Онлайн чтение книги Смею надеяться I dare to hope
1 - 8

Глава 8. Словно зловещие чары (8)

— Что ты хотела сказать? — начал Херейс.

— До сих пор, Ваше Величество, даже если вы задерживались во дворце, это длилось от силы месяц или два.

— Для жительницы далекого Севера ты неплохо осведомлена о моих привычках.

— Как может вассал, управляющий землями от имени Вашего Величества, не знать о передвижениях своего государя?

Херейс коротко усмехнулся. Казалось, Элеонора заранее подготовила ответы на все его вопросы и нападки.

— И что с того? Тебя беспокоит то, что я сейчас во дворце?

— Этот человек пытался убить вас и потерпел неудачу? — спросила она, кивнув на пленника.

— Да. Бедняга.

— Вы не можете спокойно спать в этих стенах, Ваше Величество, поэтому всегда стремитесь на поле боя. Но на этот раз место императрицы пустует, и вы не можете покинуть столицу.

— Верно, — подтвердил он. — Если во дворце не будет ни императрицы, ни императора, все погрузится в хаос.

— А этот хаос обернется бедой для всего народа.

Херейс нахмурился и посмотрел на Элеонору.

— Насколько же милосердным правителем ты меня считаешь, раз думаешь, что я остаюсь здесь по столь ничтожной причине?

Элеонора встретилась с ним взглядом и улыбнулась — куда прекраснее, чем он ожидал.

— Я считаю, что вы милосерднее любого императора, когда-либо правившего Тевернтом.

Ее светло-фиолетовые глаза ярко сияли даже в этом мрачном подземелье. Она говорила слова, похожие на лесть, но ее взор оставался непоколебим. Почему-то ему было трудно отвести взгляд. Казалось, стоит моргнуть — и это сияние, освещающее тьму пыточной камеры, рассыплется в прах.

Херейс замер, не разрывая зрительного контакта, и лишь уголок его губ иронично дернулся вверх.

— Ты лжешь с поразительной уверенностью.

Элеонора не стала оправдываться. Она вновь перевела взгляд на истерзанного пленника.

— Именно поэтому Ваше Величество всегда так спешили занять трон императрицы. Вы ввели в дом первую супругу сразу после коронации. Как только она скончалась, тут же появилась вторая — будто вы все подготовили заранее. С третьей было так же. Вы всегда держали замену наготове… кроме четвертой.

От этих спокойных слов Херейсу стало весело. Эта женщина была слишком, вызывающе интересной. Она видела его насквозь. Обычно ему было неприятно, когда кто-то читал его мысли, но этот разговор начал доставлять ему истинное удовольствие.

Ради чего она так затягивает вступление? Неужели она разгадала мои сомнения?

— И в чем же здесь проблема? — спросил он.

— Вы отложили брак, чтобы проверить, можно ли мне доверять. Но пока место пустует, вы, Ваше Величество, прикованы к столице.

— И враги в восторге. Для них это отличный шанс заполучить мою голову.

— Неужели они видят в этом только возможность для убийства? Враги ведь тоже понимают, что их ждет неудача, как и этого человека.

Херейс знал, что Элеонора пришла к тому же выводу, что и он сам, но решил проверить ее:

— Тогда какой же это «шанс», по-твоему?

— Скоро начнется новогодний фестиваль. Аристократы и простолюдины со всех концов страны уже съезжаются в столицу.

Херейс некоторое время созерцал ее профиль, прежде чем заговорить:

— Значит, на фестивале что-то произойдет.

— Разве время не выбрано идеально? — Элеонора резко повернулась к нему, из-за чего их лица оказались слишком близко друг к другу. Но ни один не отпрянул. — Если вы, Ваше Величество, находясь в столице, будете слишком заняты поисками убийц во дворце и не сможете защитить народ, люди усомнятся в вашей пригодности. Конечно, один случай не заставит всех отвернуться от вас, но…

— Но они не упустят возможности, — продолжил за нее Херейс. — Они сделают все, чтобы каждый усомнился в моей силе. Так же, как когда-то выставили меня «безумным императором».

Он прищурился, но лицо Элеоноры осталось бесстрастным.

— Они припомнят прошлое, — сказала она. — То, как первый император лично отправился на фронт, а в это время в столице случилась беда, едва не погубившая империю. Этот пример придаст веса их словам.

— О том, что если император покидает дворец, вся страна оказывается под угрозой.

— И тогда даже вам, Ваше Величество, придется безвылазно сидеть в этих стенах.

— Пока все не заткнутся, — подтвердил он.

— И что же будут делать те, кто охотится за вами? — спросила она.

— Времени у них будет предостаточно, так что они пустят в ход все, что планировали годами. В моей спальне не будет ни одного спокойного дня.

