«Чтоб этому тигру пусто было!»

Ло Хосину было ужасно стыдно покидать Чосон в такой спешке, даже не собрав вещей. Но показывать свой стыд он не мог, поэтому внешне старался выглядеть невозмутимо.

— Господин Ло? Точно ли это вы, господин Ло?

В довершение всего, даже добравшись до дома, он столкнулся с такой реакцией домочадцев.

— А кто же, по-твоему?!

От его гневного окрика слуги, растерявшись, опустили головы. Судя по тому, что характер остался прежним, это действительно был «тот самый» Ло Хосин.

— Но какие же невзгоды вы пережили в Чосоне, что ваш облик…

Обратив на слугу, не осмелившегося договорить, взгляд, полный убийственной ярости, Ло Хосин рявкнул:

— Чтобы я больше никогда не слышал от тебя даже звука «невзгоды»! Понял?

— А? Д-да, да, господин.

Он, пыхтя от злости, плюхнулся в кресло. Ради спасения жизни он, не оглядываясь, пересёк границу и добрался до Поздней Цзинь, но чем больше думал об этом, тем сильнее кипела в нём ярость.

Он гордился своим тучным, неповоротливым телом. Ведь тучность, другими словами, означала богатство.

Жизнь его была безбедной, если не считать некоторого дискомфорта при движении. Стоило ему щёлкнуть пальцами, и на его деньги можно было купить любую женщину для ночных утех и сколько угодно тех, кто готов был умереть, лишь бы угодить ему.

И тут — в одночасье превратиться в такого худосочного заморыша! «Да меня теперь за человека не примут, и тарелки похлёбки не подадут!»

Горбатого могила исправит. Чтобы выпустить пар, он отправился в весёлый квартал. Соскучившись по женскому обществу за время всех этих передряг в Чосоне, он, казалось, даже повеселел, уловив аромат духов, исходивший от кисэн.

— Ой, господин Ло! Пока вас не было, вы стали таким красавцем!

От её томного, с придыханием голоса он внешне никак не отреагировал, но внутри у него всё завертелось: «Вот видите?» За всю свою жизнь он впервые слышал слово «красавец» в свой адрес.

— У тебя, никак, язык маслом намазан? Ишь, только приятное говоришь.

— Я не для приятного, а правду говорю. И нос у вас стал прямее, и черты лица острее, как это у вас так черты прояснились?

Почувствовав в словах кисэн искренность, Ло Хосин довольно ухмыльнулся.

— Да? Вот как?

Он раскатисто рассмеялся и раскрыл объятия. Две кисэн тут же повисли у него на руках, прижимаясь к нему.

Если подумать, жизнь не так уж и плоха. Представив, как женщины будут называть его красавцем и вешаться на шею, он почувствовал приятное томление внизу живота, и дрожь удовольствия пробежала по телу.

«Что ж, жить как главный красавчик Поздней Цзинь — тоже неплохо». Ощущая, как его тело потихоньку начинает реагировать на прикосновения женских тел, он залпом осушил чарку.

«Этой ночью я выпью их всех до дна, чего бы мне это ни стоило». Дав себе такое обещание, он уже собрался протянуть руку к сидевшей рядом кисэн…

Вжи-и-их! Бам! Вдруг с потолка что-то упало и глубоко воткнулось в пол.

— Ч-ч-что это?!

Ло Хосин, перепуганный до потери пульса, уставился на тесак, торчащий точно между его ног.

— Кья-а-ах!

Испуганные кисэн с визгом разбежались кто куда. В комнате, вмиг превратившейся в хаос, Ло Хосин с побелевшим лицом пытался понять, что происходит.

«Почему именно…»

Почему из множества острых предметов именно тесак?!

Ло Хосина пробрала дрожь, но он, стараясь не обращать на это внимания, попытался вытащить вонзившийся в пол тесак. Но тот вонзился так крепко, что, сколько он ни пыхтел, не поддавался ни на миллиметр.

Поёрзав и несколько раз дёрнув тесак, Ло Хосин наконец заметил привязанную к нему маленькую записку.

«Если не исправишься, я отрежу твою драгоценность».

— Что? Ах ты псих!

Ло Хосин, брызжа слюной, заметался в бешенстве.

