Со Вон закрыла магазин, заперла дверь и всё равно ещё долго не могла погасить свет.
Цветочный холодильник тихо гудел, а на рабочем столе валялись обрезки лент, оставшиеся от сегодняшней работы, и не убранные ещё лепестки.
Обычно она сразу всё убирала, но то ли от ожидания, что придёт Чжэ Ук, то ли от ожидания того, что сегодня будет, то ли от того и другого сразу — сегодня руки не шли.
Со Вон посмотрела на лежавшую на столе ленту, которую Чжэ Ук распутал и даже смотал. Ей почему-то казалось, что эту ленту трогать нельзя, и она так и лежала ровным мотком, каким он её оставил.
Обыкновенная вещь, ничего особенного, а взгляд почему-то всё время возвращался.
Каково это — быть связанной. Не когда просто кладут на запястья, а когда связывают крепко-накрепко.
Каждый раз, когда эта мысль всплывала, изнутри запястья начинало щекотать. Вот и сейчас.
Ей не было страшно, но и совсем безразлично тоже не было.
Со Вон обхватила запястье ладонью.
Там, где вчера лежала упаковочная лента, не осталось никакого следа, но вчерашнее ощущение чувствовалось по-прежнему отчётливо.
Она задумалась, и тут над дверью тихо звякнул колокольчик; Со Вон подняла голову, посмотрела на дверь — Чжэ Ук уже вошёл и стоял у входа. С небольшой сумкой в руке.
— Опоздал?
— Нет.
Со Вон ответила и покачала головой. И увидеть Чжэ Ука, и — если сравнить с тем, чего она ждала от сегодняшнего вечера, — столько времени она могла бы прождать сколько угодно.
Чжэ Ук вошёл и закрыл за собой дверь, но подходить к ней сразу не стал: сначала по очереди оглядел рабочий стол, цветочный холодильник, потом пол, лицо Со Вон и напоследок её запястья — будто проверял.
— Работу закончили?
— Да, закончила.
— Ели? Во сколько примерно?
— Ужинала около шести.
Со Вон едва не рассмеялась от того, до чего нелеп этот однообразный разговор.
В такой поздний час, когда мы оба знаем, зачем встретились, — и такие пустячные вопросы.
— Как запястье?
— Всё нормально.
Стоило Со Вон сказать, что всё нормально, как глаза Чжэ Ука недоверчиво сузились…
Со Вон покосилась на него, с опозданием поправилась, и только тогда он кивнул.
— Немного ноет, но правда всё нормально.
— И впредь говорите именно так.
— Прямо как на осмотре. А я как будто отчитываюсь.
На это не то ворчание, не то каприз Чжэ Ук не ответил, а только посмотрел на неё.
— Чжэ Ук.
— Да.
— Сегодня… правда будем?
Она сама попросила, сама позвала его сюда, в этот тёмный час, а всё равно, произнеся это вслух и лишний раз убедившись, отчего-то застеснялась и залилась краской; глядя на её лицо, он положил сумку на рабочий стол, подтянул стоявший рядом стул и сел напротив неё.
— Сначала надо кое-что уточнить: если есть что-то, чего вы не хотите, скажите.
— Чего не хочу?
— Да, силой ведь ничего не сделаешь. Если есть что-то, чего вам не хочется, что вас коробит, чего вы боитесь, чего вы совершенно точно не хотите, — скажите.
Со Вон думала, что он сразу возьмётся её связывать, и уже прикидывала, не протянуть ли запястья, а от неожиданного вопроса растерялась и просто смотрела Чжэ Уку в глаза, а он продолжил:
— Ещё надо договориться о слове, которое вы скажете, когда захотите остановиться.
— По-моему, можно просто попросить остановиться.
— Эти слова могут и не выговориться.
— …
— Выберите короткое, несложное.
Чем подробнее и обстоятельнее он говорил, тем реальнее всё становилось.
Ещё вчера она лишь смутно воображала, каково это — быть связанной этим мужчиной, а теперь это переставало быть воображением и становилось явью.
— Тогда… скажу «хватит».
— Хорошо, скажете «хватит» — сразу остановлюсь. Если будет больно, сразу говорите и не терпите, отвечая, что всё нормально, когда это не так. Не терпеть — самое главное.
Он договорил, и лицо у него, когда она кивала, было почти без выражения, и взгляд не дрожал.
— Хорошо.
— Отвечайте чётко.
