеть меня хотя бы краем одежды.

— Мы уже взрослые, так что давай каждый будет жить своей жизнью. Сколько ещё я должен за тебя отвечать?

— Ну и бред.

От моего равнодушного ответа глаза Ю Докёма расширились. Но только и всего. На этот раз он уже не смог разразиться новой длинной тирадой, брызгая слюной, как несколько минут назад. Наверное, потому что и сам прекрасно понимал: не найдётся ни одного человека, который не рассмеялся бы в ответ на его слова о том, будто он когда-либо нёс за меня ответственность.

Открывая входную дверь, Ю Докём мельком поднял взгляд вверх. Талисман, приклеенный над дверью, так и не принёс никакой пользы, лишь портил вид прихожей. Брат процедил сквозь зубы ругательство, а затем с грохотом захлопнул дверь и ушёл.

Как и всегда, мама сидела на диване в гостиной и молча смотрела в мою сторону. Слышала ли она, как мы говорили о ней? О том, что она умерла три года назад. О том, что я использую её, чтобы вызывать жалость. Но ведь всё это было правдой, поэтому оправдываться мне было нечем.

Я хотела услышать звуки, которые издаёт живой человек. Но они ушли, словно ветер, и, как всегда, меня снова окружила тишина. Я осталась посреди этого оглушающего безмолвия и вновь и вновь прокручивала в голове мысль о том, что я одна. Даже когда тишина, подобно приливной волне, начала поглощать меня целиком, мамин взгляд продолжал неотступно следовать за мной.