Контент удален!

На рассвете, за несколько часов до выноса тела, когда поток посетителей наконец иссяк, Кан Ыйхён отвёл меня к скамейке позади траурного зала, а потом протянул мне шоколадное молоко с уже вставленной трубочкой.

Я лишь молча смотрела на него и не брала напиток, поэтому он на этот раз достал из кармана макарон.

Невозможно было не понять, зачем Кан Ыйхён предлагает мне исключительно сладости, от которых сводит зубы. Я взяла трубочку в губы и сделала глоток шоколадного молока. Прохладная сладость мягко скользнула по горлу.

Кан Ыйхён легонько коснулся чего-то возле моей головы. Его большая рука аккуратно поправила белую заколку из траурной ткани, а затем накрыла мою макушку. Тепла руки было достаточно, чтобы отступил холод предрассветного воздуха.

— Теперь можешь поплакать.

Наверное, именно ради этих слов он увёл нас с Ю Докёмом в разные стороны и кормил меня сладким. Чтобы дать мне время погоревать, ведь стоило появиться хоть минуте передышки, как вместо того, чтобы оплакивать родителей, я предпочитала урвать немного сна.

Я отняла губы от почти наполовину выпитого шоколадного молока и посмотрела на Кан Ыйхёна. На моих губах появилась лёгкая улыбка. Наверное, если бы в тот момент передо мной оказалось зеркало, я бы сама удивилась тому, что ещё способна на такую улыбку.

— У меня не получается плакать.

В тот момент я считала себя очень взрослой. Ведь именно я занималась похоронами родителей вместо брата, который был старше меня на целых пять лет. Я спокойно стояла перед людьми, пытавшимися утешить меня всеми возможными способами, и лишь кивала в ответ. Более того, вместо того чтобы разрыдаться, я мягко приняла заботу Кан Ыйхёна. За эти несколько дней мне казалось, будто я внезапно стала гораздо взрослее.

— Наверное, потому что я ещё не до конца осознала это. Так что ты тоже не переживай и иди...

Но прежде чем я успела договорить, между ресниц вдруг закапали слёзы. Растерявшись, я быстро заморгала, однако от этого поток только усилился, и крупные капли одна за другой покатились по щекам.

Кан Ыйхён, молча наблюдавший за мной, повернулся ко мне всем телом. Затем убрал руку с моей макушки и притянул меня за плечо.

Моё лицо уткнулось ему в грудь.

От рубашки юноши, который не спал всю ночь, исходил запах. Запах смерти. След того, что он провёл рядом с нами, братом и сестрой, три дня и три ночи.

Между крепко сжатыми губами прорывались судорожные всхлипы. Даже когда горе царапало горло и поднималось к груди, я глубоко вдохнула, жадно впитывая запах Кан Ыйхёна. Мне нравилось то, что даже в тот момент, когда меня словно низвергли в ад, он оставался рядом.

После того как Ю Докём уехал учиться в Америку, у меня больше не осталось причин встречаться с Кан Ыйхёном отдельно. Но вдруг мне пришло в голову, что теперь, возможно, я буду видеть его даже чаще. Ведь у меня было более чем достаточно поводов вызвать его сочувствие.

С восходом солнца тела моих родителей должны были исчезнуть в огне, раскалённом до сотен градусов. И даже накануне последнего прощания с ними я думала о том, как удержать Кан Ыйхёна рядом с собой. Это было не только бессовестно, но и жестоко по отношению к родителям. Если бы Кан Ыйхён узнал, какие мрачные мысли скрываются у меня внутри, он больше никогда не обнял бы меня вот так.

Теперь, оглядываясь назад, мне кажется, я смутно понимаю, почему мама не покинула дом после смерти. Наверное, всё из-за её дочери, настолько эгоистичной, что от этого бросает в дрожь. Родители умерли, а дочь отчаянно пытается привлечь внимание мужчины, в которого безответно влюблена. Возможно, мама находила это отвратительным и потому осталась рядом, чтобы наказать меня.

Когда, оставив прах родителей в колумбарии, я вернулась домой, то увидела мать, сидевшую посреди гостиной, и всё моё тело оцепенело. Но одновременно по спине пробежала дрожь от осознания, что у меня появилась причина позвонить Кан Ыйхёну, с которым я только что рассталась.

Все мои мысли неизменно приводили к Кан Ыйхёну. В тот момент я сама себе казалась ужасной, но понять такую, как я, могла только я сама.

Я набрала номер Кан Ыйхёна и получила ещё одну возможность уткнуться лицом ему в грудь.

***

Странная сложилась картина.

Напротив Кан Ыйхёна сидела я, а место рядом с ним занимала Чон Сучжин. Пока мы обе беспокойно следили за происходящим, Кан Ыйхён один невозмутимо сосредоточился на подготовке к экзаменам.

Я чувствовала себя одной из наложниц, ведущих тайную борьбу за единственного правителя.

Мой взгляд, которым я украдкой косилась в сторону, встретился со взглядом Чон Сучжин. Я тут же опустила голову и сделала вид, будто смотрю в планшет. До экзаменов оставалось всего несколько дней, и такими темпами я рисковала войти в аудиторию с совершенно пустой головой. Я из кожи вон лезла, чтобы поступить в тот же университет, где учился Кан Ыйхён, так что если бы на первом же экзамене получила неудовлетворительную оценку, мне было бы нечего сказать в своё оправдание.

То, что трое людей, совершенно не подходящих друг другу, оказались за одной подготовкой к экзаменам, было целиком и полностью виной Кан Ыйхёна.

