Онлайн чтение книги Динамика чистой любви и гиперопеки The Dynamics of Pure Love and Overprotection
2 Слепая преданность

Мне удавалось сохранять довольно спокойный вид вплоть до самого возвращения домой. Я старалась не слишком много думать о Кан Ыйхёне, не смотреть на телефон и не кусать тревожно губы. Для человека вроде меня, который обычно замечает каждую, даже самую незначительную реакцию Кан Ыйхёна, это требовало огромной силы воли.

Я прошла мимо матери, сидевшей в одиночестве на диване в гостиной, сделав вид, что не заметила её. Мать тоже не заговорила со мной; она лишь смотрела на пустой чёрный экран телевизора. Тишина, пропитавшая весь дом, длилась уже три года, поэтому не казалась чем-то странным. Скорее наоборот — любой звук заставлял напрягаться мышцы на затылке.

Даже пока я умывалась и переодевалась в пижаму, мать сидела там неподвижно, словно предмет на натюрморте, не издавая ни звука. Её очертания казались размытыми, будто художник нанёс их небрежными мазками кисти, словно стоило мне крепко зажмуриться и снова открыть глаза — и она исчезла бы. И всё же за эти три года мать ни разу не покинула этот дом.

Эта женщина была моей матерью.

И одновременно не была ею.

Это была галлюцинация, которую я начала видеть три года назад, — посмертный образ матери, впервые появившийся передо мной в доме после того, как я вернулась с похорон родителей в ослепительно солнечный день.

Моя мёртвая мать оставалась в доме такой же, какой была при жизни. Она проводила время по-своему, словно вовсе не замечая собственной дочери, но иногда, будто желая напомнить о своём существовании, роняла на пол какой-нибудь предмет из кухни. А порой подолгу смотрела на меня во сне так, словно ей было что сказать.

Когда я внезапно просыпалась и встречалась взглядом с призраком, принявшим облик моей матери, то разражалась безудержными рыданиями. Когда моё и без того истощённое сознание доходило до предела, я даже опускалась перед матерью на колени и умоляла её покинуть этот дом.

Однако мать продолжала сторожить этот дом, словно каменное изваяние, ожидающее вечно. Ни шаманские обряды, ни талисманы не помогали. Даже приняв тщательно приготовленное поминальное подношение, моя мёртвая мать не выказывала ни малейшего намерения сдвинуться с места.

И трёх лет оказалось достаточно, чтобы я привыкла к этому жуткому сосуществованию.

Оставив мать в гостиной, я легла на кровать. Телефон возле подушки коротко завибрировал, но я натянула одеяло до самой макушки и сделала вид, что ничего не заметила. Мне не хотелось, чтобы сообщение оказалось от Кан Ыйхёна. А если бы оно было не от него, мне было бы ещё хуже.

Но на этот раз телефон зазвонил — долго и настойчиво, так что игнорировать его стало невозможно. Когда я выглянула из-под одеяла, экран одиноко светился в темноте. На нём высветилось имя: «Ыйхён♥».

Я широко раскрытыми глазами уставилась на вибрирующий телефон.

Посмотрим, кто победит.

Наконец-то я решила собрать остатки гордости, которую всегда без сожалений бросала к ногам Кан Ыйхёна.

В конце концов вибрация резко прекратилась. Имя Кан Ыйхёна осталось на экране в списке пропущенных вызовов. Я ещё не успела пожалеть о том, что стоило просто ответить на звонок, как телефон снова завибрировал. На этот раз я сразу взяла трубку, не устраивая никаких игр на выдержку. Перед Кан Ыйхёном я всегда сама выбирала роль проигравшей. 

— Ты добралась?

Спокойный голос Кан Ыйхёна раздался из динамика. Глаза защипало, и зрение тут же затуманилось влагой. Я просто кивнула, а затем, осознав, что это телефонный разговор, заставила себя ответить:

— Да...

— С желудком всё в порядке?

Я ведь совершенно ясно сказала ему перестать обо мне беспокоиться и проваливать. Если парень, который вот-вот обзаведётся девушкой, продолжает вести себя так же, как всегда, даже после таких резких слов, что мне прикажете делать со своим сердцем?

— Да, всё нормально.

— А маска для сна?

Кан Ыйхён был единственным посторонним человеком, который знал тайну моего дома. Единственным гостем, который примчался бы сюда, если бы я позвонила среди ночи, захлёбываясь рыданиями, словно в припадке. Именно он подарил мне маску для сна и велел надевать её перед сном, чтобы, открыв глаза, я не сталкивалась с матерью первым делом.

— Ещё не надела.

Вот настолько далеко простиралась его доброта.

— Спасибо за подарок и письмо.

После этих слов разговор закончился. Но я всё равно свернулась на боку и продолжала прижимать телефон к уху. Я жалела себя, сжимая в руках телефон, который теперь лишь испускал электромагнитные волны.

Жалкая Ю Чэвон.

Дура Ю Чэвон.

Ю Чэвон, живущая в своих фантазиях.

Ругая саму себя, я надела маску для сна и забралась под одеяло. Хотя глаза были закрыты чёрной тканью, на внутренней стороне век всё равно стояли образы Кан Ыйхёна и Чон Сучжин, сидящих рядом друг с другом.

Даже если сегодня ночью мать не придёт в мою комнату, меня всё равно наверняка будут мучить кошмары. Я буду просыпаться, задыхаясь, но даже тогда не позвоню Кан Ыйхёну. Нащупав телефон вслепую, я выключила его.