— Почему? Почему ты так со мной? Что я опять не так сделал?!

С выпученными от гнева глазами он кричал, но тут его внезапно пробрал холод, и он, замолчав, крепко сжал губы.

«Так не пойдёт. Сделай так, чтобы он меня услышал».

Перед глазами всплыл полный убийственной ярости взгляд того мужчины.

— Чёрт! Да отстань ты от меня! Пожалуйста!

Дрожа от мысли, что тот тигр, которого он надеялся больше никогда не встретить, может наблюдать за ним откуда-то, он пробормотал. Голос его превратился в мольбу.

— Только на сегодня! Нельзя ли только на сегодня? А?

Зрачки Ло Хосина, не находящего, к кому ещё взывать, беспокойно заметались. «Кажется, этому тигру и ста лет не хватит, чтобы успокоиться».

«Чёрт! Кто ж знал, что моя жизнь так пойдёт под откос!» Встреча с ним была величайшей ошибкой в его жизни.

***

— Пересмотр налогового законодательства? Это недопустимо, ваше величество. Прошу, вникните в наше положение.

— Вникните в наше положение!

Словно сговорившись заранее отвергать любое предложение, большие и малые сановники закричали хором. Ли Сон нахмурился.

После того как он принял власть, правление не стало легче, и он чувствовал, как терпение его постепенно истощается.

— Сановники, не говорите только «нельзя», а ищите пути решения. Если к завтрашнему утреннему совету не предложите другого варианта, я утвержу закон о пересмотре налогов в том виде, в каком он есть. На сегодня всё, ступайте.

— Ваше величество, вникните в наше положение.

«Какое там “вникните”?» Сон, у которого задрожали веки, резко встал и вышел из зала совета.

Он хотел думать о народе, хотел восполнить его нужды, но реальность была не так проста. Сановники, издавна захватившие власть в Чосоне, создавали фракции и по каждому поводу высказывали своё мнение, так что каждое его начинание шло прахом.

«Ха-а». Тяжело вздохнув, он направился в Каннёнджон и тут же, увидев развалившегося на его месте Бэк Хви, резко нахмурился.

— Давно не виделись.

Бэк Хви, в самой расслабленной позе откинувшись на спинку кресла, улыбнулся.

Мало того, что он посмел тайком пробраться в королевскую опочивальню и занять почётное место, так ещё и выглядел подчёркнуто расслабленно, что не могло не бесить Ли Сона.

— По делу?

Сон, сверля Бэк Хви взглядом, резко спросил.

— Какой же ты всё-таки неинтересный человек.

Бэк Хви собрал складки на лбу и поднялся с места.

— Я похож на человека, у которого есть время на дурацкие шутки?

Бэк Хви, пристально разглядывая лицо Ли Сона, на котором, казалось, скопились крайняя раздражительность и усталость, цокнул языком.

— Кто тебя увидит, подумает, что король все дела в стране сам решает.

От его насмешливого тона на лбу у Ли Сона вздулась вена.

— Послушай, дам тебе один совет. В политике успех или провал определяет не должное, а превосходство силы.

— Да кто ж этого не знает, чтобы…

Вспылив, Ли Сон повысил голос, но, сдержав гнев, проглотил остальные слова.

— Нет, ты не знаешь. Превосходство силы создаётся не троном, а тобой самим. Если ты сам не наделяешь себя силой, чего ждать от других?

Слова Бэк Хви, которые, казалось, вот-вот поймёшь, но не до конца, заставили Ли Сона прищуриться и задуматься. «Наделяй себя силой сам».

— Так по какому делу?

Бэк Хви скривился от этого возвращения к исходному вопросу. «Поделом мне, что пришёл к этому бессердечному человеку».

— Подумал, что надо бы сообщить новость о той, у кого из родственников только ты остался. Зря пришёл, что ли?

— У неё что-то случилось?

Поскольку Ли Сон спросил, резко вскинув брови, Бэк Хви решил, что цель его визита можно считать достигнутой. В конце концов, его острая реакция была доказательством того, что он переживает за Ын У.

— Королева родила. И знаешь, двойню.

Бэк Хви растянул губы в улыбке, словно одна мысль об этом доставляла ему удовольствие.

— Родила…?

