Из-за знакомого голоса я на мгновение усомнилась — действительно ли я это слышала.

Я попыталась заставить своё закоченевшее тело подняться и посмотреть наверх, но у меня не получилось. 

— Поднимайся. 

Как ни странно, холодный голос приказал мне встать, и человек с неприятным запахом изо рта, тот, кто меня связал, поднял меня и усадил. 

Только тогда я смогла поднять голову и посмотреть ей в лицо. 

－Роуз. 

Когда назвали её имя, Роуз усмехнулась. Будто говоря: «Глупая, хотя бы имя моё не забыла». 

— Ты меня похитила? 

Не подтверждая и не отрицая, Роуз снова усмехнулась. 

Это была неприятная усмешка. 

— Что ты творишь? 

Я резко сбросила руку воняющего типа, который всё ещё держал меня за плечо, и спросила. 

— А как ты думаешь, что я делаю? 

— Мне кажется, ты укорачиваешь себе жизнь. 

— А кто, по-твоему, держит твою жизнь в руках? 

— Герцог Зеронис де Ингрид. 

Когда прозвучало имя Зерониса, улыбка исчезла с лица Роуз. 

— Если он узнает об этом, он не оставит это просто так. 

— Так надо сделать, чтобы он не узнал. 

На лице Роуз вновь появилась лёгкая улыбка. 

— Верно. Раньше ты ведь так сказала, да? Когда я сбросила тебя в море, ты сказала, что если герцог узнает, он убьёт меня. Что меня приговорят к смертной казни. Я потом хорошо подумала. И поняла, что ты была права. Герцог Ингрид, которого я знаю, если кто-то разрушит его планы, даже если это дочь графа — он всё равно убьёт без колебаний. 

Роуз улыбнулась ярко, будто не о себе говорила, словно не она была той самой дочерью графа. Как роза, полная яда. 

— Вот я и подумала: тогда надо сделать так, чтобы герцог не узнал. Не говоря никому, нанять кого-то, кто не имеет никакого отношения к нашему роду, и очень чисто всё закончить. Чтобы герцог не узнал. Чтобы никто не узнал. 

— Думаешь, это возможно? 

— А тебе не кажется, что это возможно? 

Роуз обвела взглядом склад. 

— Ты знаешь, где ты находишься? 

Она смотрела на лунный свет, пробивавшийся сквозь решётку, будто тот был красив. 

— Ты не знаешь. И, по правде говоря, я тоже не знаю. Я не знаю, как называется это место, и так как вокруг никого нет, возможно, у этой местности даже нет названия. Это просто лес, заброшенный склад. 

— Здесь вокруг никого нет. Так кто же тогда тебя найдёт? 

Роуз пожала плечами и снова посмотрела на меня. 

Все её действия казались до странного отрепетированными, как будто это была хорошо поставленная пьеса. Возможно, это всё происходящее вообще казалось нереальным. 

— Если никто тебя не найдёт, кто тогда узнает, кто тебя похитил? Не так ли? 

— Узнают. 

— Не узнают, не волнуйся. Ах! Ты, наверное, переживаешь, что это не станет известно, да? Что ж, давай поспорим. Ты ставишь на то, что узнают, я — на то, что не узнают. А ставка, само собой, — жизнь. 

— Ты с ума сошла. 

Когда я прямо высказала своё мнение, глядя на неё, Роуз тихо вздохнула. 

— Да, и правда. Я тоже так думаю. Похоже, я просто сошла с ума от любви к герцогу Ингриду. Если честно, я и сама не ожидала, что зайду так далеко. 

— Что ты имеешь в виду? 

— Тсс, помолчи. Сейчас не твой момент перебивать. Когда я услышала, что ты заказала себе свадебное платье... Когда услышала, что к тебе домой приехал дизайнер, специализирующийся на свадебной обуви... Когда до меня дошло, что известный организатор мероприятий был приглашён на свадьбу герцога... Когда император даровал своё разрешение на брак герцога Ингрида... 

— Каждый раз, когда я слышала одну из этих новостей, я всё больше сходила с ума. 

Роуз, приложив руку к груди, выглядела как героиня трагедии. 

— Да, определённо ты сумасшедшая. 

Я хотела что-то ответить, но Роуз сделала жест, словно менялась в образе, и зыркнула на меня одним глазом. 

В этот момент мерзкий подручный дёрнул меня за волосы, и я закричала, не в силах больше ничего сказать. 

Острая боль прошла, но он не ослабил хватку, и жгучая боль всё ещё пульсировала. 

— Каждый день я корчилась в страданиях. И вот, страдая так день за днём, я наконец решила: если жизнь — это ад, то уж лучше оказаться в аду. 

Она сложила руки и заговорила с тем пафосом, что бывает у актрисы на театральной сцене. 

Каждое её слово звучало, как отрепетированная реплика, а преувеличенные жесты — словно результат тщательно выстроенной режиссуры. 

И вот тогда до меня, наконец, дошло. 

Безумие этой женщины не рождалось из любви к герцогу. 

— Ты не любишь Зерониса, — сказала я. 

Роуз взглянула на меня холодно, без единого проблеска эмоций. 

Тут же подручный дёрнул меня за волосы, и моя голова резко откинулась назад, но я не позволила себе замолчать. 

— Ты влюблена не в него, а в само чувство. В собственную идею любви. Ты обожествляешь свои эмоции, а не человека. Именно это делает тебя такой... самоуверенной. Именно поэтому ты творишь всё это. Тебе нравится мысль, что ты способна на безумства ради "любви". Ты этим гордишься, правда? Но это — не любовь. 

— Рипли. Рипли. Рипли... 

Свет луны за её спиной отбрасывал на лицо Роуз мрачные, зловещие тени. 

— Умоляю. Заткнись. Самое отвратительное в тебе — это вот это. Ты всегда знаешь лучше, всегда лезешь со своей моралью, будто пришла просветить. И вот этот твой величественный облик — как будто ты явилась ко мне из благородных побуждений, чтобы спасти... Вот это — больше всего выводит из себя. 

— Да, я сошла с ума. Я испугалась, что ты умрёшь и начнёшь мне сниться. Нужно было сразу рассказать герцогу — он бы тебе голову отрубил. 

Ты ведь тоже могла это сделать, но... не сделала. 

А я знаю — почему. 

Роуз рассмеялась — громко, на грани истерики, и в её смехе звучала боль, почти восхищение собой. 

— Чтобы стать невестой герцога Ингрида, я готова на всё. 

А ты — нет. Разве не так? 

— Будь ты на моём месте, ты бы давно казнила такую, как я — дочь графа, преграду на пути к Зеронису. 

Да плевать на кошмары. Зато я бы лежала с ним в одной постели и видела совсем другие сны. 

Голос Роуз стал мягким, тянущимся, будто она грезила вслух: 

— Ради этого я готова на всё. Даже сделку с дьяволом заключить. Даже прелюбодействовать, если потребуется. 

— Очнись, — прошептала я. 

— Очнусь, — ответила она с усмешкой. — И сделаю этот сон реальностью. 

С этими словами Роуз подошла ближе. Улыбаясь, протянула руку и медленно коснулась моей щеки. 

Я дёрнулась назад, но подручный крепко удержал меня за плечи и снова дёрнул за волосы. 

Я могла лишь наблюдать, как она приближается. 

И в следующий жуткий миг она приложила свои губы к моему лбу. 

Она поцеловала меня. 

— Умри вот так, — прошептала она. — И вечно продолжай мечтать. 

***

Желудок урчал от голода. Но даже этот звук теперь был таким слабым, что почти не слышался.

— У-упс!

Я перекатилась на бок.

Точно не зная, сколько времени прошло, я всё равно старалась почаще переворачиваться с боку на бок.

Вдруг, если я слишком долго пролежу на одной стороне, у меня появятся пролежни или кровоток нарушится — тогда я не смогу убежать даже если появится шанс. Поэтому я пыталась подготовиться хотя бы так.

В результате платье стало совершенно грязным, а волосы были в соломе, и я выглядела точно как из трёхкопеечного романа, но ведь всё равно никто не видел, так что это не имело значения.

Прошло уже два дня.

Хотя у меня не было часов, я могла по свету из окна понять, когда наступает день, а когда — ночь.

И всё это время единственные звуки, которые я слышала, были — редкие разговоры двух охранников снаружи и пение птиц.

Казалось, сюда и правда никто не заходит.

— Голодно…

В этот раз я лежала животом вниз, прижав левую щёку к полу, поэтому мой голос прозвучал приглушённо.

В ответ на жалобу желудок снова издал протяжный звук.

Иногда мне казалось, что если я настолько ослабею от голода, что даже не смогу перевернуться, и пролежу так, пока не появятся пролежни — это и есть весь план Роуз, её сценарий.

Нет! Перестань так думать!

Чтобы прогнать мрачные мысли, я резко напрягла тело и приподняла голову.

Если просто лежать обмякшей, то чувствуешь себя ещё более бессильной.

Теперь я точно знала — помощи не будет. Никто не придёт меня спасать. Значит, мне нужно выбраться самой.

Я снова перекатилась вправо, к стене.

За эти два дня я поняла одну вещь: когда руки связаны за спиной, легче всего встать, прислонившись к стене.

Поднявшись и встав на цыпочки у окна, я смогла увидеть, что находится снаружи.

Всё так же — только зелень, деревья, лес.

Сегодня даже животных не было видно.

Я снова обвела взглядом помещение.

В одном углу лежала большая груда сена. Всё остальное, похоже, уже убрали — ничего больше не осталось.

— Ну хоть что-нибудь, пожалуйста…

Я начала перебирать сено ногами и молилась.

Хоть бы пила, серп — да что угодно!

Главное — хоть какой-то кусок железа.

Если нет — хоть бы оружие, хоть какое-то.

Я молилась, чтобы нашлось хоть что-нибудь, что могли забыть при переезде или что не заметили те, кто охраняет склад.

Иногда я так резко отбрасывала сено ногой, что теряла равновесие и падала назад с глухим стуком.

К счастью, подушка из сена смягчала падения, и я не получала травм. Но вставать каждый раз было тяжело.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Мои пересохшие губы шептали эти слова снова и снова.

Конечно. Я не пила даже глотка воды.

В то время, как я тихо перерывала сено, снаружи послышался какой-то шум.

И за ним — звук, как будто кто-то возится с замком на двери.

Я тут же прекратила свои действия и просто рухнула на кучу сена.

Дверь со скрипом неприятно открылась.

— Привет, Рипли~

Пока я не ела, не пила и валялась на холодном полу, Роуз, похоже, прекрасно провела время: ела, спала, выглядела свежей и сияющей. Она обратилась ко мне с улыбкой, полной радости. В этот момент мне захотелось плюнуть ей в лицо, но рот был так пересохшим, что даже слюны не осталось.

Даже если бы и была — это была бы слишком ценная влага, чтобы тратить её на это.

— Ну надо же, графская дочка Рипли совсем растерянная на вид, — сказала Роуз, глядя на меня, всю в соломе, с измученным телом, которое катилась по полу, чтобы не было пролежней, и копалась в сене в поисках хоть чего-то.

— Сегодня я принесла для тебя хорошие новости, — сказала Роуз с ужасающе сияющей улыбкой.

Без сомнений — это была не хорошая, а плохая новость.

— Ой, похоже, ты даже не заинтересовалась?

Она сказала это с улыбкой, глядя на меня, сверлящую её взглядом.

— Всё равно ты расскажешь, интересуюсь я или нет, да?

— Иногда ты бываешь умной. Хотя в остальное время выглядишь ужасно глупой.

Сегодня Роуз казалась особенно в хорошем настроении. Даже лучше, чем в день похищения.

— Что ты собираешься со мной сделать? Ты… ты правда хочешь меня убить?

— Ну конечно. Думаешь, я притащила тебя сюда, потратила столько сил, всё объяснила… а теперь просто скажу: «Ладно, весело провели время!» — и отпущу?

Это звучало настолько логично, что мне нечего было ответить. Я лишь сжала губы и подавила в себе злость — больше мне ничего не оставалось.

И, похоже, Роуз это очень устраивало.

— Тебе, может, интересно, как именно я тебя убью? Если хочешь, расскажу. Я…

Она села передо мной на корточки, понижая голос, словно собиралась рассказать мне важную тайну.

Я увидела её блестящие туфли — совершенно неуместные в этом месте.

— Я тебя высушу насмерть.

В отражении лакированных туфель я увидела, как морщится моё лицо.

— Знаешь, сначала человек испытывает голод. Но со временем жажда становится сильнее. На самом деле вода важнее еды.

Точных исследований нет, но в одной книге, которую я читала, говорилось, что человек умирает от обезвоживания примерно за пять дней. У тебя сейчас пошёл второй день, да? Сейчас ты ещё голодна, но позже чувство голода вообще исчезнет.

И это была правда.

Я ведь ещё недавно чувствовала голод.

Живот урчал снова и снова. Но сейчас — ничего.

Я не помню, когда именно перестала это ощущать.

Наверное, пока рылась в этой проклятой соломе, забыла про голод.

Зато жажда становилась всё сильнее.

— Наверное, будет мучительно, да? Постепенно сохнуть заживо… Ты, возможно, будешь умолять о глотке воды, плакать, как жалкая тварь. Но нет — не получишь. А, кстати, моча у тебя есть? Ну, она твоя, так что можешь считать, что сам себя обеспечила — пей, если хочешь.

Словно совершила великое милосердие, Роуз мило улыбнулась.

— Ах да! Я же пришла, чтобы сообщить хорошие новости. Поздравляю, Рипли. Герцог наконец-то узнал, что ты исчезла из особняка.

На её слова я резко подняла голову. Так резко, что аж шея заболела.

И увидела — всё ту же улыбающуюся Роуз.

То, что она улыбается, означало, что новость хорошая для неё, а не для меня.

Почему? Раз герцог узнал — он ведь должен начать поиски. Вдруг найдёт это место?

— О, Рипли~ Ты что, думаешь, раз герцог узнал, он сразу ринется тебя спасать? Я же говорила, это наше с тобой секретное место. Никто другой о нём не знает.

Роуз выпрямила ноги, сидя на корточках.

Её лицо отдалилось, и я больше не могла разглядеть выражение.

— Герцог, знаешь ли, забрал твою горничную.

— Сильвию?

— Эта дерзкая служанка — Сильвия, да? Ну вот, он говорит, что, раз ты пропала, это её вина. И теперь её забрали, чтобы наказать. Бедняжка, попалась на дурную госпожу, и вот результат…

Я зажмурила глаза, не желая больше слышать.

На внутренней стороне век сразу же всплыла Сильвия.

Когда я собиралась выйти из комнаты, она с решительным лицом говорила: «Нельзя. Это моя голова за это полетит.»

Я ведь сама ушла, дошла до задней двери. Никого по пути не встретила.

И у ворот… уже там меня похитили.

Значит, в поместье и в моей комнате точно не осталось никаких следов вторжения.

Раз снаружи нет следов — герцог, несомненно, заподозрит Сильвию.

Раз я, которую он запретил выпускать, вдруг исчезла — он точно решит, что это её вина.

Сильвия…

Я подумала о ней, той самой, кто здесь стала мне подругой, а порой даже заботливой старшей сестрой.

— Чего ты хочешь от меня?