Магазин она закрыла в начале десятого вечера.
Все букеты по записи разошлись, а в холодильнике остались только розы для завтрашнего утра.
Обычно она бы ещё раз прибралась, разобрала упаковочную бумагу и на всякий случай ещё раз проверила список заказов, но сегодня ничего этого не сделала: вместо того Со Вон достала из кармана телефон и нашла контакт Чжэ Ука.
Юн Чжэ Ук.
Стоило увидеть его имя — и лицо загорелось, а в памяти снова всплыло то, что она сказала вчера вечером.
«Хочу попробовать и другое. Я хочу переспать с вами, Чжэ Ук».
Сколько ни думай, первым делом приходило: с ума сошла, — но она не жалела.
Только стыдно было думать, не слишком ли честно она это выпалила: стоило вспомнить, и киска намокала, и по телу шла дрожь.
Со Вон долго смотрела в окно мессенджера и отправила короткое сообщение.
[ Я закончила работу. ]
Час был поздний, и она думала, что ответ придёт нескоро, но он пришёл почти сразу.
[ Приехать? ]
От простого сообщения и ещё более короткого ответа внизу снова понемногу стало влажно.
Не «приезжай», не «жди», а просто вопрос: как поступить.
Решал всегда он, а тут впервые за долгое время передал право выбора ей, и от этого стало ещё острее. Ей нравилось, когда решал он, но сегодня решать дали ей, а значит, звать должна была Со Вон и сказать, чего хочет, должна была Со Вон.
[ Приезжайте. ]
Что сегодня ночью ты мне нужен, что мне нужен именно ты.
Не раздумывая и не обиняками, а прямо: приезжайте прямо сюда, — и, едва она отправила сообщение, медленно загорелось всё: и лицо, и пальцы, и низ живота.
Через некоторое время пришёл ожидаемый ответ.
[ Буду через тридцать минут. ]
Со Вон смотрела на экран телефона и, решив, что сегодня ничего скрывать не станет, перевернула телефон и медленно выдохнула, собираясь с духом.
Ровно через тридцать минут звякнул колокольчик над дверью, и появился Чжэ Ук в рабочей одежде, с тканевой сумкой в руке, как и вчера.
Со Вон, едва увидев эту сумку у него в руке, почувствовала, как заныло с внутренней стороны запястий.
Чжэ Ук закрыл дверь магазина и, уже привычно, ещё и запер замок, и, когда щелчок замка коротко разнёсся по магазину, от одного этого звука изменился даже воздух.
— Ждали?
— Да, ждала.
— Тогда скажите, чего вы хотите, Со Вон.
Со Вон в упор посмотрела ему в глаза.
Вчера — да и вообще, если бы не позвала его сама, — она бы долго ходила вокруг да около и сказала бы это в самом конце, но сегодня она позвала первой и решила первой попросить, а потому смотрела ему прямо в лицо и говорила:
— Хочу переспать с вами, Чжэ Ук.
Со Вон произнесла это, и в тихом магазине стало ещё тише.
— Слово на случай, если захотите остановиться?
— Скажу «хватит». Только сегодня этого не будет. Если бы я собиралась просить остановиться, я бы и не позвонила первой.
— И всё-таки, если скажете «хватит», я остановлюсь.
— Знаю. Хотя сегодня этого точно не случится.
Со Вон медленно шагнула к Чжэ Уку и с близкого расстояния посмотрела ему в глаза.
— Так что сегодня можете не переспрашивать. Просто… делайте что хотите.
Услышав это, Чжэ Ук чуть изменился в глазах, помолчал и, положив сумку на рабочий стол, сказал:
— Руки.
Со Вон без колебаний протянула обе руки вперёд.
На этот раз она и правда ждала, так что колебаться было незачем.
Чжэ Ук достал верёвку, размотал её, и бежевая верёвка медленно распустилась под лампой.
У Со Вон перехватывало дыхание от одного вида его рук, распускающих верёвку, и в памяти пронеслось всё: как верёвка вчера обхватывала запястья, голос, велевший не двигаться, и его похвала.
Верёвка прошла под запястьем и обвилась.
Виток. И второй.
Ощущение было привычнее вчерашнего, и как раз поэтому она напряглась сильнее.
Потому что теперь она уже знала, до чего эта верёвка на запястьях заставляет её дрожать, до чего возбуждает и до чего делает честной.
Оба запястья были связаны теснее и крепче вчерашнего, так что развести руки было нельзя, и от одного ощущения стянутых запястий живот сводило, а внизу становилось горячо и влажно.
— Мне хорошо, Чжэ Ук.
