1 - 4
Меня будто кольнуло: руки покрылись мурашками.
От одного-единственного «войдите», сказанного герцогом, волоски на всём теле встали дыбом.
Ого, неужели? Неужели это и правда тот самый герцог?
— Проходите, леди, — вежливо сказал рыцарь, проводивший меня до самых дверей кабинета.
Я кивнула и вошла.
Спиной к залитому солнцем окну сидел крупный мужчина.
Против света он весь был в тени, но даже из этой тени светились его фиолетовые глаза.
Этот взгляд.
Я знаю этот взгляд.
Холодный шлем, с которым я сталкивалась раз за разом, и взгляд, зловеще горевший за его узкой прорезью.
Кадриан Валот!..
Это он. Это и правда герцог.
Кончики пальцев слегка задрожали.
Будто в лесу, затянутом густым ночным туманом, наткнулась на зверя, чью силу и не прикинешь.
Не застывшее лицо с портрета, а живое лицо герцога!
Ого… И кто же этот портрет писал?
А я-то думала, художнику пригрозили и он поневоле нарисовал герцога красивее, чем в жизни.
Художник оплошал.
Герцога на портрете и герцога передо мной даже сравнивать было нельзя. Художнику следовало бы отрубить голову за то, что не сумел передать такую внешность.
А ведь было бы обидно умереть, так ни разу и не стянув с него шлем.
Хорошо, что я так долго прожила. Нет — хорошо, что ожила снова.
Вот только.
Почему он с самого начала так на меня смотрит?
Взгляд у герцога был странный. Да, именно странный.
Так смотрят не на подозрительного чужака — в этом взгляде не было недоверия.
Чуть расширившиеся глаза, едва заметная складка между бровей. И подрагивающие желваки, будто он стиснул зубы.
Неужели…
Это лицо в его вкусе?
Ну да, герцог ведь тоже мужчина.
Такую внешность, знаете ли, где попало не встретишь.
Пока я кивала своим мыслям, рыцари докладывали.
В каком месяце, какого числа и в котором часу меня нашли, кто нашёл первым, что это было на северо-востоке побережья Теридана, в каком состоянии я была и так далее.
Но Кадриан, слушая доклад, не сводил с меня глаз.
Да что с ним такое? Скажи уже хоть что-нибудь.
Я стояла в нескольких шагах от Кадриана и ждала, что он скажет.
— …
— …
И после доклада ещё какое-то время стояла тишина.
Что такое?
Молчание затягивалось, и неловкость проступила и на лице старика, стоявшего рядом с герцогом, и на лице рыцаря, закончившего доклад.
И на моём тоже.
Мне было что скрывать, и я невольно встревожилась.
Неужели я и правда раскрыта?
Сначала он вроде бы удивился, увидев меня, а теперь сверлил таким горячим взглядом, будто собрался съесть.
Догадку, что он смотрит, потому что лицо слишком красивое и в его вкусе, я уже выбросила из головы.
Да нет же, в моей нынешней внешности нет ничего от прошлой жизни.
Не трусь.
Я не та «сэр Сиа», которую знает герцог.
И тут.
Герцог, до этого неподвижно сидевший, медленно поднялся. От взгляда, которым он меня изучал, повеяло угрозой.
И он сказал рыцарям, стоявшим за дверью:
— Заковать.
А? Заковать?
Не успела я вскинуть брови, как ожидавшие позади рыцари ворвались в кабинет.
— Прошу прощения.
На обоих запястьях и лодыжках с лязгом дружно сомкнулись тяжёлые кандалы.
— Что это… Ах!
Внезапно из всего тела будто разом ушли силы.
Кандалы и сами по себе были тяжёлые, и тело, у которого силёнок было с гулькин нос, тут же осело на пол.
Я резко вскинула голову и посмотрела на герцога снизу вверх.
— Что это значит? Так великий герцог обращается с беззащитной гостьей?
Я выпалила это сквозь стиснутые зубы, и старик, стоявший рядом, громко меня отчитал:
— Какая дерзость! Не тебе заговаривать с его высочеством!
Не мне заговаривать? Да этот тип сам каждый раз первым со мной заговаривал!
Я тоже вспылила и крикнула:
— Не лезьте, старик!
Что?!
— С-старик?!
Стари-ик?!
Видимо, «старик» его сильно задел: пожилой мужчина с проседью схватился за затылок и попятился.
Рыцари очень вовремя его подхватили.
Мне до этого не было дела.
Уже порядком взбешённая, я снова впилась взглядом в герцога.
— Горничные, которые меня мыли, убедились, что оружия у меня нет. И будь я способна сбежать от рыцарей, сбежала бы ещё по дороге.
Любому было видно: это хрупкое тело никому не причинит вреда, его ткни — и упадёт.
Я говорю так не потому, что это моё тело. Как раз потому, что не моё.
Будь я прежней Сиа, мне нечего было бы возразить против такого обращения. Да и беспокоиться было бы не о чем: кандалы я бы разорвала, чуть напрягшись.
Но это тело другое.
Силы в нём едва хватало, чтобы ходить и дышать, и было видно, что меча оно в руках не держало.
Если это чувствую я, герцог не может не чувствовать.
Всё как в слухах.
Безжалостный, жестокий мясник, кровожадный убийца!
Я сверлила этого демона-герцога взглядом, готовая разорвать его на куски.
