Когда она открыла дверь магазина, в лицо ударил густой цветочный запах.
Со Вон, не включая свет, первым делом пошла к цветочному холодильнику: надо было убрать туда розы, душистый горошек и ранункулюсы, привезённые с рассветного рынка.
Пока она ехала с рынка в магазин, коробки в багажнике трясло, и цветы могли повредиться, — поэтому свет она даже не зажгла и сначала торопливо разобралась с цветами.
Цветы, при всей их яркости, штука на редкость нежная: следить надо за всем — за температурой в машине, за влажностью в коробке, за температурой в помещении.
Стоит хоть за чем-то не уследить, хоть что-то упустить — и они тут же вянут или обвисают, и это сразу заметно.
Со Вон, даже не сняв куртки, открыла коробки и проверила состояние цветов.
К счастью, оно было хорошее.
Особенно розы, которые Чжэ Ук выбрал сам: прошло уже немало времени, а стебли по-прежнему были твёрдыми, и цвет внутренней стороны лепестков не изменился.
Цена была немного высокой, но своих денег они явно стоили.
И в тот миг, когда она это признала, недавнее чувство, её теперешнее настроение сделались ещё непонятнее.
— Хороши, ничего не скажешь…
Со Вон пробормотала это себе под нос и вынула розы из коробки.
Вёдра она вымыла ещё вчера вечером, а нож, ножницы, проволока, ленты, упаковочная бумага и конверты для карточек были разложены на рабочем столе.
С виду студия была безупречно чистой.
Красивое, в меру тёплое, без единой лишней детали и со вкусом устроенное пространство — такое, что клиенты, ожидая заказа, хотели там фотографироваться.
Но в глубине всё было иначе.
Под рабочим столом громоздилась ещё не разобранная упаковочная бумага, а сбоку от цветочного холодильника стояли отодвинутые вёдра с цветами, которые уже завяли и годились только на выброс.
Так бывало всегда, когда наваливались заказы, клиенты и записи.
Сначала убрать только то, что на виду, а до невидимого руки дойдут, когда кончится запарка, — так она и сваливала всё в глубину, откладывая уборку; да и сама Со Вон точно так же откладывала и откладывала — и держалась.
Со Вон взяла ножницы и первым делом срезала стебли наискось. Чтобы цветы напились, она оборвала листья и убрала наружные.
Кончики пальцев в холодной воде заломило; вчерашний порез она перед выходом заклеила новым пластырем, но, намокнув, он тут же начал отставать.
Со Вон подумала было снять отставший пластырь и налепить новый, но он всё равно отклеится, поэтому она просто прижала его посильнее и снова взялась за цветы.
Сегодня было столько заказов и записей, что времени доставать и клеить новый пластырь просто не было.
В одиннадцать — букет на самовывоз, в два часа дня — пятнадцать центральных композиций для корпоративного мероприятия.
А ещё шесть букетов по записи к четырём и телефонные консультации в промежутках.
Даже если не нормально, всё равно должно было быть нормально, и, даже если тяжело, надо было терпеть.
Так у неё было заведено, так она делала до сих пор.
К девяти с небольшим магазин заработал по-настоящему.
Со Вон стояла у рабочего стола почти не двигаясь и собирала букеты.
Выравнивала розы, вставляла между ними душистый горошек, ранункулюсами держала центр букета.
Как просил клиент, как он хотел: романтично, но не чересчур. Не слишком нежно и не слишком холодно.
Ловить такие смутные, невнятные вкусы и точно собирать под них букет — вот в чём была работа Со Вон.
— Хозяйка, надпись на карточке такая?
Мин Чжи, которая иногда приходила помогать в запарку, подняла карточку, и Со Вон, не отрываясь от работы, только скосила глаза:
— Да, только последнюю строку лучше пошире поставить. Тесно смотрится.
— Хорошо. Лента айвори, да?
— Не айвори, а шампань. Айвори сегодня с цветами будет выбиваться.
— А, ясно.
Мин Чжи, как привычная ко всему, тут же открыла ящик с лентами.
Со Вон была придирчивой, но придиралась не просто так, и потому те, кто с ней работал, следовали её меркам без возражений.
Насколько она была придирчива, настолько же хорош был и результат.
Со Вон несколько раз повернула букет, снова выравнивая цветы.
Запястье болело, но букет получался по-настоящему красивым.
