Дождливым рассветом Со Вон встала затемно и по мокрой дороге добралась до рынка.
За окном цветочный рынок выглядел притихшим, а на парковке и на полу рынка стояла дождевая вода вперемешку с талой.
Рыночным людям было явно не до этого: они торопливо таскали коробки.
Рассветный цветочный рынок и так не был особенно романтичным местом, а в дождь на нём становилось только бестолковее.
В дождь и лепестки, и стебли портятся быстрее, размякают быстрее, а цветы и без того чувствительны к сырости: стоит на минуту оставить коробку без присмотра, и она тут же промокает, — вот люди на рынке и делались раздражительнее.
Во влажном воздухе смешивались зелёный дух срезанных стеблей, слабый цветочный аромат и запах мокрого картона.
Как будто сам воздух говорил: какими бы красивыми ни были цветы и как бы сладко ни пахли, в этот час на такие мелкие чувства времени нет.
Прежде чем зайти на рынок, Со Вон немного покрутила запястьем в машине, разминая его.
Пластырь, который вчера наклеил ей сам Чжэ Ук, она за работу успела сменить несколько раз и сегодня утром тоже вышла из дома с новым.
Кончик пальца всего лишь слегка задело — рана была несерьёзная.
Беда была в другом: каждый раз, меняя пластырь и обрабатывая порез, она вспоминала его голос.
Как он велел менять пластырь сразу, если тот намокнет, и как переспрашивал, поняла ли она.
Отодвинув его голос, который звучал в ней и сейчас, Со Вон глубоко выдохнула.
— Правда не даёт покоя…
Она застегнула куртку до самого верха и открыла дверь, чтобы выйти, а когда высунула голову наружу, дождевые капли легко брызнули на лицо.
Она подумала было раскрыть зонт, но решила просто нести его в руке.
Чтобы носить покупки, лучше, когда руки свободны, да и дождь был не сильный — вполне можно было идти так.
Сегодня она собиралась любой ценой избегать Чжэ Ука.
Причин избегать не было, и не то чтобы он был ей неприятен, — вот именно потому, что не был, всё и осложнялось.
Он никак не шёл у неё из головы.
После встречи на рассветном рынке он пришёл в магазин, влез во всё подряд, а потом с совершенно безразличным видом, будто без всякого умысла, велел работать с передышками — и его сухой голос теперь всплывал в памяти сам собой.
А главное, каждый раз, когда всплывали его слова и его голос, она нарочно понемногу отдыхала и обязательно выдерживала назначенные им десять минут, — и вот этого своего послушания она понимала меньше всего.
— Директор Ю, и сегодня рано.
Стоило ей зайти на рынок, как с ближнего прилавка её узнали и поздоровались, и Со Вон с улыбкой поклонилась в ответ:
— Да, мне сказали, что сегодня привезут импортные розы.
— А, это не сюда, это в проулок к хозяину Юну.
Улыбка на лице Со Вон чуть застыла. Так, что посторонний бы и не заметил.
— Говорят, товар сегодня очень хороший. Из-за дождя переживали, а зря, выходит.
— Вот как?..
— Ага, они там, в самом конце.
Со Вон повернулась вслед за указующим пальцем и по дороге взглядом наткнулась на прилавок Чжэ Ука.
— Я сперва посмотрю другое.
— Хорошо. Только эти розы многие ищут, лучше бы поторопиться.
— Да, спасибо.
Со Вон ответила, попрощалась и совершенно естественно повернула в другую сторону.
Она нарочно начала обход с противоположного ряда.
Тюльпаны, эвкалипт, лизиантусы, маттиола.
Она сначала проверила нужные цветы, и состояние у них было неплохое.
Но самым важным сегодня были импортные розы.
Они должны были стать главным цветком в заказе на выходные, а цвет для этого заказа выбрала придирчивая постоянная клиентка, — так что идти к прилавку Чжэ Ука всё равно придётся.
Со Вон опустила глаза на список заказов, зажатый в руке.
Идти или не идти.