— Хорошо…
От этих проверок и перепроверок, которых было уже не сосчитать, Со Вон напряглась так, что даже короткий кивок казался ей неестественным; а Чжэ Ук то ли заметил это, то ли нет — открыл принесённую тканевую сумку, и внутри лежала аккуратно смотанная тонкая верёвка.
Тонкая верёвка бежевого, почти белого цвета.
Гораздо опрятнее упаковочной ленты, которой вяжут цветы, и на ощупь, похоже, не такая уж неприятная.
Со Вон, напрягшись, не сводила глаз с верёвки и рук Чжэ Ука и тихо сглотнула.
Чжэ Ук достал верёвку, положил ей в руки и сказал сначала почувствовать вес.
Верёвка легла ей в ладони и оказалась, как она и думала, лёгкой, а на ощупь мягче, чем она ожидала.
Настолько, что даже подумалось, что верёвкой такой толщины можно связывать себя сколько угодно.
— Ну как?
Со Вон опустила взгляд на верёвку.
— По-моему, вполне неплохо.
— Не противно, не неудобно?
— Нет.
— Тогда начнём с запястий.
Со Вон кивнула, Чжэ Ук медленно наклонился к ней и остановился.
— Отвечать надо словами.
— Да. Сделайте…
Со Вон долго сжимала губы, а потом, будто решившись, осторожно разомкнула их, и, только услышав её ответ, Чжэ Ук снова начал двигаться.
Он взял её правую руку, поднял и повернул запястьем вверх, и в его движениях была и осторожность, и решительность.
Отдавая ему руку, Со Вон всё равно не могла толком поверить ни в то, что доверяется кому-то, ни в то, что вот-вот испытает такое.
— Расслабьте пальцы и выпрямите их.
— По-моему, я и так расслабила.
— Напряглись? Всё ещё деревянные.
Большой палец Чжэ Ука легко нажал на тыльную сторону её ладони, которая сама собой окаменела.
Нажал он несильно, но, когда его пальцы коснулись руки, она сама собой расслабилась.
— Вот так и надо.
От его голоса тело снова напряглось, Со Вон глубоко сглотнула, а Чжэ Ук начал обматывать верёвку снизу запястья. Каждый раз, когда мягкая верёвка медленно скользила по коже, тело Со Вон и плечи почему-то напрягались, и всякий раз, когда она деревенела, Чжэ Ук останавливал руки.
— Расслабьте плечи и дышите.
Со Вон послушалась, отпустила плечи, выдохнула задержанный воздух, и только тогда Чжэ Ук снова задвигал руками.
Когда верёвка обошла запястье первый раз, она этого почти не почувствовала, а на втором витке давление стало отчётливым, и оно не было болезненным, но теперь она ясно чувствовала, что её связывают.
Не как вчера, когда стоило захотеть — и можно было убрать руку и снять верёвку; теперь её крепко связывали чужие руки.
Оставив зазор в толщину пальца, Чжэ Ук завязал узел, перевёл на неё взгляд и встретился с ней глазами.
— Если начнёт неметь или болеть…
— Сразу скажу…
— Хорошо, говорите сразу.
Слышать это «хорошо», эту короткую фразу, когда одно запястье уже связано, было странно.
Чжэ Ук протянул руку к левому запястью, но на этот раз Со Вон подала его первой, и, поняв, что подала первой, она вспыхнула и почувствовала, как горит лицо.
А то, что горящее лицо не мог не заметить Чжэ Ук, стоявший у самого её лица, заставляло гореть ещё сильнее.
— Уже сами протягиваете, чтобы связали?
На слова Чжэ Ука, прозвучавшие удивлённо, Со Вон отвела глаза и промямлила:
— Просто…
— Не отводите глаза и отвечайте.
Твёрдый тон, ни мягкий, ни расплывчатый, прозвучал как приказ, и от этой твёрдости сердце Со Вон заколотилось.
— Да, я протянула сама… Чтобы связали.
— Молодец.
От этих слов в ней смешались стыд и что-то хорошее, захотелось опустить голову, но ей уже сказали не отводить глаз, и она через силу держала его взгляд, а Чжэ Ук так же связал и левое запястье.
Виток, второй — и каждый раз давление верёвки и его руки.
Всё это чувствовалось ещё отчётливее, чем в первый раз.