Сегодня она сказала, что хорошо, ещё до того, как Чжэ Ук спросил, и, может, поэтому его взгляд, занятый узлом, перешёл с её запястий на лицо.
— Сегодня вы говорите сами, не дожидаясь вопроса.
— Потому что я всё… ждала этого дня, этого часа, с самого утра.
— Почему так ждали?
— Потому что хочу. Хотела переспать с вами, Чжэ Ук, и хотела, чтобы меня вот так связали.
— И?
— И…
Чем больше Со Вон отвечала, тем сильнее пересыхало в горле, и она сглатывала, но от ответа не уклонялась.
— И потому, что мне нравится, когда вы вот так лишаете меня возможности двигаться.
Чжэ Ук вместо ответа посмотрел на неё ещё пристальнее.
Это молчание, этот его взгляд разжигали её ещё сильнее.
После короткого молчания он сделал к Со Вон ещё шаг и сказал:
— Тогда скажите, чего вы хотите теперь. Двигаться я вам уже не даю. А что после этого?
Со Вон глубоко вдохнула, потом долго выдыхала и, не отводя глаз, сказала, чтобы он её поцеловал.
— Поцелуйте меня, Чжэ Ук.
Услышав это, Чжэ Ук, кажется, и не собирался ждать: шагнул к ней и сразу прижался губами к её губам.
Не как вчера, когда всё шло через проверки и перепроверки или когда губы просто осторожно касались губ, — это был уверенный, глубокий поцелуй двоих, которые уже знают, что хотят друг друга.
Со Вон инстинктивно хотела обхватить его за плечи или за шею, но руки были стянуты верёвкой, и она не смогла, а ограниченность движений сделала ощущение от прижатых губ ещё отчётливее.
Дыхание Чжэ Ука, то, как его губы касались и отрывались, и рука, обхватившая её за талию, — всё чувствовалось чуть отчётливее, и на всём этом легче было сосредоточиться.
Чжэ Ук ненадолго оторвался от её губ, Со Вон судорожно перевела дыхание и, почувствовав, что ей мало, снова попросила первой. Нет, не попросила — взмолилась.
— Ещё немножко, ещё чуть-чуть.
Стоило ей попросить ещё немножко, и его рука перешла с талии на спину, и через одежду его прикосновение было медленным и мягким; связанными руками Со Вон не могла ни обнять его, ни притянуть к себе, поэтому вместо объятия чуть подалась вперёд и прислонилась к нему, а Чжэ Ук принял её тело.
Поцелуй стал глубже и гуще.
Его рука прошла со спины к плечу, с плеча вниз, под ключицу, и, хотя он касался поверх одежды, по коже пробегала дрожь, будто он трогает голое тело; Со Вон коротко втягивала воздух и снова сказала ему:
— Ещё, ещё… трогайте меня, Чжэ Ук.
— Молодец. Хорошо сказали, Со Вон.
Со Вон, разгорячившись, сказала это первой, а потом, спохватившись, залилась краской, но сказанного не взяла назад, и Чжэ Ук, услышав её слова, посмотрел ей в лицо, похвалил её, и его рука скользнула под одежду.
Свитер, который на ней был, оказался снят.
Из-за связанных рук Со Вон не могла раздеться сама, поэтому просто держала руки поднятыми, пока Чжэ Ук её раздевал, а он медленно снимал свитер, следя, чтобы тот не цеплялся за верёвку, и именно эта медленная осторожность заводила её ещё сильнее.
Не сама раздевается, а кто-то раздевает её, и надо целиком отдать это ему, — и то, что она целиком отдаёт себя Чжэ Уку.
Со Вон захотелось сесть где-нибудь поудобнее; она встала в одном белье, прошла в глубину мастерской, в закуток для отдыха, села на диван и позвала его к себе.
— Идите сюда, здесь, наверное, будет лучше. Там всё-таки неудобно.
Чжэ Ук ничего не сказал на это, просто прошёл вслед за Со Вон в глубину и встал перед сидящей на диване.
— И бельё снимите, Чжэ Ук.
На её слова рука Чжэ Ука ушла ей за спину, и вскоре он расстегнул застёжку бюстгальтера, и тот, соскользнув, упал вниз.
Со Вон инстинктивно захотела прикрыть грудь, но руки были не свободны, и прикрыться она не могла, и потому взгляд Чжэ Ука, направленный на её тело, на её грудь, ощущался ещё откровеннее.
Не скользящий взгляд, а взгляд, намертво впившийся в обнажённую грудь.
Не косой, не шарящий вверх-вниз, а совершенно определённо направленный на грудь.
И это ей нравилось. Оттого что было видно, до чего он её хочет, её разгорало ещё сильнее.