Тут и раздумывать было не о чем. Идти нужно было обязательно, и она прекрасно знала, что работа есть работа, а если мешать её с чувствами, не выйдет и то, что вышло бы легко.
Нельзя же не купить необходимое только потому, что тебе неловко и не хочется встречаться.
В конце концов Со Вон направилась туда, где стоял прилавок Чжэ Ука, и вскоре его увидела.
Он был заметен и издалека, вернее, виден с первого взгляда.
Мокрая от дождя чёрная рабочая одежда, закатанные до локтей рукава, его тело, двигающееся над коробками с цветами.
Люди вокруг дёргали его по всяким пустякам и по нескольку раз о чём-то спрашивали, а он и виду не подавал: молча работал и отвечал на вопросы.
Со Вон остановилась перед его прилавком, Чжэ Ук поднял голову и посмотрел на неё.
Их взгляды встретились, отвести глаза она не успела, и Чжэ Ук заговорил первым:
— Пришли?
— Да, за цветами. Сегодня нужны импортные розы, а мне сказали, что они только здесь.
— Поспали хоть немного?
— Что?..
— Спрашиваю, поспали сегодня хоть немного.
— И это первое, что вы говорите, едва увидев меня?
— Вопрос вроде бы не из трудных.
— Спала, и неплохо.
— Сколько часов?
— Мне и это надо вам докладывать, Юн Чжэ Ук?
Чжэ Ук не кивнул и не ответил, а просто пристально посмотрел ей в лицо.
Его взгляд по очереди перешёл на глаза, на губы и наконец на её руки, и Со Вон, почувствовав этот взгляд, инстинктивно сунула открытую руку в карман куртки.
— А ели?
— Ела.
— Что ели?
— Юн Чжэ Ук. Повторяю: я пришла сюда покупать цветы, а не отчитываться перед вами.
— Купить цветы и заодно сказать, что ели и как спали, — разве одно другому мешает? Не такая уж сложность.
Со Вон рассмеялась — до того нелепо он говорил об этом как о чём-то само собой разумеющемся.
— Вы во многих отношениях поразительный человек.
— А рука? Рука в порядке?
Вот, оказывается, о чём он всё это время хотел спросить: вопросы, кружившие и кружившие вокруг, наконец вышли прямо.
Со Вон вместо ответа вынула руку из кармана и показала ему, и новый пластырь на порезанном пальце тоже показала как следует.
— Всё нормально.
Она вытянула руку вперёд, Чжэ Ук пристально осмотрел её ладонь и запястье, помедлил и сказал:
— И пластырь поменяли как надо.
— Вы так настойчиво просили, что я решила, что обязана.
— Молодец.
Со Вон не знала, что ответить, и только сжала губы.
Ну что такое это «молодец», совершенно пустячное слово, а стоило его услышать — и внутри стало как-то щекотно.
Слишком лёгкое, чтобы считаться похвалой, но она не нашлась что сказать, нарочно отвела взгляд, раскрыла список заказов и перевела разговор:
— Хочу посмотреть импортные розы. Цвет — пыльно-розовый и бежевые оттенки. Не слишком яркие.
Чжэ Ук ещё немного подержал с ней взгляд, потом открыл и показал коробку с цветами:
— Вот они.
В коробке ровными рядами лежали розы того самого цвета, который был нужен Со Вон.
Со Вон подняла бежевую розу и тщательно её осмотрела.
Для цветов, привезённых в дождливый день, они были в слишком хорошем состоянии.
Не обвисли и цвет не потеряли, и стебель твёрдый.
— Хорошие.
— Не то чтобы просто хорошие.
— Да, состояние отличное.
— Спасибо.
От короткого ответа Чжэ Ука Со Вон чуть не рассмеялась.
Она ведь и не хвалила его, сказала как само собой разумеющееся, и лицо у него не изменилось, а ей всё равно казалось, что он тихо доволен.
— Сколько пучков дать?
— Десять.
— А объём? Опять, как в тот раз, нарочно берёте больше?
— Нет, в этот раз правда нужно.
— Точно-точно нужно?
Со Вон сверкнула на него глазами.