***

Опавшие розовые лепестки беспорядочно катались по обочине. То, что сакура уже отцвела, означало, что промежуточные экзамены были совсем близко. А ещё это означало, что независимо от того, оказалась ли моя семнадцатилетняя безответная любовь на грани принудительного завершения или нет, мне всё равно прежде всего нужно было сесть за стол и заниматься. 

Пока я заставляла себя безвылазно сидеть в центральной библиотеке университета, до меня донёсся лёгкий древесный аромат. Этот запах коснулся кончика моего носа, и я сразу узнала его владельца. Я слишком долго нюхала этот парфюм, пока выбирала ему подарок, чтобы ошибиться.

Вскоре рядом с моим столом опустили тяжёлую сумку. Хотя я чувствовала знакомое присутствие, головы не подняла. Я отчаянно смотрела только в экран планшета, стараясь не совершить ошибку и не взглянуть в сторону.

Кан Ыйхён тоже никак меня не поприветствовал. Из-за парня, который пользовался подаренными мной духами и при этом вёл себя так, словно мы были чужими людьми, моё и без того мрачное настроение стало ещё тяжелее.

Мне нравилось, что он сидит рядом.

И одновременно я это ненавидела.

Но если бы он пересел на другое место, я бы возненавидела это ещё сильнее.

Я уже так давно привыкла к этим перепадам собственных чувств, особенно когда дело касалось Кан Ыйхёна, что меня даже перестало укачивать.

Внезапно я подумала, что хорошо всё-таки, что Чон Сучжин не учится в этом университете. По крайней мере, мне не придётся собственными глазами наблюдать, как они постоянно держатся вместе и заигрывают друг с другом. В пределах этого кампуса я могла общаться с Кан Ыйхёном так же, как раньше, если только сумею надёжно скрывать своё чувство неполноценности рядом с ней.

Пока я старательно выводила бессмысленные подчёркивания в конспекте, в поле моего зрения неожиданно появились банка кофе и шоколадка. Мне хотелось, чтобы это было от Кан Ыйхёна, но, подняв голову, я увидела незнакомого молодого человека, который смотрел на меня сверху.

Когда наши взгляды встретились, он неловко улыбнулся. Его глаза с едва заметными двойными веками округлились, отчего всё лицо производило открытое и дружелюбное впечатление. В то же время толстая шея и широкая грудь выглядели весьма внушительно.

Положив на стол сложенный квадратом листок бумаги, парень ушёл. Когда я развернула записку, внутри обнаружилось банальное послание, написанное не слишком красивым почерком.

[Здравствуйте :) Я Хан Джио с математического факультета.

Пожалуйста, съешьте это и усердно готовьтесь к экзаменам! Удачи, ха-ха.

010 XXXX XXXX]

С самого детства планка у меня была задана Кан Ыйхёном, поэтому мои стандарты находились где-то неприлично высоко. И всё же я решила, что Хан Джио выглядит довольно неплохо. Вероятно, немалую роль сыграло то, что после появления девушки в жизни Кан Ыйхёна меня охватила тревога.

Возможно, стремление как можно скорее взять себя в руки автоматически подняло Хан Джио на несколько ступеней выше в моих глазах.

Пока я представляла себе сцену, в которой появляюсь перед Кан Ыйхёном, держась за руку другого парня, рука, протянувшаяся со стороны соседнего места, внезапно выхватила записку. Кан Ыйхён молча взял её и пробежался глазами по содержимому. Затем начал переписывать имя мужчины и номер телефона из записки в свой блокнот.

Я молча наблюдала за этим. Это была наша собственная негласная процедура. Если какой-нибудь молодой человек проявлял ко мне интерес, Кан Ыйхён первым делом выяснял, что это за человек. Он расспрашивал общих знакомых о его репутации, изучал его социальные сети, а иногда даже встречался с ним лично и разговаривал.

Однако до сих пор ни один парень так и не получил одобрения Кан Ыйхёна. И точно так же не существовало ни одного парня, с которым мне хотелось бы встречаться настолько сильно, чтобы проигнорировать его возражения. Поскольку единственным мужчиной, которым я была одержима, оставался Кан Ыйхён, чужой интерес ко мне никогда не заставлял моё сердце трепетать.

«Может быть, когда мне исполнится двадцать, я смогу встречаться с Кан Ыйхёном».

Это было единственное, что меня интересовало. Поскольку Кан Ыйхён тоже никогда ни с кем не встречался, я отчаянно надеялась, что мы станем первой любовью друг для друга.

Но Кан Ыйхён как ни в чём не бывало пришёл на свой день рождения с другой девушкой. Безжалостно растоптав моё единственное желание, он всё равно продолжал настороженно относиться к молодому человеку, который дал мне свой номер телефона, причём делал это, пользуясь духами, которые я ему подарила. Он ведь должен понимать, насколько это мелочно.

Я забрала записку обратно. А потом прямо на глазах у Кан Ыйхёна сохранила номер телефона Хан Джио.

Раз уж процедура была соблюдена, теперь настала моя очередь поступать так, как хочется мне.

Чувствуя на себе пронзительный взгляд с соседнего места, я невинно улыбнулась и беззвучно произнесла одними губами:

— Что?

Кан Ыйхён не ответил. Он лишь продолжал смотреть на меня.

Независимо от того, пройдёт Хан Джио проверку Кан Ыйхёна или нет, я решила установить с этим парнем хоть какие-то отношения.

Точно так же, как это сделали Кан Ыйхён и Чон Сучжин.