В закрытой мастерской в порту стоял стойкий запах крови. Люди, которые находились здесь уже долгое время, казалось, давно принюхались и совершенно не замечали этой удушающей вони. Однако Тебом так и не смог к ней привыкнуть: стоило на секунду потерять бдительность, и к горлу подступала тошнота, готовая вывернуть наизнанку даже пустой желудок.
Этот омерзительный запах крови резко бил в нос. Но самое ироничное заключалось в том, что виновником этой бойни был он сам.
Мужчина, которого Тебом держал за волосы своей рукой в чёрной кожаной перчатке, был уже почти без сознания. Из-за сильных отёков его настоящие черты лица невозможно было разобрать, а кожа из-за сплошных порезов казалась тёмно-красной.
Прозрачная плёнка, расстеленная специально для того, чтобы не оставить ни единой капли крови, тщательно закрывала голый пол и стены. Тебом тряхнул мужчину за перепачканные, слипшиеся волосы. Судя по открытым глазам, тот был ещё жив, но его расфокусированные зрачки бессмысленно и хаотично блуждали.
Это был тот самый мелкий детектив, который так сильно раздражал пастора Мун Сокхо. Охваченный чувством долга после гибели своего начальника, он в одиночку упрямо преследовал их организацию, но сегодня его молодой жизни суждено было оборваться.
— Слова о том, что Южная Корея — страна, свободная от наркотиков, давно остались в прошлом.
Похоже, сознание парня угасло не окончательно. Услышав слова Тебома, детектив с трудом приподнял веки и впервые за несколько часов по-настоящему встретился с ним взглядом. Тебом почувствовал, как парень сжимает кулаки, тратя последние силы на этот прямой взор, пока его самого держали за волосы так крепко, что казалось, ещё немного — и сдерут кожу с головы.
— Раз уж мир изменился, вам следовало понимать, когда стоит соваться со своим чувством долга, а когда нет.
С точки зрения общества этот человек был образцом справедливости. Если бы он выжил и докопался до правды, его бы признали настоящим героем и наградили. Но теперь он умрёт здесь, и всё, что ему достанется, — это безмолвные соболезнования и скорбь тех, кто его знал. Хотя нет, даже этого не будет. Его смерть никогда не всплывёт на поверхность, а значит, никто и никогда не узнает, каким честным человеком был этот парень.
Точно так же, как не узнали о ком-то другом, кто когда-то считал себя всемогущим.
— О чём вы думали, оставляя одну пожилую мать, которая полностью от вас зависит?
— Кх... Ы... Ы-ых!
Услышав упоминание о своём единственном слабом месте, детектив, который был всего на три года младше Тебома, внезапно задергался, собирая последние силы. Но его сопротивление было ничтожно малым. Обессиленный мужчина, не способный даже членораздельно говорить, ничем не мог себе помочь.
В памяти Тебома всплыли краткие данные и биография этого молодого оперативника, который вырос с матерью-одиночкой и упорно шёл к своей мечте стать полицейским. Взгляд Тебома стал ещё более мрачным и холодным.
У него ведь была семья, которую нужно защищать. Он был единственным кормильцем. Как можно быть настолько безрассудным? Ослеплённый жаждой справедливости, он даже не подумал о тех, кто останется после него, а теперь страдал и мучился, вспоминая о близких перед лицом смерти.
Оставалось только закончить дело, но рука, державшая голову детектива, почему-то медлила. Живой страх смерти, упрямая праведность, ярость, глубокая тоска и сожаление — все эти эмоции смешались в угасающих глазах парня, и этот взгляд буквально приковал Тебома к месту.
— Тебом.
Строгий голос вывел его из ступора. Тебом повернул голову и встретился взглядом с секретарём Мун Сокхо, Кан Джинхо, который спокойно сидел на стуле. На мгновение мышцы на лице Тебома судорожно дрогнули.
— Ты что, колеблешься?