Со вчерашнего дня он проявлял к ней слишком уж много внимания — или вмешательства, называйте как хотите. В общем, донимал.
— Не слишком ли вы со вчерашнего дня меня во всём опекаете?
— Если со стороны так выглядит, буду немного осторожнее.
Она ждала, что он станет отпираться, а он отступил так легко, что растерялась уже сама Со Вон; Чжэ Ук же спокойно разбирал цветы и сказал ей:
— Вы, кажется, не так поняли, я не собирался лезть не в своё дело.
— Тогда почему вы так со мной?
— Потому что похоже, что вы себя перегрузите, вот и спрашиваю.
— Почему?
Со Вон сама поняла, что вышло слишком резко, и мысленно поморщилась.
Не в частном же месте, вокруг полно людей, вдвоём они никогда не оставались, а он всего несколько часов побыл рядом — и уже как будто много о ней знает; это тоже удивляло.
На её вопрос Чжэ Ук ответил, не прерывая работы:
— Потому что, если хоть я не буду вот так вмешиваться, вы, судя по вашему вчерашнему лицу, вот-вот выдохнетесь.
От этих слов Со Вон снова онемела, и, хотя рынок шумел, как вчера, сквозь весь этот шум только что сказанное Чжэ Уком прозвучало отчётливо и осталось звенеть в ушах.
Что, если хоть он не будет вмешиваться, она вот-вот легко выдохнется.
Но Со Вон постаралась перевести это в шутку. Выдавать себя ей не хотелось.
— Вы, кажется, считаете меня очень слабой.
— Не я считаю вас слабой. Просто похоже, что вы не знаете, куда себя деть, и долго-долго держитесь, — поэтому я и говорю: отдохните хоть немного.
Ответить и на это Со Вон не смогла, и от этого было ещё страннее, чем услышать, что она выглядит слабой.
Услышать, что она долго держалась. Что кто-то впервые увидел это её время.
— Ладно, давайте десять пучков.
— Хорошо.
Со Вон изо всех сил старалась не смотреть на лицо Чжэ Ука, что было прямо перед ней, но взгляд всё время возвращался; а когда ей подумалось, каково было бы опереться на этого человека, доверить ему всё, она нарочно отвернулась и сделала вид, что занята другим.
Когда она ехала из дома на рынок, дождь только моросил, а когда возвращалась с рынка в магазин, он разошёлся сильнее.
Вернувшись, Со Вон сняла мокрую куртку, повесила её на стул и сразу проверила цветы.
Она не стала мешкать и приехала быстро, и потому цветы и правда были все хороши.
Цветы куплены — теперь надо было заняться остальным.
Напоить цветы, подготовить их, проверить записи, разобрать остатки.
А ещё разобрать упаковочную бумагу и подготовиться к дневной консультации.
Со Вон выдохнула, туго собрала волосы и встала к рабочему столу.
Мин Чжи, которая должна была помогать, выходила только во второй половине дня, так что всё утро ей предстояло справляться одной.
Делать всё в одиночку она привыкла, но привычка не означает, что от этого не тяжело.
Со Вон взяла нож и принялась подравнивать цветы.
Сначала срезала стебли, потом убрала листья.
Запястью доставалось, но сегодня она решила беречь его чуть больше вчерашнего.
Меньше нажимать, если запястье заболит — попробовать сменить угол, а если и это не помогает — прервать работу и отдохнуть.
Признавать, что о перерывах она задумалась именно из-за Чжэ Ука, ей не хотелось.
— Ну почему он всё время в голову лезет… Смешно, ей-богу.
Со Вон покрутила уже одеревеневшим запястьем и пробормотала это себе под нос.
Она была не из тех, кто слушается, если её к чему-то принуждают, и не такого склада человек, а его слова выполняла до единого. Да ещё и напоминала себе о них снова и снова.
Когда-нибудь она бы к этому пришла и сама, но поводом стал Чжэ Ук.
Со Вон коротким вздохом отогнала вставшего в голове Чжэ Ука и полезла под рабочий стол за упаковочной бумагой, а вместе с бумагой вытянулась и упаковочная лента, которую она вчера вечером, уходя, кое-как скомкала и сунула туда же.
