В машине стояла тишина.
— Тебом-сси, ты меня слышишь?
Эта тишина была лишь иллюзией. Доносившийся из телефона кокетливый женский голос был бесконечно далек от покоя.
— Тебом-сси, этот выживший из ума старик...
Пока машина стояла на светофоре, мужчина протянул руку, отключил громкую связь и поднёс телефон к уху, чтобы Соха ничего не услышала. Но она и так прекрасно поняла, что говорила Пак Хиджон.
Её «выживший из ума старик» ушёл, а значит, можно приехать к ним домой.
Тайно, ради острых ощущений.
— Сейчас неудобно, — ответил мужчина.
Он отказал Пак Хиджон вполне вежливо. Его тон, которым он успокаивал и мягко осаживал женщину, был похож не на разговор с любимой, а скорее на то, как опытный сотрудник справляется с капризным и проблемным клиентом.
Разница в их отношении друг к другу была очевидной.
Он не был безумно влюблён, но при этом пошёл на смертельно опасную интригу с женщиной, которую вообще нельзя было трогать. И ради чего? Ради мимолётного плотского удовольствия.
Более того, этот мужчина, похоже, даже не собирался скрывать от неё эту связь. Впрочем, с того самого момента, как их взгляды встретились в церкви, притворяться незнакомцами уже не имело смысла.
— ...В церковь.
И всё же Соха не могла этого так оставить. Она не собиралась сидеть и слушать, как мужчина нагло разговаривает с Пак Хиджон прямо при ней.
— Поезжайте в церковь.
Его бесстыдный, изучающий взгляд скользнул по ней через зеркало заднего вида. В этих абсолютно чёрных глазах не было ни единого проблеска света, отчего они казались мёртвыми.
От этого становилось ещё страшнее. Этот мёртвый взгляд цепко и настойчиво осматривал её.
— Я свяжусь с вами позже, — негромко произнёс мужчина и положил трубку.
В этот момент загорелся зелёный, и он уверенно повёл машину в указанном направлении.
В салоне воцарилось такое удушающее молчание, что Сохе показалось, будто со смирно работающей громкой связью было даже лучше. Преступление совершил этот мужчина, но мучилась и страдала почему-то она сама, и это было до безумия несправедливо. Но хуже всего было то, что события того дня вопреки её воле упрямо прокручивались в голове снова и снова.
Соха с ранних лет росла под звуки отцовских проповедей. Отец терпеть не мог, когда она общалась с мужчинами, поэтому Соха находилась на строгом домашнем обучении. Единственным местом, где она могла видеть других людей, была церковь.
Она прекрасно понимала, что её отец далёк от образа нормального пастора, но полностью избавиться от ценностей и внушения, полученных в детстве, было невозможно. Отец часто критиковал современную распущенность и молодых женщин, которые не берегут свою чистоту.
Пак Хиджон, которая уже была замужем за её отцом, давно не имела отношения к чистоте, но совершила куда более тяжкий грех. Она изменила мужу, причём с его же подчинённым.
И, возможно, сама Соха сейчас тоже совершала грех. Ведь она, подобно порочной женщине, продолжала крутить в мыслях сцены чужого грязного акта.
Она впервые видела обнажённого мужчину так близко. Конечно, когда-то она случайно застала отца с Пак Хиджон и мельком увидела дряблое тело родителя, но то зрелище вызвало у неё лишь отвращение, и она сразу постаралась стереть его из памяти.
Соха никогда не смотрела сериалы или фильмы, и даже не видела сцен, где актёры снимают рубашки. Когда она была совсем маленькой и просто проявила интерес к музыке одного бой-бэнда, отец обвинил её в том, что она «думает только о мужиках». Её заперли в шкафу на двенадцать часов для покаянной молитвы. С тех пор она изо всех сил старалась вообще не смотреть в эту сторону.
И после всего этого...
«Какая мерзость».
То, что они делали, было отвратительным. Люди, не состоящие в браке, сошлись только ради похоти. В этом не было ничего прекрасного.
— Мы приехали.
Соха и сама поняла, что машина остановилась. Из-за воспоминаний, которые заполнили её разум подобно кадрам на огромном киноэкране, она не следила за пейзажем за окном, но отчётливо почувствовала, как заглох двигатель.
Ей было невыносимо сидеть сзади и видеть только затылок этого наглого типа. Мужчина тем временем вышел, обошёл машину и открыл перед ней дверь.
— ...
Соха знала, что нужно выходить, но продолжала сидеть, пытаясь успокоить участившееся дыхание. Она прекрасно понимала, что злится сверх меры.
Из-за того, что их связь плохо повлияет на Сочхана? Или из-за страха, что в доме снова кого-нибудь убьют? Даже если сложить все причины вместе, её раздражение сейчас было чрезмерным. И виной тому, скорее всего, был этот мужчина, который открывал ей дверь без малейшего намёка на покорность.