Тебом получил этот шанс довольно легко, сумев войти в доверие к Кан Джинхо. Но это вовсе не означало, что секретарь, который столько лет выживал под началом старого лиса Мун Сокхо, относился к нему как к брату. В его глазах уже готово было поселиться разочарование — предвестник того, что инструмент, казавшийся идеальным, на деле может оказаться пустышкой.
Это было абсолютным абсурдом — проделать всю грязную работу, протаранить машину детектива грузовиком, избить его до полусмерти, чтобы выбить информацию, и застрять на самом финальном этапе. Даже если Тебом сейчас отпустит его, другие члены банды этого парня в живых не оставят.
В сложившейся ситуации детектив был обречён. И внезапно возникшее чувство вины казалось Тебому жутко нелепым.
Пальцы в чёрной перчатке сжались сильнее, вены на руке Тебома вздулись, и он резко рванул голову мужчины вниз.
Раздался глухой, тяжёлый удар, и брызги крови прилетели Тебому прямо в лицо. На прозрачной плёнке, расстеленной поверх серого цементного пола, из разбитой головы мужчины быстро заструилась багровая лужа. В этой тёмной крови, как в зеркале, чётко отразилось лицо убийцы.
Это было идеальное лицо монстра, которому самое место в этой зловонной, пропитанной смертью мастерской.
Интересно, та девушка, которая росла в абсолютной безопасности, окружённая лишь любовью и заботой, знает ли она вообще об этом? Знает ли она, что в этом мире существуют грехи куда более страшные и жестокие, чем прелюбодеяние, за которое она так отчаянно пытается просить прощения?
* * *
Пак Хиджон, одетая в облегающую ночную сорочку, сидела перед зеркалом и готовилась ко сну. В отражении она видела Мун Сокхо, который лежал на кровати и заканчивал рабочий звонок.
— Не расслабляйтесь из-за того, что убрали одного мелкого копа. Мы не знаем, откуда в следующий раз может вылезти ещё какая-нибудь мразь. И самое главное — решите оставшиеся вопросы. Имя нашего шефа должно оставаться в строжайшем секрете.
Заметив, что Мун Сокхо сегодня пребывает в гораздо более благодушном настроении, чем вчера, Хиджон подошла к кровати и обняла его за талию. Мун Сокхо ласково привлёк её к себе, поглаживая по плечу, и, бросив ещё пару фраз, поспешно положил трубку.
— Похоже, дела идут в гору?
— По крайней мере, от одного паршивца мы избавились.
— Какое облегчение.
Его рука медленно скользнула с плеча ниже, забираясь под сорочку Хиджон. Мун Сокхо принялся лениво ласкать молодую жену, снимая накопившуюся за день усталость. Заходить дальше он не собирался: из-за проблем с конкурентами, которые охотились за его «шефом», он был слишком взвинчен, и настроения для полноценной близости не было.
— Хиджон.
— Да, дорогой?
— Чем сегодня занималась?
— Как только ты уехал, я всё время была с Сочханом, играла с ним. А Соха куда-то уходила.
О том, что Соха уезжала, Мун Сокхо уже знал от Кан Джинхо, а чуть позже эту информацию подтвердил и новый парень, к которому он сейчас присматривался. Судя по докладам, дочь просто каталась по городу, чтобы проветриться. Она всегда была скрытной и молчаливой, поэтому понять, что именно её так сильно гложет, было трудно.
Мун Сокхо посмотрел на жену. Она была молода и красива, и требовать от неё идеального материнства по отношению к его детям, возможно, было чересчур, но ему всё равно этого не хватало.
Конечно, Хиджон прекрасно понимала, какие мысли крутятся в голове мужа. Она замечала, что он искренне радуется, когда она заботится о Сочхане, но его явно расстраивали её натянутые отношения с Сохой. Вот только Хиджон не собиралась строить из себя мамочку для девчонки, которая была младше её всего на пять лет. Да и сама Соха этого бы не приняла.
Особенно после их недавнего короткого разговора, который оставил в душе Хиджон лишь жгучую неприязнь к старшей дочери мужа.
— Было бы замечательно, если бы вы с Сохой смогли подружиться.
— Ну ты же знаешь, дорогой, она чувствует себя со мной неловко.
