«Чтоб этому тигру пусто было!»
Ло Хосину было ужасно стыдно покидать Чосон в такой спешке, даже не собрав вещей. Но показывать свой стыд он не мог, поэтому внешне старался выглядеть невозмутимо.
— Господин Ло? Точно ли это вы, господин Ло?
В довершение всего, даже добравшись до дома, он столкнулся с такой реакцией домочадцев.
— А кто же, по-твоему?!
От его гневного окрика слуги, растерявшись, опустили головы. Судя по тому, что характер остался прежним, это действительно был «тот самый» Ло Хосин.
— Но какие же невзгоды вы пережили в Чосоне, что ваш облик…
Обратив на слугу, не осмелившегося договорить, взгляд, полный убийственной ярости, Ло Хосин рявкнул:
— Чтобы я больше никогда не слышал от тебя даже звука «невзгоды»! Понял?
— А? Д-да, да, господин.
Он, пыхтя от злости, плюхнулся в кресло. Ради спасения жизни он, не оглядываясь, пересёк границу и добрался до Поздней Цзинь, но чем больше думал об этом, тем сильнее кипела в нём ярость.
Он гордился своим тучным, неповоротливым телом. Ведь тучность, другими словами, означала богатство.
Жизнь его была безбедной, если не считать некоторого дискомфорта при движении. Стоило ему щёлкнуть пальцами, и на его деньги можно было купить любую женщину для ночных утех и сколько угодно тех, кто готов был умереть, лишь бы угодить ему.
И тут — в одночасье превратиться в такого худосочного заморыша! «Да меня теперь за человека не примут, и тарелки похлёбки не подадут!»
Горбатого могила исправит. Чтобы выпустить пар, он отправился в весёлый квартал. Соскучившись по женскому обществу за время всех этих передряг в Чосоне, он, казалось, даже повеселел, уловив аромат духов, исходивший от кисэн.
— Ой, господин Ло! Пока вас не было, вы стали таким красавцем!
От её томного, с придыханием голоса он внешне никак не отреагировал, но внутри у него всё завертелось: «Вот видите?» За всю свою жизнь он впервые слышал слово «красавец» в свой адрес.
— У тебя, никак, язык маслом намазан? Ишь, только приятное говоришь.
— Я не для приятного, а правду говорю. И нос у вас стал прямее, и черты лица острее, как это у вас так черты прояснились?
Почувствовав в словах кисэн искренность, Ло Хосин довольно ухмыльнулся.
— Да? Вот как?
Он раскатисто рассмеялся и раскрыл объятия. Две кисэн тут же повисли у него на руках, прижимаясь к нему.
Если подумать, жизнь не так уж и плоха. Представив, как женщины будут называть его красавцем и вешаться на шею, он почувствовал приятное томление внизу живота, и дрожь удовольствия пробежала по телу.
«Что ж, жить как главный красавчик Поздней Цзинь — тоже неплохо». Ощущая, как его тело потихоньку начинает реагировать на прикосновения женских тел, он залпом осушил чарку.
«Этой ночью я выпью их всех до дна, чего бы мне это ни стоило». Дав себе такое обещание, он уже собрался протянуть руку к сидевшей рядом кисэн…
Вжи-и-их! Бам! Вдруг с потолка что-то упало и глубоко воткнулось в пол.
— Ч-ч-что это?!
Ло Хосин, перепуганный до потери пульса, уставился на тесак, торчащий точно между его ног.
— Кья-а-ах!
Испуганные кисэн с визгом разбежались кто куда. В комнате, вмиг превратившейся в хаос, Ло Хосин с побелевшим лицом пытался понять, что происходит.
«Почему именно…»
Почему из множества острых предметов именно тесак?!
Ло Хосина пробрала дрожь, но он, стараясь не обращать на это внимания, попытался вытащить вонзившийся в пол тесак. Но тот вонзился так крепко, что, сколько он ни пыхтел, не поддавался ни на миллиметр.
Поёрзав и несколько раз дёрнув тесак, Ло Хосин наконец заметил привязанную к нему маленькую записку.
«Если не исправишься, я отрежу твою драгоценность».
— Что? Ах ты псих!
Ло Хосин, брызжа слюной, заметался в бешенстве.
