Онлайн чтение книги Я исцелила травму главного героя I cured Namju's trauma
1 - 18

«Неужели… поэтому он взял академический отпуск?»

Он видел, как его единственная сестра-близнец сходила с ума от невыносимого стресса, а затем умерла… Разумеется, последствия были ужасны.

В тот же момент я, кажется, поняла, чего боится Касиэль.

Он боялся того, что произойдёт после выпуска. Что его, как и Клэр, отправят на войну.

«Кажется, я понимаю, почему Кайд Клэр не смог ей помочь и в итоге погиб вместе с ней.»

Роль Кайда — стабилизировать тело Пробудившегося, которое становится неустойчивым при поглощении внешней маны.

Но когда Трансцендент принимает ману извне, его тело подвергается непрерывному шоку.

Естественно, это сказывается на психике, и по мере накопления усталости и боли наступает предел, который человеческое тело не может выдержать.

«Кайдинг — это контроль над шоком от маны и стабилизация состояния Трансцендента.»

Другими словами, проблемы, вызванные маной, Кайд может решить.

«Но с Клэр было иначе. Даже без использования маны она постоянно находилась в стрессе, поэтому её Кайд оказался бессилен.»

Психическое расстройство, которое не исправить кайдингом.

«Но Касиэлю, наверное, нужно было за что-то цепляться. За источник надежды. Им, конечно, был Кайд Клэр…»

Но когда даже он не смог её спасти, Касиэль, должно быть, подумал: «Какой тогда в них смысл?» — и возненавидел их.

Его доверие к Кайдам рухнуло.

«А Кайд Клэр, скорее всего, был выше моего ранга. Для Касиэля B-класс вроде меня — просто бесполезен.»

Вот почему он с самого начала был так враждебен.

Ему нужно было кого-то ненавидеть.

И в итоге он пришёл к выводу: «Кайды, которые не могут стабилизировать Трансцендента, не нужны.»

— …Прости, что оскорблял тебя, но я не могу принять само существование Кайдов. Трансцендентов заставляют убивать и страдать лишь потому, что они могут управлять маной, а когда им хуже всего, Кайды бесполезны.

Касиэль снова подавил гнев.

Его голос дрожал, будто каждое слово давалось с усилием.

— Кайдинг? Если бы он действительно работал, Клэр была бы жива.

Я молча слушала его исповедь.

Касиэль, в память которого врезалась смерть сестры, всё ещё выглядел измученным.

И в то же время он ужасался тому, что может повторить её судьбу.

— В таком случае я на фронте буду лишь обузой, не то что смогу кого-то спасти. А ты… Ты и вовсе безумна, раз тащишь за собой брата.

Я не стала спорить.

Единственный способ защитить Хиакина сейчас — держать его в поле зрения.

Максимум, что я могу, — попытаться найти ему спонсора получше, используя интерес принца Изадора.

Но если Хиакин пробудится как Трансцендент, факт его отправки на войну не изменить.

«…Пробудившиеся.»

Как подданные государства, они не имеют выбора.

Я сама выбрала этот путь, потому что он решал проблему выживания, но не все увидели бы это так.

«Нет, честно говоря, выбора у меня и не было.»

Когда я пробудилась, в голове была лишь одна мысль:

«Значит ли это, что мы больше не будем голодать?»

Как ни старались священники заботиться о сиротах, с каждым днём детей, потерявших родителей, становилось всё больше, а еды — всё меньше.

И в тот момент моё пробуждение было единственным шансом спастись вместе с Хиакином.

«Ах, это время лучше не вспоминать…»

Но почему-то сегодня в голову лезли именно такие воспоминания.

Я попыталась скрыть горечь, но тут меня осенило:

«Даже если я выживу, избежав жертвоприношения ради травмы Актеона… что, если я умру, как Кайд Клэр?»

Разве это не сделает все мои попытки изменить будущее бессмысленными?

«Пожалуй, нет разницы, умру я рано или поздно…»

Значит, просто избежать второго пробуждения Актеона недостаточно.