— Красиво. И вы, Со Вон, и ваша грудь.
Голос Чжэ Ука, долго смотревшего на её грудь, наконец прозвучал, и лицо Со Вон вспыхнуло ещё жарче.
Похвала другого рода, не «молодец», прозвучала как слова о том, что и такая Со Вон ему нравится, и от этого было ещё стыднее.
— Такое приятно слышать.
Со Вон говорила чуть дрожащим голосом.
— Хочу, чтобы вы говорили это ещё и ещё.
— Вы красивая, Со Вон.
От этих слов связанные пальцы Со Вон слегка дрогнули, и Чжэ Ук снова её поцеловал.
Долгий, долгий поцелуй — такой же, как только что на стуле у рабочего стола.
Их дыхание смешивалось, губы соприкасались и отрывались, тела прижимались ближе, и его рука прошла от плеча через грудь к талии, а Со Вон, следуя за его рукой, подняла руки выше и принимала его прикосновения как есть.
Сегодня — тот день, когда она ничего не прячет.
Она ведь так решила.
А сейчас, в таком положении, прятать что бы то ни было ни к чему.
Долго целовавший её Чжэ Ук без колебаний разделся прямо перед Со Вон, а она хотела зажмуриться, но, наоборот, широко раскрыла глаза и смотрела, как он раздевается.
Всё равно, если сейчас закрыть глаза или отвернуться, ей велят не отводить взгляда и смотреть прямо, — так что она заранее, сама, раскрыла глаза и всё увидела.
Широкие плечи и крепкие руки.
Грубоватые ладони, что по многу раз перетаскивали коробки с цветами и умело управлялись с лентами и верёвками, и на удивление ладное тело.
Когда он, уже раздетый, сделал ещё шаг к ней, Со Вон ровно сложила связанные руки на коленях. Теперь она делала это сама, без его слов, и Чжэ Ук, глядя на неё, сказал:
— Уже сами. И говорить не надо.
— Да. Это похвала?
— Да, похвала.
— Тогда ещё немного. Приятно слышать, мне это нравится, Чжэ Ук.
Рука Чжэ Ука коснулась её бедра.
Сначала снаружи, потом чуть глубже, к внутренней стороне.
Со Вон втянула воздух, едва он коснулся, а когда его рука пошла дальше внутрь, из неё пошло частое, горячее дыхание, и ноги сами собой сжимались всё сильнее.
— Расслабьтесь, Со Вон.
Со Вон глубоко выдохнула, отпустила напряжение в ногах, и, когда рука Чжэ Ука медленно скользнула внутрь и коснулась киски, она снова затаила дыхание.
Со Вон знала, в каком она сейчас состоянии, до чего мокрая и разгорячённая.
Вчера было так же, а сегодня — жарче и мокрее.
Верёвка, поцелуй, то, что он собственными руками её раздел, прикосновения, похвалы и слова, что она красивая.
Не было ничего, что не заводило бы её, и тело уже разгорелось до предела и было возбуждено до предела.
В тот миг, когда кончики его пальцев коснулись киски и он проверил, до чего она мокрая, сколько с неё натекло смазки, Со Вон машинально хотела спрятать глаза и остановилась, и снова посмотрела на него.
Сегодня был день, когда она не могла спрятать свою реакцию, даже если бы захотела.
— Вы сильно возбуждены, Со Вон.
— Да…
От прямых слов Со Вон коротко ответила и вздрогнула.
— Я ждала.
Едва она сказала, что ждала, взгляд Чжэ Ука изменился. В его глазах, всегда тихих и бесстрастных, впервые проступило ясное желание, и он смотрел на неё этим взглядом, ничего не пряча, и от этого ей стало ещё жарче.
Он подтолкнул её и уложил на диван.
Спиной она ощутила гладкую кожу, а связанные руки легли под грудь.
Чжэ Ук снова поднял её руки вверх, чтобы верёвка не передавилась, и, глядя на него, она захотела его ещё сильнее.
— Продолжайте, Чжэ Ук.
С этими словами Чжэ Ук первым развёл её ноги, придвинулся ближе и без колебаний вошёл членом в её киску, и в тот миг, когда он вошёл и заполнил её до отказа, Со Вон резко втянула воздух и задёргала руками.
Его член, от которого шло незнакомое горячее ощущение, медленно двигался внутри.
Совсем не напирая, будто давая ей время принять, — медленно, очень медленно.
Молча прижавшись к ней, он ждал, пока Со Вон сама выровняет дыхание, и снова двигался, а Со Вон, не имея возможности обнять его за шею или за поясницу, сжимала связанные руки и задерживала дыхание, и он тихо сказал ей:
— Дышите.