Со Вон долго смотрела на белые, светло-серые и бледно-бежевые шнуры, спутавшиеся как попало.
Раньше она бы просто разрезала спутавшееся — и дело с концом.
В такой запарочный день выгоднее не тратить время на распутывание, а достать новую, аккуратно смотанную ленту.
Ведь важнее было побыстрее закончить накопившиеся дела и взяться за следующие.
Но после того, как здесь побывал Чжэ Ук, разрезать ленту стало не так-то просто.
Какое там разрезать: перед глазами вставал Чжэ Ук, распутывающий спутанную ленту, его голос и лицо.
Со Вон уже думала обрезать ленту совсем, но в итоге не смогла, отложила ножницы, взяла спутанный клубок и стала распутывать узел за узлом.
Сначала казалось, что распутается легко, а потом становилось всё туже: распустишь одно — тут же путается и цепляется другое, ослабишь — а внутри снова закручивается.
Со Вон понемногу начала злиться.
Ведь можно просто взять и разрезать.
Так она думала — и всё же в итоге не разрезала.
Странно.
Что такого в этом жалком мотке ленты.
Со Вон осторожно ощупывала кончиками пальцев самое тугое место, пытаясь понять, откуда пошёл узел, но чем больше касалась, тем сильнее всё запутывалось и переплеталось, а стоило потянуть силой — становилось только хуже.
В этом весь её характер и проступал: скорее и наспех закончить, а если пытаться взять силой, всё рушится, и лишь бы как-нибудь проскочить дальше.
Со Вон всё пыталась распутать, и вдруг ни с того ни с сего к глазам подступили слёзы; она остановила руки — расплакаться из-за того, что не может неспешно справиться с одной-единственной ерундой, — и глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.
В этот момент телефон звякнул сообщением; проверяя его, она стала просматривать письма от поставщиков и записи, до которых с утреннего рынка так и не дошли руки, и тут ей бросилась в глаза визитка, засунутая под чехол телефона.
Это была вчерашняя визитка Чжэ Ука.
И, словно завороженная, Со Вон сама набрала номер, написанный на визитке, которую взяла со словами, что первой звонить не станет.
Насчёт того, не раскроются ли слишком быстро купленные сегодня цветы.
Конечно, она понимала, что это чушь: с покупки не прошло и нескольких часов, — но, раз уж решилась написать первой, нужен был хоть какой-то предлог.
Под тем предлогом, что спросить о товаре у поставщика — совершенно нормальное дело.
[ Цветы, что я сегодня привезла: после того как напьются, при скольких градусах их хранить? ]
Отправив совершенно нелепый, самый азбучный вопрос, она тут же пожалела, но сообщение уже ушло, а раз на той стороне его, будто только этого и ждали, сразу же прочли, отыграть назад было нельзя.
Единица рядом с сообщением исчезла сразу [1], и ответ пришёл меньше чем через две минуты.
[1] В корейских мессенджерах рядом с отправленным сообщением стоит единица, пока адресат его не прочёл; как только сообщение открыли, она исчезает.
[ Одиннадцать градусов. В холодильнике. Только не сразу в холодильник, сначала вода. ]
Со Вон хотела просто прочитать быстро пришедший ответ и не отвечать, но следом пришло ещё одно сообщение, и не ответить она уже не могла.
[ Запястье в порядке? ]
[ Нет, тяжеловато. ]
[ Я же говорил работать с передышками. Скоро подъеду. ]
После этих сообщений Чжэ Ук приехал в магазин через полчаса.
Она ведь просто сказала, что тяжело, и никак не думала, что стоит об этом заикнуться, и он тут же явится.
Она сказала это без всякого расчёта и не ждала, что он приедет, поэтому, когда над дверью звякнул колокольчик и вошёл Чжэ Ук, складывая зонт, она порядком удивилась.
— Тяжело было? Заодно посмотрю, как цветы.
— Можно же и по фотографии. Разве фотографии не хватит?
— Всё-таки посмотреть самому быстрее.