Сидеть ночью на том самом стуле для консультаций, на котором утром и днём сменяли друг друга клиенты, со связанными руками, перед рабочим столом, где так и валялись неубранные лепестки, обрезки стеблей и лент, и подчиняться приказам какого-то мужчины — от этого её бросало в жар, и привычное пространство делалось чужим.
Вернее, чужой самой себе становилась Со Вон, которая всё это вытворяла.
И как это она дошла до такого и как от такого возбудилась настолько, что киска намокла.
А ведь она всего лишь сидела на стуле со связанными запястьями.
Чжэ Ук взял оба её запястья и медленно свёл их вместе, а поверх верёвки, из-за которой они не сходились вплотную, обмотал ещё раз, и связал так туго, что Со Вон стало неудобно; она чуть шевельнула руками, верёвка натянулась сильнее, у Со Вон невольно вырвался стон, и тогда он ослабил хватку на её руках.
— А-ах…
— Больно?
— Нет, не больно, просто двигаться неудобно, и от этого чувствуется, что я по-настоящему связана.
— Так ведь я вам руки связал.
«Я вам руки связал».
Со Вон повторила этот ответ про себя. Она и правда была связана.
Не как вчера, когда просто создали настроение и просто положили верёвку, а связана по-настоящему, крепко.
Его руками, его способом; движения ограничены, ей должно бы быть неудобно, но страшно не было.
Нет, наоборот: она возбудилась так, что киска намокла.
— А теперь встаньте.
Чжэ Ук подобрал торчащий конец верёвки, а когда Со Вон медленно поднялась, связанные руки показались чужими; обычно она вставала со стула не задумываясь, а сейчас при каждом малейшем движении помнила о верёвке на запястьях.
Чжэ Ук встал перед ней и сказал:
— Вытяните руки вперёд.
Со Вон вытянула руки, как он велел, и Чжэ Ук сказал снова:
— Ещё немного.
Она вытянула руки чуть дальше.
— Остановитесь.
И на его слова она замерла.
— Так и оставайтесь.
От этого у Со Вон немного сбилось дыхание.
От того, что ей велели ничего не делать и просто быть, просто оставаться в позе, которую он назначил, — нет, от его приказа.
Руки связаны и вытянуты вперёд, сама она стоит неловко, полусогнувшись, взгляд прикован к Чжэ Уку; в магазине было тихо, а за стеклянной витриной смутно виднелся тёмный переулок.
Со Вон вдруг представила, как она сейчас выглядит.
Как выглядит та, что всегда аккуратно стояла у рабочего стола и подравнивала цветы, та, что перед клиентами не позволяла себе ни единой небрежности, а теперь стоит посреди магазина со связанными руками и ждёт указаний Чжэ Ука.
Стоило подумать об этом и мысленно нарисовать, и стало нестерпимо стыдно.
Но, с другой стороны, даже этот стыд был ей не противен и её возбуждал.
— Колени вместе, спину прямо, голову поднимите.
Со Вон исполнила всё тут же.
— Я же сказал: глаза не отводить.
Когда их взгляды снова встретились как следует, сердце заколотилось.
— Что сейчас смущает больше всего?
— А это тоже… надо говорить?
— Конечно. Отвечать надо.
Она замялась, не зная, надо ли сказать, что сама эта ситуация стыдна, но приятна, что она возбуждает, а он спросил снова, и Со Вон, зря подёргав связанными запястьями, ответила:
— Сейчас… то, что я вот так стою, — стыдно.
— Что значит «вот так»? Я, кажется, просил говорить подробно.
Лицо Со Вон залилось краской.
Обязательно ли произносить это вслух, чтобы он понял.
Чжэ Ук смотрел ей в глаза так, будто собирался ждать, пока она скажет словами.
Она вспомнила и то, что он с самого начала велел ничего не избегать и не прятать.
А главное, теперь она и сама знала, что именно её возбуждает.
— То, что я вот так связана, а вы, Чжэ Ук, на меня смотрите, — вот что стыдно.
— И что-то ещё?
— И ещё… стыдно, что я делаю всё, как вы велите. И стыдно, что мне это не противно.
Она отвечала, ничего не пряча, а горло всё саднило от сухости, и хотелось пить.
— Нравится?
— Да, нравится…
— Ну вот, и отвечать научились.
На его вопрос, нравится ли, Со Вон хотелось тут же зажмуриться и спрятать взгляд, но она не спрятала и ответила. Правда, руки сжались сами собой.
А от похвалы, которая прозвучала следом, ей стало так хорошо, будто и не было никакого стыда, — и она окончательно поняла, что ей это по-настоящему нравится.