Ли Сон, не веря своим ушам, тупо пробормотал.

— Да, и дети такие красивые, что, не будь они моими, глаз было бы не оторвать. Особенно принцесса — увидишь раз и не забудешь… кхм.

Увлёкшись и распалившись, Бэк Хви вдруг замолчал, поймав ледяной взгляд. «Тьфу. Ну и зануда».

— А как она сама? С ней всё в порядке?

— Конечно. Думаешь, я бы допустил, чтоб с ней было плохо?

От высокомерного ответа Бэк Хви Сон усмехнулся. «Он пришёл сообщить новость или похвастаться?»

— Я сейчас же прикажу главному евнуху, чтобы приготовили лучшие продукты для восстановления…

— Не надо. Спасибо за заботу.

Бэк Хви решительно прервал его и осклабился.

— Сравнится ли еда вашего королевского двора с нашей, из клана тигров?

«Нам ваши низкосортные продукты не нужны». От этих его слов Ли Сон с трудом сдержал нахлынувшее раздражение.

Ему хотелось тут же выгнать его вон, но, учитывая, что он специально пришёл сообщить такую радостную весть, пришлось сдержаться.

— Я всё сказал, так что я пойду…

Когда Бэк Хви замахал рукой, собираясь уходить, Ли Сон сказал:

— Как-нибудь привези детей во дворец, хоть одним глазком взгляну.

Всё-таки они были единственной родной кровью. Притяжение крови было естественным.

— Ну, ладно.

Видя, как Бэк Хви и в конце отвечает спустя рукава, Ли Сон покачал головой. А тот тем временем уже исчез.

«Хорошо, что у неё всё в порядке».

Ли Сон пробормотал, глядя в пустое пространство, где только что стоял Бэк Хви.

***

После ухода Бэк Хви Ли Сон снова и снова обдумывал его слова. Мысль о том, что настоящая сила обретается, когда наделяешь ею себя сам.

Наступило время утреннего совета, как и вчера. Он громко заявил, чтобы приготовили план пересмотра налогового законодательства, но, судя по тому, как сановники переглядывались, они пришли не с готовыми решениями, а, несомненно, сговорившись против него.

— ...

Сон молча, холодным взглядом смотрел на сановников сверху вниз. Обычно король, который начинал бы суетиться и подгонять то одного, то другого, сейчас молчал, и на лицах сановников отразилось замешательство.

— В-ваше величество, п-почему вы ничего не говорите...

Левый государственный советник, не выдержав безмолвного давления со стороны других сановников, с запинкой открыл рот, следя за выражением лица Ли Сона.

— Я вчера ясно сказал, что должно быть сделано сегодня. Разве не вы, сановники, должны первыми доложить о подготовленном плане?

Атмосфера, исходившая от Ли Сона, была необычно тяжёлой, и присутствующие сановники сглотнули. Отношение короля изменилось настолько кардинально, что можно было подумать, он за одну ночь стал другим человеком.

Раньше он казался каким-то тревожным и нервным, а теперь, напротив, выглядел спокойным, словно видел их насквозь, и был полон уверенности. Его бесстрастное выражение лица, которое, казалось, не дрогнуло бы, скажи он что угодно, и прямая осанка были поистине устрашающими, достойными называться аурой истинного правителя.

— В чём дело? Нет плана для доклада?

— В-ваше величество, это…

Смущённый левый государственный советник рукавом утёр обильно выступивший на лбу пот.

— Я вчера ясно сказал: если сегодня не предложите другого варианта, я утвержу свой закон.

— Ваше величество, э-этого нельзя…

— Или мои слова кажутся вам смешными?!

От ледяного окрика Ли Сона в зале воцарилась мёртвая тишина.

— Пусть тот, кто посмеет пренебречь словами короля, выйдет и скажет.

— ...

К счастью, сумасшедших, готовых выступить в такой атмосфере, не нашлось. Сановники, как воды в рот набрав, склонили головы. Ли Сон поднялся с места.

— Тогда, как я и сказал вчера, закон о налогах утверждается. Прошу всех разойтись.

Оставляя за спиной перекошенные лица сановников, Ли Сон выходил из зала совета, и на губах его заиграла улыбка. Он улыбался после утреннего совета впервые с момента восшествия на престол.