С рассвета резать стебли, таскать вёдра, без остановки держать, резать, собирать и подравнивать цветы — запястью болеть было отчего. Но испортить букет из-за того, что болит запястье и тяжело телу, она не могла.
Ведь это обещание, данное клиентам.
Со Вон покрутила затёкшим запястьем, разминая его, и снова взялась за стебель.
Тут раздался звук открывающейся двери, и колокольчик над входом звякнул.
— Здравствуйте.
Мин Чжи, вязавшая ленту, подняла голову первой, а Со Вон, не отрывая взгляда от стола, сказала:
— Если вы за заказом, найдите, пожалуйста, своё имя вон в том списке.
— Нет, я не за заказом.
От низкого голоса руки Со Вон остановились.
Слишком рано, чтобы к этому голосу успеть привыкнуть. Но и не настолько, чтобы забыть голос, услышанный несколько часов назад.
Она перестала работать, медленно подняла голову — у входа стоял Чжэ Ук, и на этот раз он был не в той рабочей одежде, мокрой от пота и росы, что на рассвете.
Куртка была та же, но одет он был как-то опрятнее, а в руках держал две коробки с цветами.
Мин Чжи посмотрела сначала на Со Вон, потом на Чжэ Ука и сказала:
— А, вы цветы привезли?
— Да.
На вопрос Мин Чжи Чжэ Ук ответил коротко, и брови Со Вон, смотревшей на него, чуть поднялись.
— Как вы здесь оказались?
— Вы же заказали два пучка в запас. А если вы про то, как я нашёл магазин, — говорю же, на рынке нет человека, который не знает директора Ю.
Чжэ Ук чуть выставил вперёд коробки:
— Привёз два пучка, состояние хорошее.
— По-моему, вы не говорили, что привезёте их сами.
— Была доставка неподалёку, вот и привёз сам.
Ответ был вполне естественный, но Со Вон почему-то стало неуютно оттого, что он вошёл в магазин. На рассветном рынке такого чувства не было, а здесь — было.
Там шумели голоса, там был живой рынок, а тут, в тишине, было пространство Со Вон, и то, что он находится в этом пространстве, отчего-то казалось чужеродным.
Здесь, в этом цветочном магазине, всё было только её.
Пространство, которое она сама убирала, украшала и в котором держалась.
И то, что в это пространство вошёл Чжэ Ук, отзывалось в ней странно, но Со Вон спрятала это и сказала как можно ровнее:
— Поставьте вон туда.
Чжэ Ук пошёл с коробками к рабочему столу и остановился; смотрел он не на цветы и не на Со Вон, а на стол, у которого она стояла, и медленно оглядел его сверху.
Двое ножниц, один нож, беспорядочно разбросанные обрезки стеблей и лент, карточка и влажное полотенце, а ещё остывший кофе и так и не распечатанный самгак-кимпап [1].
[1] Самгак-кимпап — треугольный рисовый снек с начинкой, обёрнутый листом сушёных водорослей; обычная быстрая еда из круглосуточных магазинов.
И её запястье.
— Вы всё время работаете здесь?
— Да.
— Стол низковат.
Со Вон посмотрела на человека, который никак не давал ей покоя.
— Просто оставьте цветы там и идите.
— Если высота стола не подходит, запястье получает изрядную нагрузку.
— Юн Чжэ Ук.
— Да.
— Спасибо на добром слове, но это моё пространство, так что просто оставьте цветы и идите.
Атмосфера мгновенно застыла, Мин Чжи опасливо отступила на шаг и опустила глаза; Со Вон и сама понимала, что говорит резковато, но это было её пространство, не рынок, а место, которое она с таким тщанием устроила, — и слушать чужие замечания здесь не хотелось.
Резкие слова Со Вон Чжэ Ука не смутили: он перевёл взгляд со стола на её руку и обратно.
— Я ничего такого не имел в виду. Просто беспокоюсь за ваше запястье, директор Ю.
Клиентка, забиравшая букет в одиннадцать, увидела его и радостно улыбнулась:
— Какая красота. На фотографиях не так, вживую ещё красивее.
— Хорошо, что вам понравилось. Когда повезёте, держите его вертикально, а если долго оставлять в машине, цветы могут быстро завянуть.
— Да, спасибо.
Дверь закрылась, тихо звякнул колокольчик.
Со Вон, благополучно закрыв первый заказ, коротко выдохнула.