— И руки расслабьте.
Со Вон послушалась и разжала стиснутые ладони.
— Слушаетесь хорошо. Молодец.
От новой похвалы стало так приятно, что она даже слегка улыбнулась.
Ей показалось, что теперь можно не прятать перед ним чувства и не держаться из последних сил.
Чжэ Ук подошёл ближе и потрогал верёвку на её запястьях; его палец медленно прошёл по верёвке, и, хотя кожи он не касался, ощущение нажима передавалось полностью, и она чувствовала, где и как он нажимает.
Нажав рядом с узлом, он спросил:
— Больно?
— Нет, не больно, просто всё чувствуется.
— Тогда хорошо.
Оттого что он нажимал то там, то тут, поза с поднятыми руками немного сбилась.
Он тут же показал жестом, чтобы она держала руки ровно, и Со Вон подняла их как надо.
Верёвка на запястьях натянулась, но боли не было. Просто ей стало любопытно, что делать, если в этой позе станет невмоготу или заболят руки, и она сначала спросила, можно ли опустить руки самой или надо просить разрешения.
— Если руки устанут, можно их опустить?
— Вы сейчас не сделали по-своему, а спросили? М-м, вот это стоит похвалить. Если хотите опустить руки, надо спрашивать разрешения, вот как сейчас.
— Да, буду так делать.
— Теперь можно опустить. Молодец, и дальше вот так, обо всём по одному спрашивайте.
Слышать «молодец», слышать его похвалу было до того приятно, что тогда она и поняла.
Что она слаба на похвалу и что ждёт минуты, когда он её похвалит.
Чжэ Ук снова усадил Со Вон на стул и велел ровно положить связанные руки на колени; при каждом движении верёвка скользила по коже, и от этого крошечного раздражения у неё перехватывало дыхание.
— Не откидывайтесь на спинку, колени вместе, спина прямая, сидите так и смотрите на меня.
Со Вон сделала, как он велел.
Колени вместе, спина не касается спинки, взгляд — прямо перед собой, на Чжэ Ука.
Он стоял чуть выше сидящей Со Вон и смотрел на неё ясным взглядом, и по этому взгляду отлично было понятно, кто кому приказывает и кто чьи приказы выполняет.
— Что сейчас мешает и отвлекает больше всего?
— Верёвка на руках и то, что запястьям немного неудобно.
— И что-то ещё?
— Ваш голос, Чжэ Ук…
— Чжэ Ук, значит…
Когда Чжэ Ук повторил это, будто пробуя на вкус, Со Вон только тогда поняла свою оплошность и, испугавшись, торопливо сказала, что вышло случайно, но он смотрел с сомнением, и она несколько раз повторила, что просто захотелось так его назвать, что это не нарочно, а потому, что с ним стало проще.
Правда, брякнула она это сама, а стыдиться приходилось ей.
Чжэ Ук на её горячие оправдания ничего не сказал и остался неподвижен, а тишина была ей до того невыносима, что Со Вон зашевелила связанными руками и стала косить на него глазами.
— И руками не шевелите.
На его слова она остановила ёрзающие руки, а услышав следом «молодец», успокоилась от тревоги и снова обрадовалась.
Чжэ Ук согнул колени, опустился перед ней, и не совпадавшие до того взгляды совпали.
— Ю Со Вон.
— Да.
— Сейчас хотите остановиться?
Со Вон машинально покачала головой и тут же выговорила:
— Нет.
— Тогда хотите продолжить?
На этот раз она не кивнула и не помедлила, а ответила сразу:
— Да.
— А что именно хотите продолжить?
Он ничего не оставлял расплывчатым и, как и раньше, хотел услышать точную цель.
Чего именно хочет Со Вон.
— Чтобы я вот так была связана и делала, как вы велите, и чтобы вы меня хвалили.
— Молодец. И дальше говорите так же точно.
Едва она это выговорила, лицо и кончики пальцев вспыхнули от стыда, но от похвалы Чжэ Ука сразу же стало хорошо, и она невольно закрыла глаза.
Теперь она, кажется, поняла всё до конца.
Ей хотелось быть связанной, но точнее — у неё именно такой вкус: она из тех женщин, что возбуждаются, когда им приказывают и когда их связывают, у кого мокнет киска и кого бросает в жар от каждого слова, от каждой похвалы.
— Медленно выдохните.