— Почему? Почему ты так со мной? Что я опять не так сделал?!
С выпученными от гнева глазами он кричал, но тут его внезапно пробрал холод, и он, замолчав, крепко сжал губы.
«Так не пойдёт. Сделай так, чтобы он меня услышал».
Перед глазами всплыл полный убийственной ярости взгляд того мужчины.
— Чёрт! Да отстань ты от меня! Пожалуйста!
Дрожа от мысли, что тот тигр, которого он надеялся больше никогда не встретить, может наблюдать за ним откуда-то, он пробормотал. Голос его превратился в мольбу.
— Только на сегодня! Нельзя ли только на сегодня? А?
Зрачки Ло Хосина, не находящего, к кому ещё взывать, беспокойно заметались. «Кажется, этому тигру и ста лет не хватит, чтобы успокоиться».
«Чёрт! Кто ж знал, что моя жизнь так пойдёт под откос!» Встреча с ним была величайшей ошибкой в его жизни.
***
— Пересмотр налогового законодательства? Это недопустимо, ваше величество. Прошу, вникните в наше положение.
— Вникните в наше положение!
Словно сговорившись заранее отвергать любое предложение, большие и малые сановники закричали хором. Ли Сон нахмурился.
После того как он принял власть, правление не стало легче, и он чувствовал, как терпение его постепенно истощается.
— Сановники, не говорите только «нельзя», а ищите пути решения. Если к завтрашнему утреннему совету не предложите другого варианта, я утвержу закон о пересмотре налогов в том виде, в каком он есть. На сегодня всё, ступайте.
— Ваше величество, вникните в наше положение.
«Какое там “вникните”?» Сон, у которого задрожали веки, резко встал и вышел из зала совета.
Он хотел думать о народе, хотел восполнить его нужды, но реальность была не так проста. Сановники, издавна захватившие власть в Чосоне, создавали фракции и по каждому поводу высказывали своё мнение, так что каждое его начинание шло прахом.
«Ха-а». Тяжело вздохнув, он направился в Каннёнджон и тут же, увидев развалившегося на его месте Бэк Хви, резко нахмурился.
— Давно не виделись.
Бэк Хви, в самой расслабленной позе откинувшись на спинку кресла, улыбнулся.
Мало того, что он посмел тайком пробраться в королевскую опочивальню и занять почётное место, так ещё и выглядел подчёркнуто расслабленно, что не могло не бесить Ли Сона.
— По делу?
Сон, сверля Бэк Хви взглядом, резко спросил.
— Какой же ты всё-таки неинтересный человек.
Бэк Хви собрал складки на лбу и поднялся с места.
— Я похож на человека, у которого есть время на дурацкие шутки?
Бэк Хви, пристально разглядывая лицо Ли Сона, на котором, казалось, скопились крайняя раздражительность и усталость, цокнул языком.
— Кто тебя увидит, подумает, что король все дела в стране сам решает.
От его насмешливого тона на лбу у Ли Сона вздулась вена.
— Послушай, дам тебе один совет. В политике успех или провал определяет не должное, а превосходство силы.
— Да кто ж этого не знает, чтобы…
Вспылив, Ли Сон повысил голос, но, сдержав гнев, проглотил остальные слова.
— Нет, ты не знаешь. Превосходство силы создаётся не троном, а тобой самим. Если ты сам не наделяешь себя силой, чего ждать от других?
Слова Бэк Хви, которые, казалось, вот-вот поймёшь, но не до конца, заставили Ли Сона прищуриться и задуматься. «Наделяй себя силой сам».
— Так по какому делу?
Бэк Хви скривился от этого возвращения к исходному вопросу. «Поделом мне, что пришёл к этому бессердечному человеку».
— Подумал, что надо бы сообщить новость о той, у кого из родственников только ты остался. Зря пришёл, что ли?
— У неё что-то случилось?
Поскольку Ли Сон спросил, резко вскинув брови, Бэк Хви решил, что цель его визита можно считать достигнутой. В конце концов, его острая реакция была доказательством того, что он переживает за Ын У.
— Королева родила. И знаешь, двойню.
Бэк Хви растянул губы в улыбке, словно одна мысль об этом доставляла ему удовольствие.
— Родила…?
