Контент удален!

На траве лежали те самые карманные часы.

У Хэджу все внутри оборвалось. В этот миг мужчина резко поднялся со своего места. Вскрикнув от испуга, Хэджу в панике вскочила и попятилась назад. Мужчина подошел к тому месту, где она только что сидела, наклонился и подобрал карманные часы.

Затем он поднял глаза и принялся молча разглядывать ее, словно оценивая товар, после чего сделал шаг навстречу. Хэджу вздрогнула и отступила ровно на столько же, на сколько приблизился он. Она отчаянно пыталась заставить работать онемевший от страха мозг.

«Так, ладно, это не сон. Раз он сам поднял часы и даже улыбается, значит, он точно не призрак. Ну конечно! Этот мужчина тогда не умер. Я просто обозналась. Я ведь и сама в тот день осталась жива-здорова, верно? Значит, и ему просто улыбнулась удача».

Хэджу изо всех сил пыталась унять бешено колотившееся сердце и заговорила с незнакомцем. Раз он человек, а не нечисть, то, разумеется, должен понимать человеческую речь.

— Ну, то есть… эти, эти часы… понимаете, дело было так…

Но не успела она произнести и пары слов, как ее пятка, отступавшая назад, обо что-то споткнулась, и она потеряла равновесие. Хэджу навзничь повалилась на землю и сильно ударилась затылком, почувствовав резкую, пронзительную боль.

— …Кх-х-х!

Пока она стискивала зубы от невыносимой боли, над ее головой раздался чей-то ленивый, тягучий голос:

— Надо же, воришка сам пришел ко мне в руки.

Воришка?

Несмотря на пульсирующую боль в затылке, Хэджу лишь беззвучно открывала и закрывала рот. Ей хотелось возразить, что не возьми эти часы она, их все равно утащили бы могильщики или кто-нибудь еще.

— Все… равно ведь, если умер… то от них никакого то…лку. Чем им оставаться в руках… мертвеца… куда лучше, если их заберет тот, кто сможет… пустить их в дело.

— Мертвеца? — переспросил ее низкий голос, в котором отчетливо слышалась усмешка.

Сквозь затуманенный взор Хэджу увидела прекрасное лицо мужчины, от которого захватывало дух. Маленькая красная родинка на его мочке правого уха, похожая на нераскрывшийся бутон алой сливы, невольно приковывала к себе взгляд. Его исполненные благородства и чарующие дохванун [— «глаза цветка персика», устоявшееся поэтическое понятие из восточноазиатской физиогномики (чонсан), которое описывает особую, невероятно притягательную форму глаз] мягко изогнулись, напоминая полумесяцы.

— И кто тебе сказал, что я умер?

Раздался громкий хлопок птичьих крыльев. Перед тем как в глазах окончательно потемнело, Хэджу показалось, будто она мельком увидела багрового ворона.

Хэджу судорожно вдохнула и резко распахнула глаза. Сердце колотилось так, словно готово было пробить грудную клетку.

Опять кошмар. Мало ей было залитого кровью мужчины, так теперь во сне к ней толпами повалили те покойники с кладбища.

— Неужели за это действительно предлагают вознаграждение аж в пять тысяч вон?

— Да, целых пять тысяч! Об этом уже все вокруг судачат.

— Впрочем, ничего удивительного. Сколько высокопоставленных господ и знатных особ мы обслуживаем каждый день?

— И то правда. Стоит поднести этим господам пару чарок, обменяться парой взглядов — и сразу становится ясно, что у них под кудльчжаном [плиты традиционного корейского теплого пола ондоль] спрятано. Вчерашний чинуша из министерства финансов, как наклюкался, повязал пояс вокруг шеи и ползал на четвереньках, словно пес! Ха-ха-ха!