В выходной Хан Джио написал, что хочет ненадолго увидеться, но я сразу выставила между нами стену и отправилась в кафе возле дома. Причина, по которой я не встретилась с ним, хотя всё равно собиралась проводить время вне дома, была проста: мне не хотелось притворяться в выходные, когда рядом не было Кан Ыйхёна. Какой смысл стараться, строить глазки Хан Джио и разыгрывать весь этот спектакль в день, когда я даже не иду в университет?

Поэтому я в одиночестве устроилась в кафе, которое уже три года считала своим убежищем, когда получила сообщение от Кан Ыйхёна.

[Ты где?]

Я прочитала его через секунду и тут же ответила:

[В кафе]

Для него этого одного слова было достаточно. Кан Ыйхён прекрасно знал, что я терпеть не могу сидеть дома, и мог без труда догадаться, где и чем я сейчас занимаюсь. После этого сообщений больше не последовало, но я и без того понимала, что вскоре он появится в этом кафе. Однако девушка, которая пришла вместе с ним, стала для меня полной неожиданностью.

Чон Сучжин тихо поднялась со своего места, видимо собираясь в уборную. Как только она исчезла из поля зрения, я со всей силы наступила подошвой кроссовка на стопу Кан Ыйхёна. Только тогда он поднял глаза.

— Что?

— Весело?

Стиснув зубы, я уставилась на Кан Ыйхёна.

— Весело тебе сидеть между двумя девушками?

Кан Ыйхён тихо усмехнулся, будто не веря своим ушам, и снова вернулся к записям. Даже в приступе раздражения меня бесило то, что взгляд всё равно цеплялся за его аккуратные ногти и ровный почерк.

— Мы всего лишь занимаемся, — низкий голос Кан Ыйхёна звучал мягко, но сказанное им было до крайности равнодушным. — Я же не привёл тебя на свидание.

Кан Ыйхён прекрасно знал, кого я любила с самого детства. И уж точно не мог не догадываться, что после появления в его жизни Чон Сучжин я день за днём до крови кусаю губы и сдерживаю слёзы.

И всё же он усадил меня напротив себя и девушки, с которой у него всё только начиналось, чтобы мы вместе готовились к экзаменам. Заставил меня собственными глазами наблюдать, как он отодвигает для Чон Сучжин стул, как они вместе смотрят в планшет, смеются и тихо перешёптываются.

Я никогда по-настоящему не признавалась Кан Ыйхёну в своих чувствах, но это уже почти ничем не отличалось от отказа.

— Чэвон, съешь это.

Вернувшись на место, Чон Сучжин протянула мне тарелку с чизкейком. Похоже, она ходила не в уборную, а за десертом. Я пробормотала слова благодарности и взяла вилку. Мне совершенно не хотелось спокойно есть торт перед ними, но я хорошо знала, что такое элементарная вежливость.

— Мы потом пойдём ужинать. Есть что-нибудь, что тебе хочется?

Чон Сучжин спрашивала это не у Кан Ыйхёна, а у меня. Хотя договаривалась об ужине она явно с парнем, сидевшим рядом, право выбора она почему-то совершенно естественно передавала мне.

— Всё в порядке. Я ещё долго буду здесь заниматься.

Как и сказал Кан Ыйхён, учёба в кафе не была свиданием. Но их ужин определённо должен был стать временем только для них двоих, поэтому мне совершенно не хотелось вмешиваться. Я была не настолько жалкой.

— Но всё равно поешь перед этим. Сегодня он обещал угостить нас чем-нибудь вкусным.

Локоть Чон Сучжин коснулся руки Кан Ыйхёна и тут же отстранился. Мне не хотелось следить за тем, насколько близко они сидят друг к другу, поэтому я лишь водила вилкой по тарелке, собирая крошки чизкейка.

— Чэвон и правда очень усердно занимается. Когда я была на первом курсе, только и делала, что развлекалась.

Не знаю, как именно Кан Ыйхён представил меня этой девушке, но, похоже, Чон Сучжин хотела со мной подружиться. Точно так же, как в первый день занятий угощают соседку по парте конфетой или делают комплимент её резинке для волос, пытаясь расположить к себе.

Но я не хотела становиться знакомой Чон Сучжин. От одной мысли о том, что мы обменяемся контактами и будем болтать о всяких пустяках, имея Кан Ыйхёна в качестве общей темы для разговоров, меня начинало подташнивать.

Это был единственный способ не возненавидеть Чон Сучжин. Нужно было сохранять дистанцию, как сейчас, чтобы в неё не полетели стрелы, предназначенные совсем не ей. У меня не было ни малейшего желания добровольно занимать роль жалкой злодейки, сгорающей от ревности. Пусть моя безответная любовь и не получила отклика, но хотя бы собственную гордость я хотела сохранить до конца.

— Тогда давайте пойдём есть суп с кровяной колбасой.

Нехотя я всё-таки выбрала место для ужина. Такое, где быстро подадут еду, где можно быстро поесть и разойтись, и где во время еды не обязательно поддерживать разговор.

— Чэвон любит суп с кровяной колбасой? Личико совсем детское, а вкусы как у взрослой. Так мило.

Чон Сучжин искренне улыбнулась — на её лице не было ни малейшего скрытого умысла. Я тоже растянула губы в улыбке, подражая ей, но, наверное, в моей улыбке все тёмные мысли торчали наружу, словно острые шипы.

Кан Ыйхён, который всё это время держался немного в стороне от разговора, протянул вилку к моему кусочку чизкейка. Отрезав внушительный кусок, он отправил его в рот. Меня раздражало, что этот парень наблюдает за происходящим так, будто он вообще ни при чём и всего лишь посторонний зритель, поэтому я просто превратила остатки чизкейка в кашу, размяв их вилкой.