— И на меня вы с порога надеваете кандалы? Хотелось бы хоть узнать почему.
Молчавший герцог медленно заговорил:
— Это не простые кандалы.
— Что же тогда? Божественная реликвия, что ли?
Насмешка не изменила его лица. Он ответил низким, ровным голосом:
— Именно. Эти кандалы — божественная реликвия, принудительно подавляющая дар.
— …
Надо же, угадала.
Я немного подумала и заговорила:
— И что с того? Зачем их надевать на меня…
— То, что ты бессильно рухнула от этих кандалов…
Негромко прозвучал низкий голос герцога.
— Значит, на них откликнулся дар, который в тебе есть.
Даром называли особые способности: магию, ауру, божественную силу, чёрную магию и тому подобное.
Герцог смотрел на меня, прищурившись; его взгляд был острым, словно клинок.
— Например… чёрная магия.
А? Какая ещё магия?
Я округлившимися глазами уставилась на герцога, который нёс эту собачью чушь.
* * *
В итоге меня заперли в подземной темнице резиденции.
Пока не выяснится, что мой дар — не чёрная магия, мне предстояло жить в темнице в кандалах.
Неделя в темнице.
За это время старик Норберт не раз приходил меня допрашивать.
«Сколько раз повторять? Я не помню».
«Значит… ты не знаешь ни как тебя зовут, ни почему ты очнулась на побережье Теридана?»
«Не знаю».
«И как попала на то побережье, тоже не помнишь?»
«Нет».
«А где родилась?»
«Тоже нет».
«Неужели совсем ничего не приходит на ум?»
«Ничего».
«Эх…»
Он явно не верил, но выбора у меня не было.
Не признаваться же, что я была рыцарем вражеской страны.
Казалось бы, от моего бессовестного вранья кто угодно устанет, но старик всё равно приходил каждый день.
Хорошо хоть, кроме вопросов, ничего другого со мной не делали.
Это и допросом не назовёшь. Задаст пару вопросов — и уходит.
Мягкие. Ну совсем мягкие.
То ли в империи Кадеа все такие мягкотелые, то ли герцог мягкий, вот и подчинённые под стать.
Хм. Нет.
Герцог, о чьей безжалостности и жестокости ходят легенды, мягким быть не может.
Будем считать, что мягкий просто этот старик.
Так он из меня и крупицы правды не вытянет.
Я покачала головой.
Звяк. Я подняла с пола миску с супом.
Пока я лежала, задумавшись, суп успел остыть.
Каждый день жидкий суп…
У шеф-повара резиденции явно туго с фантазией.
Но, как ни обидно, этот жидкий суп ещё и вкусный.
Когда я вылизывала миску до последней капли, проходивший мимо тюремщик даже подкидывал мне лишний ломоть хлеба.
Даже тюремщик мягкий.
Наевшись, я дотащила тяжёлые кандалы до койки и легла.
Не время так валяться…
Надо скорее набираться выносливости, учиться фехтованию и пробуждать ауру.
Только так я смогу вернуться в Тенасис.
Ах да. Аура.
«То, что ты бессильно рухнула от этих кандалов, значит, на них откликнулся дар, который в тебе есть».
Мне вспомнились слова герцога.
Выходит, во мне что-то есть.
Я задумчиво посмотрела на кандалы.
Я с трудом подняла руки, и тяжёлые кандалы звякнули друг о друга.
Из-за этих кандалов…
Он говорил, что они принудительно подавляют дар.
Может, поэтому, как я ни пыталась нащупать, что за дар во мне, ничего не чувствовала.
Хоть бы это была аура.
Если во мне и правда пробудилась аура, развить её будет нетрудно.
Я это уже однажды проделала, и голова всё помнила.
Беда в другом…
Если это чёрная магия — мне конец.
Нельзя было совсем исключать, что прежняя хозяйка тела владела чёрной магией.
И выжить, и вернуться в Тенасис, и встретиться с Серхином, чтобы вернуть своё место, — всё это возможно, только если мой дар не чёрная магия.
Так что это обязана быть аура.
А если не аура, то хотя бы магия.
Хотя с такой внешностью и божественная сила подошла бы.
Словом, главное — чтобы не чёрная магия.
И тут дверь в подземелье открылась, и кто-то вошёл. Шаги остановились у моей камеры.
— Леди.
— ?..
Я посмотрела на мужчину за решёткой.
Лицо знакомое.
Один из рыцарей, что везли меня с побережья в резиденцию.
Тот, с кем мы ехали в карете. Да, кажется, Аллен.
Он, хоть мы и виделись мельком, не упустил случая назвать своё имя.
Аллен и сегодня был учтив.
Учтивый Аллен. Аллен с приятным голосом.
Надо запомнить.
Я ведь умею быть благодарной.
Пока я повторяла про себя его имя, решётка открылась.
— Из храма прибыли жрецы.
— А.
Мне говорили, что узнать, какой во мне дар, может только жрец.
И что, пока храм пришлёт жреца, пройдёт от недели до месяца…
Видно, торопились. Всего неделя прошла.
Оно и к лучшему. Темница мне осточертела. Так или иначе, всё решится.
Я сгребла в охапку кандалы с цепями и, кряхтя, поднялась.
— Идёмте.
Аллен кивнул и пошёл впереди.