Прозвучало убедительно, но по его взгляду даже пробегавшая мимо кошка поняла бы, что цветы его не занимают вовсе, а всё внимание отдано её лицу и её рукам, то есть ей самой.
— Вы правда цветы приехали смотреть?
— И цветы тоже.
— Тоже?
Чжэ Ук не ответил, подошёл к розам, проверил стебель, потом внутреннюю сторону лепестков.
— Напились хорошо. Можно и в холодильник. Только не держите их совсем сухими.
— Хорошо.
Со Вон ответила неожиданно послушно, тут же удивилась сама себе и без всякой надобности потрогала шею.
Чжэ Ук кивнул, обвёл взглядом магазин и увидел на рабочем столе спутанную как попало упаковочную ленту.
— Это.
— Просто спуталась. Я сама распутаю.
— Судя по всему, ещё не распутали.
Со Вон оставалось только плотно сжать губы.
Он был прав, и вот эта его правота была обиднее всего.
Чжэ Ук встал по другую сторону стола, некоторое время молча смотрел на неё и спросил:
— Почему не разрезали?
Со Вон не смогла ответить сразу.
Просто — ничего другого в голову не пришло, а иных причин не разрезать не было.
И не могла же она сказать, что не разрезала из-за него.
— Разрезать быстрее, вы бы наверняка так и сделали.
— Вы и это знаете?
— Просто мне так показалось.
От этого уклончивого ответа Со Вон не стала расспрашивать дальше, а Чжэ Ук перевёл взгляд на ленту и спросил:
— А вам не хотелось распутать её, не разрезая?
— Просто не хотелось резать…
— Почему?
Назвать причину она не могла.
Не могла же она честно сказать, что хотела разрезать, но каждый раз вспоминала его и колебалась из-за его слов.
Разрезать спутанное было удобно. Работа шла быстрее, и она всегда так и делала.
А сегодня заканчивать так быстро и так легко ей не хотелось.
Может быть, сегодня хотелось попробовать по-другому. И убедиться, что этот способ тоже неплох.
Со Вон задумалась, а потом решила, что для одного мотка упаковочной ленты это уж слишком высокие и глубокие мысли, и нарочно отвела встретившийся с ним взгляд.
— Юн Чжэ Ук, вам, кажется, очень многое обо мне любопытно. И вопросов у вас много.
— Много, но, если на вопрос отвечать не хочется или трудно, можете не отвечать.
Неужели он не понимает, что как раз эта его манера — будто ничего особенного — цепляет сильнее всего?
Чжэ Ук, глядя на Со Вон, взял со стола ленту и сказал:
— Можно, я её распутаю?
Со Вон отчего-то напряглась, немного помедлила и кивнула, а он начал медленно распутывать спутанный шнур; в магазине глухо шумел холодильник и слышался дождь за окном, но здесь было не так шумно, как на рынке, и она сосредоточилась на Чжэ Уке ещё сильнее.
Глядя, как тонко движутся его руки, она снова и снова обращала внимание именно на них.
— Знаете что? Когда развязываешь связанное или связываешь развязанное, сила не всегда во благо. Если давить слишком сильно, шнур сперва порвётся или запутается ещё туже.
Со Вон не ответила на его слова — то ли потому, что не поняла, о чём он, то ли, наоборот, потому, что как будто поняла. Нет, не смогла ответить. Ведь и её собственное состояние, и её собственный взгляд на Чжэ Ука запутывались всё туже.
Когда Чжэ Ук почти распутал ленту, Со Вон, глядя на него, спросила невзначай:
— Юн Чжэ Ук, у вас это, что ли, увлечение?
— О чём вы?
— Ну, связывать и всё такое. Подумала, может, это ваше увлечение. Уж больно хорошо у вас выходит.
Сказав это, она тут же и сама подумала, зачем, но слово вылетело, и обратно его было не забрать. Со Вон и сама не понимала, что имела в виду, а Чжэ Ук остановил руки и посмотрел на неё спокойным взглядом.
— Не увлечение, но интерес есть.