Теперь нужно было ещё собрать и отставить пятнадцать центральных композиций для мероприятия, времени было в обрез, и обед она снова собиралась пропустить.
— Хозяйка, поешьте хоть это, а потом работайте.
Мин Чжи взяла отодвинутый в угол самгак-кимпап и положила перед Со Вон.
— Да, чуть попозже.
— Это ваше «попозже» — не через час и не через два, а обычно до самого вечера.
— Сегодня правда поем.
Со Вон улыбнулась Мин Чжи и снова взялась за цветы.
В тот момент, когда она собиралась подровнять стебель, рука соскользнула, и острый кончик ножниц неглубоко чиркнул по указательному пальцу сбоку.
— Ай.
Порез был неглубокий, но пришёлся рядом с утренней ранкой, и кровь выступила сразу.
Со Вон машинально схватила лежавшую рядом салфетку и прижала её к порезу.
— Хозяйка!
Мин Чжи испуганно вскрикнула и хотела подойти, но Со Вон сказала, что всё нормально и нечего поднимать шум.
— Ничего страшного, заклею пластырем.
Со Вон подождала, пока кровь остановится, кое-как её вытерла и снова потянулась к цветам.
И тут Чжэ Ук, разбиравший что-то у холодильника за рабочим столом, вышел и взял её за запястье.
Держал он не сильно, но вырвать крепко перехваченное запястье было нельзя.
Впрочем, если бы она захотела, то, конечно, вырвала бы. Просто не хотелось.
— Пока кровь как следует не остановится, не работайте.
— Такая мелочь, всё нормально.
Со Вон подняла на него глаза.
— А если кровь попадёт на цветы, вы их клиентам уже не отдадите.
На это Со Вон плотно сжала губы.
Такие слова действовали лучше любых слов о беспокойстве.
Что она испортит товар. Что клиент его уже не получит.
Такое доходило до неё вернее, чем «это опасно, я волнуюсь, прекратите», и пропустить это мимо ушей она не могла.
То ли от досады, то ли из упрямства Со Вон продолжала держать цветок, и тогда Чжэ Ук вынул его у неё из руки.
— Где антисептик?
Мин Чжи, следившая за всем происходящим, ответила быстрее Со Вон:
— В первом ящике под стойкой!
— Мин Чжи.
Со Вон тихо назвала её по имени, и Мин Чжи вздрогнула.
— Я же правда говорю, что всё нормально.
— Хозяйка, вид у вас совсем не нормальный.
Мин Чжи ответила совсем упавшим голосом, тут же достала из ящика аптечку, а Чжэ Ук, не отпуская запястья Со Вон, кивнул подбородком на стоявший в стороне стул:
— Садитесь.
— Я сама разберусь.
— Сейчас этим займусь я, а вы просто сядьте.
— Почему?
Даже на резкий голос Чжэ Ук только коротко на неё посмотрел.
— Потому что, если предоставить это вам, вы кое-как оботрёте кровь и снова возьмётесь за работу.
В итоге она поддалась и села на стул, куда её отвёл Чжэ Ук.
Руки у него оказались осторожнее и внимательнее, чем она думала.
Он вытер салфеткой натёкшую кровь, осмотрел порез, достал из аптечки антисептическую салфетку; Со Вон стало неловко, она невольно попыталась убрать руку — и его хватка снова её остановила.
— Антисептик будет щипать, но, даже если защиплет, руку не убирайте.
— Знаю. Я не ребёнок.
— Я не потому это говорю, что вы похожи на ребёнка.
Антисептик коснулся кожи, вверх по руке пошло жжение, и Со Вон слегка прикусила губу.
Жжение и боль она стерпеть могла. А вот то, что кто-то так пристально разглядывает её руку, было немного не то.
Тёмные, красноватые следы цветочного сока под ногтями.
Царапины от шипов.
Крупные и мелкие порезы на каждой фаланге.
Для неё самой всё это было привычным и незначительным, а под чужим взглядом почему-то стало неловко; но Чжэ Ук, похоже, не обращал на это никакого внимания: молча обработал, намазал мазью и наклеил пластырь, и, наклеивая, обхватил пальцами её палец.
— Намокнет — сразу меняйте.
— Хорошо.
— И не просто отвечайте, а правда меняйте.
Со Вон посмотрела на него и сказала с недоумением:
— Юн Чжэ Ук, вы всегда так людям не доверяете?