Только услышав его, Со Вон поняла, что не дышит, и по его слову несколько раз вдохнула и выдохнула, а когда её дыхание выровнялось, Чжэ Ук снова начал двигаться.
Медленно, очень медленно. Но не слабо.
Наоборот, казалось, что каждое ощущение во всём теле собирается в киске и чувствуется отчётливо.
И то, как её заполняют, и жар, растекающийся ниже поясницы, и противный скрип дивана, и липкое ощущение кожи, и жёсткая шершавость верёвки при каждом движении тела.
— И голос не сдерживайте.
Со Вон пыталась не выпускать звук, глотать его внутрь, но тут же выпустила весь задержанный голос вместе с мокрым дыханием.
— Хн-н, м-м, а-ах! Ха-а, а-а-ах!
Не верилось, что она, обнятая Чжэ Уком, издаёт такие стоны на диване в глубине магазина, по которому днём ходили клиенты, — и от этого она возбуждалась ещё сильнее.
Чжэ Ук двинул бёдрами, доводя член глубже, до самого нутра её киски, отчего спина Со Вон чуть приподнялась над диваном; она попыталась шевельнуть связанными руками, но это было непросто, и то, что её брали, пока она не могла свободно двинуть руками, было слишком остро.
— Ха-а, ах, м-м, руки… руки, дви… а-ах, хочу пошевелить руками…
— Нельзя.
Со Вон что-то сказала между непрерывными стонами, и, само собой, ей отказали наотрез, но то, что она попросила разрешения и разрешения не получила, заставило киску сжаться сильнее.
То, что не она распоряжается собой, а ею управляют, что она ничего не может решить, а только отдаёт ему всё и подстраивается под его ритм.
То, что сейчас она не может ни оттолкнуть его, ни притянуть к себе и обнять, а должна принимать то, что он делает, — вот что её заводило.
Со Вон, роняя стоны, закрыла глаза, снова открыла — а Чжэ Ук всё так же смотрел на неё не отрываясь, и она сказала ему:
— Мне нравится делать это с вами вот так, связанной. И то, что вы не даёте мне двигаться, конечно, тоже нравится.
Услышал он это или нет, но движения Чжэ Ука на мгновение остановились, а потом его член вошёл в киску Со Вон ещё глубже, и она снова, до потери дыхания, изо всех сил сжалась.
Тогда рука Чжэ Ука перехватила её за талию, и он, больше ни о чём не спрашивая, задвигался вслед за откликом её тела.
Со Вон это нравилось ещё больше.
Ей нравилось, что она всё сильнее теряет вид, что тело, всегда такое аккуратное, рушится, что она доверяет себя другому.
Ей нравилось это «сейчас», в котором можно ни о чём не заботиться и показывать только самую честную свою реакцию.
Дыхание Чжэ Ука тоже понемногу стало тяжелее, и каждый раз, когда его хриплое дыхание слышалось совсем близко, каждый раз, когда его член входил глубже, Со Вон всё больше отдавала ему тело.
То, что хорошо не только ей, что Чжэ Уку тоже хорошо, было так хорошо, что она не могла удержаться на краю.
— А-ах, Чжэ… Ук, а-а, м-м! Чжэ Ук…
Слова, вылетая, обрывались на полуслове.
Чжэ Ук крепко обнял её и сказал, чтобы она делала как хочет, и от его слов у Со Вон обмякло всё тело, и она достигла пика.
— А-ах, ха-а, а-а! Чжэ… Ук, Чжэ Ук…
Со Вон, зовя Чжэ Ука по имени, один раз достигла пика и разом обмякла.
После пика тело била дрожь, но Чжэ Ук не остановился сразу: он замедлился и держал Со Вон в объятиях, пока её дрожь не улеглась, а Со Вон со слезами на глазах смотрела на него и говорила:
— Было хорошо, правда очень хорошо…
От её слов дыхание Чжэ Ука сбилось, он снова крепко её обнял, прижался, вошёл ещё глубже, немного подвигался и кончил, а Со Вон в его руках ещё раз задрожала.
Прошло довольно много времени, Чжэ Ук поднялся первым, и Со Вон, лежавшая в его объятиях, посмотрела на встающего Чжэ Ука и сказала:
— Кажется, я теперь и правда какая-то ненормальная.
— Ничего подобного. Просто вы наконец узнали, какой вы человек и что вам нравится.
— Вы думаете? Тогда в следующий раз тоже вот так меня свяжите, Чжэ Ук.
— Если захотите, сделаю это в любой момент.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/ne-hodite-na-tsvetochnyy-rynok-na-rassvete-11b145
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