Ли Сон, не веря своим ушам, тупо пробормотал.
— Да, и дети такие красивые, что, не будь они моими, глаз было бы не оторвать. Особенно принцесса — увидишь раз и не забудешь… кхм.
Увлёкшись и распалившись, Бэк Хви вдруг замолчал, поймав ледяной взгляд. «Тьфу. Ну и зануда».
— А как она сама? С ней всё в порядке?
— Конечно. Думаешь, я бы допустил, чтоб с ней было плохо?
От высокомерного ответа Бэк Хви Сон усмехнулся. «Он пришёл сообщить новость или похвастаться?»
— Я сейчас же прикажу главному евнуху, чтобы приготовили лучшие продукты для восстановления…
— Не надо. Спасибо за заботу.
Бэк Хви решительно прервал его и осклабился.
— Сравнится ли еда вашего королевского двора с нашей, из клана тигров?
«Нам ваши низкосортные продукты не нужны». От этих его слов Ли Сон с трудом сдержал нахлынувшее раздражение.
Ему хотелось тут же выгнать его вон, но, учитывая, что он специально пришёл сообщить такую радостную весть, пришлось сдержаться.
— Я всё сказал, так что я пойду…
Когда Бэк Хви замахал рукой, собираясь уходить, Ли Сон сказал:
— Как-нибудь привези детей во дворец, хоть одним глазком взгляну.
Всё-таки они были единственной родной кровью. Притяжение крови было естественным.
— Ну, ладно.
Видя, как Бэк Хви и в конце отвечает спустя рукава, Ли Сон покачал головой. А тот тем временем уже исчез.
«Хорошо, что у неё всё в порядке».
Ли Сон пробормотал, глядя в пустое пространство, где только что стоял Бэк Хви.
***
После ухода Бэк Хви Ли Сон снова и снова обдумывал его слова. Мысль о том, что настоящая сила обретается, когда наделяешь ею себя сам.
Наступило время утреннего совета, как и вчера. Он громко заявил, чтобы приготовили план пересмотра налогового законодательства, но, судя по тому, как сановники переглядывались, они пришли не с готовыми решениями, а, несомненно, сговорившись против него.
— ...
Сон молча, холодным взглядом смотрел на сановников сверху вниз. Обычно король, который начинал бы суетиться и подгонять то одного, то другого, сейчас молчал, и на лицах сановников отразилось замешательство.
— В-ваше величество, п-почему вы ничего не говорите...
Левый государственный советник, не выдержав безмолвного давления со стороны других сановников, с запинкой открыл рот, следя за выражением лица Ли Сона.
— Я вчера ясно сказал, что должно быть сделано сегодня. Разве не вы, сановники, должны первыми доложить о подготовленном плане?
Атмосфера, исходившая от Ли Сона, была необычно тяжёлой, и присутствующие сановники сглотнули. Отношение короля изменилось настолько кардинально, что можно было подумать, он за одну ночь стал другим человеком.
Раньше он казался каким-то тревожным и нервным, а теперь, напротив, выглядел спокойным, словно видел их насквозь, и был полон уверенности. Его бесстрастное выражение лица, которое, казалось, не дрогнуло бы, скажи он что угодно, и прямая осанка были поистине устрашающими, достойными называться аурой истинного правителя.
— В чём дело? Нет плана для доклада?
— В-ваше величество, это…
Смущённый левый государственный советник рукавом утёр обильно выступивший на лбу пот.
— Я вчера ясно сказал: если сегодня не предложите другого варианта, я утвержу свой закон.
— Ваше величество, э-этого нельзя…
— Или мои слова кажутся вам смешными?!
От ледяного окрика Ли Сона в зале воцарилась мёртвая тишина.
— Пусть тот, кто посмеет пренебречь словами короля, выйдет и скажет.
— ...
К счастью, сумасшедших, готовых выступить в такой атмосфере, не нашлось. Сановники, как воды в рот набрав, склонили головы. Ли Сон поднялся с места.
— Тогда, как я и сказал вчера, закон о налогах утверждается. Прошу всех разойтись.
Оставляя за спиной перекошенные лица сановников, Ли Сон выходил из зала совета, и на губах его заиграла улыбка. Он улыбался после утреннего совета впервые с момента восшествия на престол.