— Нет, не всегда. Только вам, Ю Со Вон.
Мин Чжи, стоявшая рядом и наблюдавшая за этим совершенно детским разговором, еле сдержала смех; Со Вон посмотрела на неё, сказала всё одним взглядом, и та поспешно отвернулась и сделала вид, что занята, а Чжэ Ук закрыл аптечку и посмотрел на запястье Со Вон, которому явно было неважно.
— Раз уж на то пошло, отдохните. С запястьем, похоже, тоже нехорошо.
— Тут ничего страшного. Осталось доделать.
— Хватит говорить, что всё нормально, отдохните.
— Это не только у меня, у всех, кто этим занимается, так.
— То, что у всех, — это одно, а то, что у вас, — немного другое.
Слова, услышанные на парковке цветочного рынка, вернулись, и Со Вон коротко вздохнула.
— И что же? Я сейчас занята, как мне отдыхать?
— И всё-таки отдохните.
Чжэ Ук сказал это с таким видом, будто это само собой разумеется, что ответить было нечего.
Он взял со стола самгак-кимпап и вложил ей в руку.
— Вот прямо сейчас — десять минут отдыха.
— За десять минут можно собрать одну центральную композицию.
— Значит, этого хватит, разве нет? Вот и отдыхайте.
— Нет времени, я же говорю, занята.
— Поранитесь ещё сильнее — вам же хуже.
Со Вон хотела что-то ответить и не стала. Это тоже была правда.
А Чжэ Ук тем временем поставил перед ней ещё и бутылку воды.
— Ешьте.
— Это приказ?
— Это предложение.
— Тон у вас не как у предложения.
— Тогда можете считать, что просьба.
Со Вон посверлила его взглядом и в конце концов, как бы нехотя, разорвала обёртку.
Раздражаться было бы нормально. Да она, по правде, и раздражалась.
Раздражало, что он без спросу вошёл в её пространство, вмешался в её рабочий стол, велел прекратить, а теперь ещё велит отдыхать.
Но, с другой стороны, странным образом отпускало напряжение, которое держало её всё это время.
Может, оттого, что впервые кто-то вот так решил за неё и велел ей отдохнуть.
Не тот, кто говорит, что можно и отдохнуть, а тот, кто велит отдыхать первым и, если ему возразят, заставит остановиться силой. Такой человек попался ей впервые, и оттого было непривычно.
Со Вон откусила самгак-кимпап и, ещё не успев прожевать, поняла, до чего проголодалась; а Чжэ Ук, убедившись, что она ест, повернулся к рабочему столу.
— Можно посмотреть цветы?
— Вы и так уже смотрите.
Со Вон, дожёвывая, посмотрела на него с недоумением.
— Я про то, можно ли их трогать.
Она уставилась на него. Ведёт себя как ему вздумается, а в такие моменты обязательно спрашивает разрешения — странно.
— Смотрите…
Чжэ Ук кивнул и подошёл к цветам, быстро их перебирая.
Что нужно использовать сегодня же.
Что дотянет до вечера.
Что можно пустить в дело завтра.
И что придётся выбросить.
Со Вон, забыв про еду, следила за его движениями.
Чжэ Ук работал быстро и мягко и точно различал упругость стебля, край лепестка, цвет, степень свежести.
— Вот это сегодня не берите.
Чжэ Ук отставил в сторону одну коробку.
— По-моему, они ещё в порядке.
— Снаружи в порядке, а к вечеру кончики лепестков начнут подсыхать.
Со Вон встала, сама проверила цветы — он был прав.
Она уставилась на него, недоумевая, откуда он это знает, а он посмотрел на неё с таким видом, будто говорит одну только правду, и ей подумалось, что это невыносимо, — а потом обнаружилось, что мысль эта нечаянно вырвалась вслух.
— Вот же противный…
— Мне иногда это говорят.
Чжэ Ук ответил как ни в чём не бывало, и от того, что он отвечает так спокойно, Со Вон снова рассмеялась, но он на её смех никак не отреагировал и продолжил разбирать цветы.
— Вот эти в центральные композиции, а вот эти лучше отложить на букеты по записи. И берегите запястье.
— Хватит уже про запястье.
— Сегодня буду повторять.
— Почему?
— Потому что знаю: сколько ни говори, вы всё равно не послушаете.
Со Вон не смогла возразить. Она и сама так думала.