— Но народ этого не узнает. Люди будут думать, что вы окончательно лишились рассудка.

— До сих пор подданные прощали мне все мои безумства, — возразил Херейс. 

— Да, потому что все знали: ваш меч направлен против монстров и раскалитов. Пока ваши действия защищают страну, народ будет на вашей стороне, даже если решит, что ваш разум помутился.

— Но если я буду сидеть во дворце и при этом «устраивать танцы с мечом»…

— Это станет идеальным поводом для вашего низложения. Враги не упустят такую возможность.

Улыбка Элеоноры, прежде казавшаяся призрачным очертанием на ее лице, внезапно ожила и стала глубже.

— Что скажете, Ваше Величество? Не случится ли чего-нибудь в самом разгаре этого пышного праздника?

На губах Херейса тоже промелькнула улыбка. Он даже не сразу осознал, что улыбается. Разговор о том, что его жизнь висит на волоске, почему-то приносил ему радость.

— Есть ли у тебя догадки, что именно может произойти?

— Великих разломов не было уже довольно давно.

Разломы — это порталы, которые раскалиты прорубали в пространстве и времени, принося людей в жертву, чтобы впустить монстров в этот мир. Чем больше был разлом, тем больше требовалось человеческих жертв.

— Думаешь, они приберегли жертв для этого случая?

— И они же убили третью императрицу.

— Считаешь, это было лишь подготовкой? — Херейс хмыкнул. — Что ж, возможно, ты права. А может, ты просто лжешь, чтобы выманить меня в праздничную сутолоку.

Конечно, он понимал, что она говорит правду. Оставаясь во дворце, Херейс и сам ломал голову над тем, зачем убили Катерину, и пришел к похожим выводам. Его лишь настораживала проницательность Элеоноры — она провела во дворце совсем немного времени, но уже все разгадала.

Элеонора слегка склонила голову набок.

— Неужели вы думаете, что я ударю вам в спину посреди толпы?

— Даже если не ты, там будет полно тех, кто захочет это сделать. Они не упустят такую идеальную возможность.

— В таком случае Вашему Величеству стоит остаться во дворце. Я сама отправлюсь на фестиваль и устраню угрозу.

— Предлагаешь мне забиться в угол, точно испуганному ребенку?

Элеонора улыбнулась:

— Вам так показалось?

— Именно так это и прозвучало. А леди Сноу, я гляжу, совсем лишилась страха. Говорит такое в лицо безумному императору.

— Я верю в вашу проницательность, Ваше Величество.

— Хочешь сказать, я должен понять, что у тебя нет намерения убить меня?..

В ответ Элеонора снова загадочно улыбнулась.

Херейс скрестил руки на груди и, постукивая пальцем по предплечью, уставился на умирающего убийцу.

Она утверждает, что сможет в одиночку сдержать монстров, хлынувших из великого разлома?

Это не было похоже на бахвальство. И на ложь тоже. Но сколько раз до этого его предавали те, кому он доверял? К тому же Элеонора даже не была «его человеком».

И тут его осенило.

— Ты пришла сюда не для того, чтобы выманить меня на фестиваль. Ты пришла предупредить: что бы ты там ни сделала, это будет ради моей защиты.

Херейс повернулся к Элеоноре, но она не ответила на его взгляд. Она продолжала смотреть на убийцу и спокойно произнесла:

— Да, Ваше Величество. Я надеюсь, что ничего не случится. Но если что-то произойдет… и если я это остановлю…

Наконец Элеонора посмотрела на него.

— Пожалуйста, поверьте, что дом Сноу всегда вам верен.

Херейс снова не смог отвести глаз. Фиалковое сияние ее взора окутывало его, словно чары, стремясь поглотить целиком.

— Ты… — Голос, сорвавшийся с его губ, показался ему чужим. — Ты дорожишь семьей больше, чем собой.

— Потому что это моя семья.

— Семья… — Губы Херейса исказились в горькой усмешке. — Иметь семью, ради которой можно рискнуть жизнью…

Завидую тебе.

Он вовремя проглотил эти слова, пораженный собственной минутной слабостью. Тягу к семейному теплу он вырвал из сердца еще до того, как стал взрослым. А может, именно потому он так рано и повзрослел? Он давно перестал надеяться на близость, ведь любая привязанность — это мишень, в которую враги ударят без промедления.

Ему внезапно стало неуютно. Разговор с этой женщиной пробуждал в нем чувства, которые были ему совершенно чужды. Словно зловещие чары.

— И еще, Ваше Величество. Если я стану императрицей, я буду защищать и вашу жизнь, не жалея своей.

Эти слова прозвучали как сладкое проклятие, которое невозможно разрушить.

— Потому что вы станете моей семьей.

Как и сейчас.