Нужно более радикальное решение, верно?

«Неужели выход только в революции?»

Пока я размышляла, Касиэль немного успокоился и извинился снова:

— …Прости. Знаю, что эти слова не отменят всего сказанного.

— Всё в порядке. Я быстро забываю то, что не хочу слышать.

Сломленный, он выглядел почти жалко — будто вся его грубость была лишь ширмой.

Не то чтобы это вызывало желание сблизиться. Если он хотел пробудить во мне родство душ, то лишь отчасти преуспел. В конце концов, даже если эти шипы — его собственное творение, больно в первую очередь ему самому.

— Ну, уже хорошо, что ты вообще извинился.

— Верно. Я не перед каждым извиняюсь.

— Это просто делает тебя мусором.

— ……

Внезапно я вспомнила все эпитеты, которыми награждали Касиэля: «раскаивающийся главный герой», «мусорный главный герой», «подлый второй главный герой» и так далее.

Но раз уж он наконец проявил уязвимость, я не стала продолжать. Вместо этого сказала:

— Пока закон не изменится, нам не избежать этого пути, да?

— …Да.

На его лице читалась давняя покорность судьбе. Легко винить Кайда, который был рядом с любимым человеком в последние мгновения.

Но это ничего не изменит. И поскольку Касиэлю всё равно придётся вернуться в академию, он не сможет вечно избегать Кайдов.

Другими словами, его гнев должен быть направлен на кого-то другого.

— Но, кажется, ты наконец нашёл настоящую цель для своей ненависти. Поздравляю.

— Что?

Я продолжила, намеренно сохраняя бесстрастный тон:

— Так в чём же настоящая проблема? Война за Камни Маны? Было бы хорошо, если бы она закончилась. Кайды? Разве они виноваты? Они гибли вместе с Трансцендентами.

Касиэль молчал, не находя слов.

— Важно вот что: кто отправляет на войну детей, которых едва можно назвать взрослыми, лишь потому что они Трансценденты высокого класса?

— Ты…

Ошеломлённый Касиэль понизил голос:

— Не говори таких опасных вещей. Ты в своём уме?

— Вполне. Это страна — нет.

Он замер с открытым ртом, не зная, что ответить.

— Если через полгода пробудится Хиакин и его сразу отправят на фронт лишь потому, что он S-класса, я сбегу из этой страны вместе с ним.

— Ты… Ты действительно не в себе?

— Нет. Просто я не позволю, чтобы с ним произошло то же, что и с твоей семьёй.

Я говорила серьёзно. Касиэль остолбенел.

Даже как кадет, побег в другую страну будет считаться дезертирством. Но если выбор — оставить младшего брата жить в этой тесной стране, где его будут считать лишь оружием, я сбегу. С радостью.

«Я сбегу. Неважно, что будет.»

Единственная причина, по которой я ещё здесь, — слабая надежда, что что-то можно изменить.

— Тебе тоже стоит подумать. О том, что нам делать, и действительно ли мы обязаны идти по пути, который для нас проложен.

Если кто-то попытается причинить вред мне или моему брату, я не стану покорно подчиняться.

Я лучше выберу дорогу, которой нет.

И когда с лица Касиэля спала маска раздражительности, я заметила нечто знакомое.

Он признал, что выбрал не тот объект для ненависти, и извинился. Теперь я была уверена.

— Так что ты будешь делать?

Касиэль не ответил до самого возвращения в особняк. Я не стала давить.

*

Прошло несколько дней. Затем ещё неделя.

— Ты возвращаешься через полгода, да?

Касиэль подошёл ко мне, когда я сидела в саду. Судя по прохладе в воздухе, новый семестр начнётся уже скоро.

— Мне нужно ехать.

— Что будешь делать, когда вернёшься?

— А зачем мне тебе рассказывать?

Касиэль, уже без прежней напряжённости, ответил:

— Я тоже вернусь. Думаю, тогда пойму, что нужно делать.

А затем неожиданно бросил фразу, которую легко было понять превратно:

— И для этого ты мне понадобишься.