В магазине пахло цветами, кофе и влажной зеленью.
Мин Чжи тихо разбирала конверты для карточек, а Чжэ Ук совершенно естественно стоял с внутренней стороны рабочего стола и смотрел на Со Вон.
Как будто это место всегда было его.
— Юн Чжэ Ук.
— Да.
— Вы всегда, привезя цветы, так надолго остаётесь в магазине?
— Нет, обычно нет.
— Тогда почему вы до сих пор не уходите?
Чжэ Ук поставил цветок, который держал, в ведро и перевёл взгляд на неё:
— Хочу убедиться, что вы как следует отдохнёте те десять минут, которые я вам назначил.
— Думаете, я не выдержу?
— Думаю, вы не утерпите и пойдёте работать.
Со Вон, которая, не доев и половины кимпапа, уже собиралась вернуться к столу, почувствовала, будто он влез ей в голову и всё там видит насквозь.
Десять минут оказались длиннее, чем она думала.
В итоге Со Вон доела кимпап и допила воду; кровь на пальце остановилась, боль в запястье немного улеглась, работы меньше не стало, но в голове, которая всё это время была мутной, немного прояснилось.
Чжэ Ук разложил разобранные цветы по вёдрам.
— Сначала центральные композиции, потом букеты по записи. Что сомнительно — я отложил отдельно.
— Прямо как будто вы здесь работаете…
— Для наёмного работника я слишком дорогая рабочая сила.
Со Вон фыркнула от смеха.
— Вы и шутите?
— Иногда.
Чжэ Ук достал из кармана куртки визитку и положил на рабочий стол.
— Сегодня вечером поменьше работайте.
— А если не выйдет?
— Тогда вечером позвоните.
Визитка, лежавшая перед ней, была той же самой, что она получила на рассвете на рынке.
Но эта, лежащая перед ней на рабочем столе, была почему-то другой.
Там она была просто данными поставщика, а здесь означала что-то ещё.
Номер, по которому можно попросить помощи. Нет, скорее он говорил: станет трудно — зовите.
Со Вон постаралась выкинуть эту мысль из головы и взяла визитку.
— Вряд ли я позвоню первой.
— Может и так.
— Тогда зачем даёте?
— Мало ли что бывает; если понадобится, воспользуетесь.
Чжэ Ук убедился, что коробки пусты, и только тогда повернулся.
— Намокнет пластырь — меняйте, и сегодня работайте поменьше.
— Да, да.
Со Вон ответила небрежно, и Чжэ Ук, уже направлявшийся к выходу, остановился у двери и посмотрел на неё:
— Не отвечайте небрежно, а сделайте так, как я сказал.
— У меня и правда ощущение, что вы за мной надзираете.
— Тогда просто послушайтесь, Ю Со Вон.
Сказав это и не найдя, что добавить, Чжэ Ук открыл дверь и вышел, колокольчик над дверью звякнул, и в магазин на секунду задуло холодным ветром.
Со Вон постояла под этим холодным ветром, глядя на дверь, за которой он ушёл, а к ней осторожно подошла Мин Чжи и окликнула:
— Хозяйка.
— Да.
— Этот человек ведь просто цветы привёз? Не парень ваш или что-то такое?
Со Вон тут же всё отвергла:
— Что? Ничего подобного.
— А чего он вам столько всего велит? Прямо как парень.
— И правда.
Со Вон ответила ровно и тут же сама удивилась, усмехнулась и оглядела магазин: на рабочем столе лежала оставленная Чжэ Уком визитка; она взяла её, хотела убрать в ящик, а в итоге сунула под чехол телефона.
Звонить, наверное, не придётся, но мало ли.
Она перевела взгляд — и снова увидела разобранные Чжэ Уком цветы, и в голове сам собой возник он.
Что нужно использовать сегодня же.
Что ещё продержится.
Что придётся выбросить — и то, что она слышала уже не раз, как самое важное: не перегружать себя.
Стоило вспомнить, как он велел не перегружаться, и у неё сам собой вырвался вздох.
— Хозяйка, начинаем центральные композиции?
— Да, давай начнём.
Она снова принялась подравнивать цветы, но в голове у Со Вон уже без конца крутились слова Чжэ Ука, и, вздохнув, она тихо пробормотала:
— Ну и не даёт же он покоя, этот мужчина.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/ne-hodite-na-tsvetochnyy-rynok-na-rassvete-11b145
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