Глядя на него, она снова и снова вспоминала тот грязный поступок, его тело, обнимавшее Пак Хиджон, и то, как перекатывались его мышцы. Это вызывало у неё дикий дискомфорт.
— Идите за мной.
Как бы то ни было, в одном она была уверена твёрдо: если это возможно, отношения между Пак Хиджон и этим мужчиной нужно прекратить.
Мужчина никак не отреагировал. С абсолютно каменным лицом он молча последовал за ней.
Внутри церкви в нос сразу ударил запах краски и строительной пыли, оставшейся после ремонта. Соха рассеянно огляделась и заметила коридор, ведущий к комнате матери и ребёнка.
«Именно там, внутри, всё и произошло...»
Она сделала глубокий вдох и резко развернулась, чтобы встать с ним лицом к лицу. Соха собиралась высказать этому наглецу всё, что думает, но не успела произнести ни слова — её тело рефлекторно отпрянуло на два шага назад.
Мужчина стоял слишком близко.
— В-вы меня напугали! — выпалила она от неожиданности, повысив голос, хотя водитель не сделал ничего предосудительного.
Его тёмные зрачки уставились на её растерянное лицо. Мужчина даже не подумал принести дежурные извинения за то, что напугал её. Он просто смотрел на неё в упор.
Его глаза, которые секунду назад казались мёртвыми, на мгновение хищно блеснули. Этот дикий, первобытный взгляд, похожий на взгляд притаившегося в ночных кустах зверя, медленно скользнул по её лбу, опустился к щекам и замер на подбородке.
Там, где прошёлся его взгляд, кожу мгновенно потянуло мелкой дрожью. Соха машинально потерла щёку рукой и, чтобы не выглядеть жалкой и напуганной, вскинула голову, упрямо посмотрев на него.
— Почему вы так на меня смотрите?
Соха считала, что имеет полное право задать этот вопрос человеку, который разглядывает её столь откровенно. Однако мужчина лишь слегка наклонил голову набок, будто никак не ожидал от неё такой прямоты.
Ответ последовал далеко не сразу. Пока Соха пыталась справиться с неловкостью, мужчина, казалось, чувствовал себя в этой тишине абсолютно комфортно. Он долго молчал, и когда Соха, не выдержав, уже собиралась сказать что-то ещё, он наконец заговорил.
— Я пытался понять ваши намерения.
Соха слегка нахмурилась, не понимая, к чему он клонит. Впрочем, чтобы догадаться, много времени ей не потребовалось.
— Когда женщина тайно уводит мужчину в безлюдное, глухое место... Мне известна только одна причина для такого поступка.
Когда женщина...
Тайно...
Уводит мужчину...
В безлюдное место...
К горлу и лицу мгновенно прилил жар. Ей отчаянно захотелось сделать ещё шаг назад, чтобы увеличить дистанцию, но тогда она показалась бы себе напуганной добычей.
Каждый судит в меру своей испорченности. Презрение к этому человеку, в чьей голове крутились только грязные мысли, вспыхнуло с новой силой.
— Я не такая, как та женщина. Я пришла сюда...
На самом деле никакой веской причины идти в пустую церковь у неё не было. Ей просто не хотелось сидеть в машине и слушать, как он нагло воркует с Пак Хиджон, поэтому она назвала первое место, которое пришло в голову. Но говорить об этом мужчине, который сейчас так открыто обвинял её в порочных мыслях, было бесполезно — он всё равно бы не поверил.
Лучше было придумать хоть какой-то повод. Зачем она привела грешника, не знающего стыда, в святое место?..
Взгляд Сохи упал на большой крест, висевший на стене.
— Вы верите в бога?
— Я атеист.
— Это хорошо. Главное, что не буддист.
«Мой отец органически не переносит буддистов», — мысленно добавила она.
Соха с вызовом посмотрела снизу вверх на мужчину, который был выше её на целых две головы. Мун Сокхо ненавидел любые церкви, кроме своей собственной, но к буддизму питал особую, яростную неприязнь, так как его последователей было практически невозможно переманить в его секту. Впрочем, к рядовым наёмникам это всё равно не имело отношения.
— Идите за мной, — Соха развернулась и пошла вперёд.
— Мы идём в комнату матери и ребёнка? — раздался сзади его голос.
— ...
— Я хоть и атеист, но это место в церкви мне нравится.
До сих пор этот человек говорил исключительно монотонным, низким и лишённым эмоций голосом, а его лицо напоминало маску. Но сейчас Сохе отчётливо послышалась в его словах откровенная издёвка. Или ей просто показалось?
— У меня с этим местом связаны довольно приятные воспоминания.
«Очень не хочется, чтобы в нашем доме снова кого-то убили», — подумала Соха.
Слушая этот издевательский бред, она почувствовала дикое искушение немедленно пойти к отцу и рассказать обо всём, что этот человек натворил.