Хэджу, пребывавшая в оцепенении, пришла в себя от доносившихся до нее кокетливых женских голосов. Сквозь ацзасаль [традиционный геометрический решетчатый узор корейских окон и дверей] раздвижной перегородки пробивался яркий свет, очерчивая силуэты людей. Пышно уложенные в косы волосы тхэремори [старинная женская прическа, где коса оборачивается вокруг головы], шпильки-пинё [традиционная корейская шпилька], изящные жесты, веера в руках…

Хэджу обвела глазами комнату, в которой лежала. Это была небольшая каморка, примыкающая к залу с татами. На вешалках висело несколько роскошных ханбоков [корейская традиционная одежда], а в углу были аккуратно разложены чонмо [широкополая шляпа кисэн], каягым [корейский струнный инструмент], веера, бубенцы и мечи для танцев. Судя по всему, комната предназначалась для отдыха и приготовлений приглашенных на банкет кисэн.

— Послушай, сестрица, так какую именно информацию нужно разузнать, чтобы получить эти пять тысяч?

— Как же её… Что-то вроде «Квису…»? А, точно! Картина «Квисусандо». Говорят, на ней изображена гора в море, похожая на голову черепахи.

— Я слышала, что председатель торговой компании «Чоюн», который прибыл на сегодняшний банкет, просто помешан на коллекционировании таких старинных книг и свитков. Он ради них даже приданое собственной дочери спустил. Может, стоит разузнать у него поподробнее?

Хэджу пропускала мимо ушей разговор кисэн за дверью, медленно приподнимаясь на постели. С глупым видом она принялась ощупывать свою голову, которой за последние несколько дней изрядно досталось.

«Что вообще… произошло? И почему я здесь?..»

Ее последним воспоминанием было лишающее рассудка, прекрасное лицо того мужчины. А еще невиданный ранее кирпичный особняк в западном стиле, просторная зеленая лужайка и котенок…

В этот момент раздвижная дверь резко распахнулась.

— О! Ты проснулась?

У входа стояла девушка. В ее тхэремори была воткнута коралловая шпилька, а на щеках при улыбке проступали приметные ямочки. Это была кисэн Ёнволь, с которой Хэджу успела сойтись по делам продажи украшений.

— Госпожа Ёнволь?

— Как ты себя чувствуешь? Все хорошо?

Хэджу снова потерла затылок и жалобно вскинула брови:

— Почему я здесь? Что со мной случилось?

— Как это почему? Ты без чувств валялась прямо перед средними воротами банкетного павильона. Я присмотрелась — батюшки, да это же Хэджу! Ну и велела перенести тебя сюда.

— Я лежала без чувств перед средними воротами павильона?

Сколько бы Хэджу ни размышляла, она никак не могла взять в толк, почему она оказалась у ворот павильона, а не на той безмолвной зеленой лужайке, где упала.

— А я была одна? Ну… котенка или… кого-то еще рядом не было?

— Ой, да о чём этот ребёнок вообще говорит?? Неужели рядом должен был валяться кто-то еще?

Вопрос Хэджу показался Ёнволь настолько нелепым, что она прикрыла рот рукой, украшенной нефритовыми кольцами, и тихонько рассмеялась.

— Да нет, я не об этом…

И тут…

Бах! Бах-бах! Бах!

Неподалеку раздался оглушительный грохот ружейных выстрелов. Ёнволь, только что беззаботно болтавшая, испуганно замерла и уставилась в окно. Хэджу сделала то же самое. Встревоженная этими звуками, которые явно не сулили ничего хорошего, она мгновенно поднялась на ноги.

— А-а-а-ах!

— Что стряслось?! Это с той стороны! Вызывайте полицию!

— Это в павильоне «Вольгван»! Сначала управляющего Хона…!

Тихий и уединенный сад в мгновение ока погрузился в хаос. С улицы донеслись беспорядочный топот ног и нарастающий шум. Находившиеся в комнате кисэн разом высыпали наружу.

— Да что там происходит? Мне тоже нужно проверить. Хэджу, если тебе лучше, уходи до того, как наступит ночной комендантский час!

Ёнволь, вытягивая шею, тоже бросила взгляд в сторону выхода и, бросив напоследок эту фразу, поспешно удалилась.

Бах! Бах-бах!

Снова жутко и пронзительно грохнули выстрелы. Хэджу тоже прошла через комнату и вышла на улицу.