Она открыла глаза и медленно выдохнула, как он сказал. И дальше, следуя его словам, вдыхала и выдыхала снова и снова. В такт его голосу и его словам.
Руки были связаны, поясница затекла и болела, взгляд был прикован к нему, и всё это было неудобно, но на душе было странно спокойно.
— Если тяжело, скажите.
— Тяжело — нет.
— Просто немного непривычно ждать ваших приказов, Чжэ Ук.
— Непривычность пройдёт. И в этот раз молодец.
От похвалы снова возникло чувство, будто из киски что-то хлынуло, и лицо Со Вон выдавало всё; в таком положении, прямо перед ним, скрыть это было невозможно, и Чжэ Ук не стал делать вид, что не замечает.
— Нравится, когда вас хвалят?
— Да…
— Тогда скажите точнее, что именно нравится.
На прямой вопрос Со Вон не смогла ответить сразу, и захотелось отвести взгляд.
Но ей уже сказали не отводить.
Неужели это правда надо говорить.
Повисло короткое молчание. Но странным образом ей казалось, что, если сказать, её отведут ещё глубже, а если не прятать, то она получит то, чего хочет, точнее.
Со Вон еле удержалась от того, чтобы сжать связанные пальцы, и ответила:
— Когда вы говорите, что я молодец.
Чжэ Ук молча смотрел на неё, и от его взгляда у Со Вон всё сильнее пересыхало в горле.
— Когда говорите, что хорошо. Нет, просто…
Голос дрогнул на последнем слове.
— Кажется, мне нравится любая ваша похвала.
Чжэ Ук медленно обдумывал этот ответ, и даже это молчание Со Вон было трудно вынести.
К верёвке на запястьях уже пора было бы привыкнуть, а она, наоборот, чем дальше, тем отчётливее чувствовалась.
— Вы и сейчас справляетесь прекрасно.
В этот миг Со Вон крепко зажмурилась, и от одной его фразы киска промокла насквозь.
Едва удерживаемое дыхание сбилось, тело напряглось.
Стыдно было и то, что бельё уже совсем промокло.
Она не знала, отчего промокло бельё: от верёвки на руках, от приказов или от того, что он на неё смотрит.
Нет, на самом деле она знала, что от его приказов и от его голоса.
Что рушится она именно от этого голоса — теперь делать вид, будто она этого не понимает, было уже нельзя.
Поза Со Вон немного развалилась, и сидящее на стуле тело резко накренилось вбок.
Чжэ Ук первым шагнул к ней, подхватил её под предплечье и спросил, всё ли нормально.
— Всё нормально?
Со Вон попыталась выровнять дыхание, но получалось плохо.
Запястья были связаны, а тело всё ещё отзывалось на его слова.
Чжэ Ук неторопливо оглядел её и сказал:
— Похоже, вам было хорошо от одних только слов.
От этих слов лицо Со Вон запылало, ей хотелось это отрицать, но она решила сегодня ничего не прятать, сглотнула влажное дыхание и очень тихо рассмеялась.
— Да, было хорошо…
Со Вон больше не отводила глаз.
— И сейчас… хорошо.
Услышав её ответ, Чжэ Ук медленно убрал руку, но отступать не стал.
Наоборот, придвинулся к ней и по очереди проверил её состояние и её лицо.
— На сегодня, пожалуй, закончим.
Со Вон разгорелась так, что кружилась голова и её пошатывало, но, услышав, что на сегодня всё, первым делом почувствовала досаду.
А почувствовав досаду, застыдилась ещё сильнее.
— Почему только досюда? Не будем дальше…
— Останавливаться надо, когда хочется ещё, — тогда будет и следующий раз, Со Вон.
Стоило ей услышать про следующий раз, как лицо у неё резко просветлело, и только рассмотрев это её лицо, Чжэ Ук развязал верёвки на её запястьях, а Со Вон, едва верёвки, стягивавшие запястья, ослабли, покрутила руками и глубоко выдохнула.
— В следующий раз хочу попробовать и другое. Я хочу переспать с вами, Чжэ Ук.
Чжэ Ук собрал верёвки, которыми были связаны её запястья, убрал обратно в принесённую сумку, взял сумку и, уже отойдя от рабочего стола, ответил ей от двери и попрощался:
— Эти слова я тоже запомню. Увидимся, Со Вон. И лучше, если позвоните первой.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/ne-hodite-na-tsvetochnyy-rynok-na-rassvete-11b145
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