— Эта девчонка... Никогда не поймёшь, что у неё на уме.
Хиджон не обладала достаточным умом, чтобы полностью подчинить себе стареющего Мун Сокхо, который относился к женщинам как к трофеям или красивым аксессуарам. Но у неё было вполне достаточно коварства, чтобы поставить на место его высокомерную дочь, которая слишком уверовала в отцовскую любовь.
— Кстати, мы сегодня с ней немного поболтали.
— Ты? С Сохой? И о чём же? — услышав об их разговоре, Мун Сокхо проявил неожиданно живой интерес.
Хиджон изо всех сил подавила победный смешок. Придав своему лицу максимально невинное и искреннее выражение, она открыла рот, чтобы прошептать слова, которые должны были жестоко подставить её падчерицу.
Незапертая дверь с грохотом распахнулась от удара о стену, и этот резкий звук эхом разнёсся по погружённому в тишину дому. Соха рефлекторно сжалась от испуга. Не успела она сообразить, что происходит, как до её ушей донеслись тяжёлые, яростные шаги, которые стремительно приближались к её кровати.
— А...
Она не успела даже произнести слово «отец», как её тело взмыло в воздух. Это не было преувеличением: её буквально сорвало с постели и с силой швырнуло в стену. То, что она не ударилась головой, можно было считать огромным везением.
Резкая, пронзительная боль прошила всё тело от лопаток до самых внутренних органов, которые, казалось, перекрутились от сильного удара. Когда боль становится слишком невыносимой, человек не может даже закричать — организму требуется слишком много сил, чтобы просто восстановить дыхание, и на крик ресурсов уже не остаётся.
Прошло слишком много времени с тех пор, как отец в последний раз поднимал на неё руку.
Прежде чем в голове успел закрутиться глупый вопрос о причинах такой ярости, Соха заметила Пак Хиджон, которая стояла в дверях.
И всё сразу встало на свои места. Стало понятно, почему отец так взбешён, хотя она не сделала ничего плохого. И то, какую роль во всём этом сыграла эта женщина, тоже было очевидно.
— Ха... — как только первый шок прошёл, из груди Сохи вырвался то ли хриплый стон, то ли тихий, истеричный смешок.
Ей ведь достаточно было произнести всего одну фразу о том, что Хиджон изменяет мужу с новым водителем, и эта женщина была бы мертва. Соха прямо сейчас изо всех сил пыталась спасти ей жизнь... А эта дура, не понимая ситуации, наговорила отцу какого-то бреда и устроила этот кошмар. В этот момент Сохе так сильно захотелось сдать её с потрохами, что ей было уже плевать, если Хиджон после этого убьют.
— Соха! Соха! Соха! Соха! — Мун Сокхо мёртвой хваткой вцепился в её плечи и принялся яростно трясти из стороны в сторону. — Мун Соха!
Отец орал её имя прямо ей в лицо, и в этот момент он был похож на дикого зверя, у которого отобрали добычу. Он выглядел устрашающе и безумно.
— Дорогой, хватит! Перестань, ты же её убьёшь!.. — Пак Хиджон, стоявшая в проходе, принялась фальшиво паниковать и притопывать ножками.
Отец, едва сдерживая кипевшую внутри злость, сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться после этих лицемерных слов своей спутницы.
— Да, да... Пока ведь ничего точно не доказано... — пробормотал он скорее себе под нос, хотя казалось, что он отвечает Хиджон.
Мун Сокхо, по-прежнему удерживая Соху, которая сидела перед ним полусогнувшись, резко схватил её за щёки и заставил поднять голову.
— Соха.
Его голос, в отличие от прежнего крика, теперь звучал пугающе тихо и зловеще. Соха прекрасно знала, что если не ответит сию же секунду, то спровоцирует новую вспышку насилия. Её тело мелко дрожало от ужаса, но она заставила себя кивнуть.
— Да, отец...
Мун Сокхо пристально посмотрел на свою «послушную, хорошую дочь» и наконец озвучил то, ради чего пришёл:
— Скажи мне, ты осквернила себя мыслями о мужчине?