Онлайн чтение книги У меня мало друзей I Don't Have Many Friends
1.2 Кодака Хасэгава

Я зачитался в библиотеке и не заметил, как солнце уже коснулось горизонта.

Пора было домой. Выскочил на крыльцо и тут же притормозил: вспомнил, что оставил в классе спортивную форму. Пришлось возвращаться.

В коридоре было пусто и гулко. Все, кто не разбежался по домам, торчали на тренировках. Я шагал по бесконечным красно-желтым коридорам совсем один, и эхо моих шагов гулко отскакивало от стен.

Когда я подошел к двери своего класса — 2-й год, 5-й класс, — изнутри донесся смех.

— Ха-ха, да ладно! Не ври.

Кто-то там был. Девушка.

Как описать этот голос? Он был невероятно приятным. Не высокий и не низкий, он словно проникал в уши, обволакивал сознание и разливался внутри чем-то теплым и удивительным.

Но я его не узнавал. С момента моего перевода прошел уже месяц, и голоса всех одноклассников я должен был знать наизусть. Такой красивый голос я бы ни за что не забыл.

Странно, что я слышал только один голос. Может, болтает по телефону? Если я ввалюсь, пока она трещит, она, надеюсь, не завизжит?

Не то чтобы я боялся заходить, но пугать ее не хотелось. Лишние проблемы ни к чему.

Так что делать? Ждать, пока она наговорится и уйдет?

Стоп. А чего это я, собственно, прячусь? Я же не маньяк. Почему я не могу просто зайти, как нормальный человек, забрать шмотки и свалить? Так ведь проще?

Я толкнул дверь.

В классе была девушка. Она сидела на подоконнике у распахнутого окна, свесив ноги на улицу. Заходящее солнце золотило ее красивые ноги. Она весело с кем-то щебетала.

Легкий ветерок шевелил ее волосы, и в них вспыхивали синие искорки. