Дочь Накаки-но Оми-но сукэ стала духами одержима[275]По народному поверью, болезнь насылают вселившиеся в человека духи. и заболела. Врачевателем[276]Монахи в те времена часто выполняли роль лекарей. ее стал послушник Дзёдзо-дайтоку, и люди поговаривали о них разное. Да и на самом деле это были не простые сплетни. Стал он навещать её тайно, но люди принялись судачить еще больше, и вот он решил оставить этот мир и удалиться.
Укрывшись в местности под названием Курама, он совершал молебны и обряды. Но все он с любовью хранил память о той даме. Вспоминал он столицу и творил молебствия, погруженный в печаль о столь многом. Однажды, плача, лежал он ничком, посмотрел ненароком рядом с собой, видит – письмо. Откуда тут быть письму, подумал он, взял его, и оказалось оно от той дамы, по которой он тосковал. Написано было:
Сумидзомэ-но
Курама-но яма-ни
Иру хито ва
Тадору тадору мо
Кахэри кинанаму
В черной одежде монаха
На горе Курама
Обитающий человек
Все блуждает, блуждает...
Но как я хочу, чтобы он возвратился [277]Танка встречается в Госэнсю, 12, Кокинрокутё, 2 (раздел «Горы»), в Кондзяку-моногатари, 30. Курама (название горы) имеет омоним кура, что значит «темный». Тадо-фу («плутать», «искать на ощупь») – энго к слову кура. Сумидзомэ – «цвет туши» – цвет одежды монахов-послушников, здесь используется как дзё к слову кура. –
так гласило письмо. Очень он был изумлен: да через кого же послала она, все ломал себе голову. Никак не мог понять, как же случилась такая оказия. Дивился он и как-то в одиночку дошел до ее дома. А затем снова скрылся на горе Курама. Потом послал ей:
Караку ситэ
Омохи васуруру
Кохисиса-во
Утатэ накицуру
Угухису-но ковэ
Только-только
Удалось позабыть
О любви,
И вновь о ней запел
Голос соловья [278] Угуису («соловей») – аллегорическое обозначение дамы, в то же время созвучно выражению уку [ намида-ни ] хидзу, т. е. «в унынии заливаться слезами». Говоря «голос соловья», автор имеет в виду послание, полученное от возлюбленной. Танка помещена в Кондзяку-моногатари, 30..
В ответ было:
Сатэ мо кими
Васурэкэрикаси
Угухису-но
Наку ори номи я
Омохиидзубэки
И вправду, видно, ты
Забыл обо всем,
Если, только когда соловей
Запоет, обо мне
Вспоминаешь [279]Танка помещена в Кондзяку-моногатари, 30. —
так она сложила.
Дзёдзо-дайтоку еще сложил:
Вага тамэ-ни
Цураки хито-во ба
Окинагара
Нани-но цуми наки
Ё-во я урамицу
Ко мне
Столь равнодушную
Покидая,
Ни в чем не повинный
Свет стоит ли мне упрекать [280]Танка помещена в Сикасю, 7, Кондзяку-моногатари, 30....
Эту даму в семье особенно берегли и лелеяли, и хоть сватались к ней принцы и самые высокие чины, но родители предназначали ее к служению государю и не разрешали ей выйти замуж. Но после того как все это случилось, и родители от нее отступились.