В саду царила полная неразбериха. Одни посетители в панике пытались поскорее покинуть «Сонвольгван», в то время как другие, словно в поисках зрелищ, с любопытством вытягивали шеи в направлении павильона «Вольгван».

— Что за сумасшедший устроил стрельбу в «Сонвольгване»?

— Видать, совсем страх потерял. Да как он посмел, в таком-то месте…

— Сколько лет уже не было подобного переполоха. Что за деревенщина посмела натворить такое в «Сонвольгване»?

Слушая переговаривавшихся на ходу работников заведения, Хэджу была с ними полностью и безоговорочно согласна.

В Кёнсоне было полным-полно элитных ресторанов и кибанов, славившихся своей кухней, красотой и особым колоритом. Однако ни одно из этих мест не могло превзойти «Сонвольгван». А все потому, что он являлся неприкосновенной территорией, неподвластной ни одной из существующих сил.

Здесь, в стенах «Сонвольгвана», не существовало ни «Великой Японской империи», ни «колониального Чосона», ни «чужестранцев», прибывших из далеких земель. Перед местными правилами все были равны, и здешние стены не терпели никаких раздоров. Никакие политические или личные интересы не могли нарушить покой этого места. Так продолжалось вот уже более двадцати лет с момента его основания.

И причиной тому было «проклятие Сонвольгвана».

— Надо же, проклятие… — пробормотала Хэджу себе под нос.

Проклятие Сонвольгвана. Это была одна из тех городских легенд Кёнсона, которую частенько смаковали любители праздных сплетен. Суть ее сводилась к следующему: любого, кто посмеет нарушить покой «Сонвольгвана», настигнет кара и смерть.

Поговаривали, что в первые годы работы ресторана немало гостей, устроивших здесь ссору или погром, вскоре скоропостижно скончались от внезапных загадочных болезней или несчастных случаев. И все эти покойники так или иначе были замешаны в местных скандалах. В те времена генерал-губернаторство [японская военная администрация в оккупированной Корее] не раз отправляло сюда жандармов для проведения расследования, однако им так и не удалось ничего разузнать.

Из-за этого дела «Сонвольгвана» одно время катились к упадку, но вынужденное затишье длилось недолго. Пережив добрый десяток громких скандалов, заведение каждый раз неизменно восставало из пепла. А все потому, что по своим масштабам, изысканности кухни, качеству представлений, утонченной атмосфере и строгости управления ему просто не было равных в Кёнсоне.

И чем чаще происходили эти загадочные смерти, причины и обстоятельства которых никто не мог объяснить, тем прочнее «Сонвольгван» утверждался в статусе абсолютно неприкосновенной территории, которую никто не смел тронуть.

А почему? Да потому что любой, кто посмеет посягнуть на него, непременно найдет свою смерть. Когда из-за этого проклятия один за другим втайне сгинули несколько высокопоставленных японских чиновников, даже эти высокомерные и жестокие оккупанты прикусили языки и в стенах «Сонвольгвана» вели себя тише воды, ниже травы.

Конечно, для Хэджу, которая приехала в столицу всего год назад, все это казалось не более чем досужими вымыслами.

«Существует ли это проклятие на самом деле, или же за спиной владельца „Сонвольгвана“ стоит кто-то невероятно могущественный…»

Поговаривали, что здешний хозяин принадлежит к роду «Бан», вот только его лица никто и никогда не видел. А все потому, что он практически не выходит к людям, а если и появляется, то неизменно прячет лицо под лисьей маской.

Вскоре, едва ступив на территорию сада перед павильоном «Вольгван», Хэджу увидела, что толпа гостей и большая часть прислуги ресторана обступили что-то плотным кольцом, словно глазея на представление.

— Что там такое стряслось? Покушение?

— Да нет, говорят, месть. Старик этот в свое время сдал свою семью, и их всех до единого казнили, или что-то в этом духе.

Стоило ей полюбопытствовать, как один из стоявших рядом слуг кивнул подбородком в сторону центра толпы и ответил. Хэджу принялась протискиваться вперед, пробивая себе путь внутрь живого кольца.