От спокойного взгляда и спокойного голоса Чжэ Ука Со Вон невольно сглотнула.
— Интерес есть?
— Да, интерес есть. К тому, чтобы удерживать и связывать.
— А откуда у вас взялся такой интерес?
— Внятно объяснить трудно, но мне интересно вот так собирать что-то, придерживать и держать это в руках. Что угодно.
Со Вон снова сглотнула.
Удерживать и связывать.
От этих слов сердце забилось.
Она всегда думала, что быть у кого-то в руках, быть удерживаемой — неудобно, но, встретив его, когда Чжэ Ук первым сказал ей отдохнуть, не мучить запястье и посидеть, эта мысль стала понемногу меняться.
В его руках распутывалась упаковочная лента, а ей хотелось быть в его руках вот так же, как эта лента; она попробовала представить, каково это — если Чжэ Ук свяжет её шнуром, — и вышло, что, наверное, и тесно, и, пожалуй, страшно.
— Руки.
Задумавшаяся Со Вон вздрогнула от его голоса и втянула голову в плечи.
— А что с руками?
— Если не хотите, можно не надо.
Чжэ Ук всегда был такой. Не выйдет — и ладно; хотите — делайте, не хотите — не делайте.
Со Вон посмотрела на упаковочные шнуры, повисшие у него на пальцах.
Обычный упаковочный шнур, но теперь, после всего передуманного, он казался другим.
— Что вы собираетесь делать?
— Просто положить их вам на запястья. Похоже, вам это интересно.
— А связывать не собираетесь?
— Нет. Не понравится — скажите. Скажете, что не хотите, — не буду.
Чжэ Ук сказал это, глядя ей прямо в глаза, и от этих слов сердце Со Вон забилось.
Разве то, что можно сказать в любой момент, должно звучать так успокаивающе; и почему совершенно очевидные слова звучат именно так.
Со Вон смирно протянула ему оба запястья и сказала:
— Только положить на запястья, не связывать…
Чжэ Ук кивнул и просто легко положил тонкий шнур ей на запястья, даже не пытаясь их связать.
Всего лишь тонкий шнур на запястьях — а она нарочно вдохнула поглубже и почувствовала, как тело деревенеет, и даже руку убрать сразу не смогла.
Может, оттого, что на её запястьях лежал его взгляд.
— Странное чувство.
— Это значит, что не нравится?
— Нет, не то. И не страшно. Просто странное чувство.
Чжэ Ук дослушал её ответ до конца и только тогда кивнул:
— Тогда на этом и остановимся. Раз у вас странное чувство.
Он тут же снял шнур, Со Вон вздрогнула от прикосновения его руки, а когда шнур был снят и их взгляды встретились, ей стало почему-то нечем дышать.
Со Вон обхватила запястье ладонью, снова переживая это странное, непонятное чувство; там, где только что лежал шнур, разумеется, не осталось никакого следа, но запястье почему-то было горячим.
Чжэ Ук положил шнур на рабочий стол и повернулся:
— Мне пора.
Со Вон, ещё чувствовавшая странное послевкусие на запястьях, очнулась от его голоса.
Но послевкусие было слишком отчётливым, и, всё ещё трогая запястье, Со Вон окликнула Чжэ Ука первой:
— Юн Чжэ Ук, то, о чём вы сейчас говорили. Вы можете это сделать?
— О чём именно?
— Вот так связать. Можете, спрашиваю.
— Если вы этого хотите.
— Так можете? Не как сейчас, а по-настоящему.
— Могу. Только такое не решают так быстро. Вы можете и передумать.
— А если не передумаю? Я всё время об этом думала. Каково это будет, если вы, то есть если Юн Чжэ Ук меня свяжет, что я буду чувствовать. Сделайте это, Чжэ Ук. Я этого хочу.
— Если решение твёрдое, позвоните завтра.
— Завтра когда?
— Завтра вечером? Когда закончите работу и закроете магазин.
— Тогда… до завтрашнего вечера. Тогда и позвоню.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/ne-hodite-na-tsvetochnyy-rynok-na-rassvete-11b145
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
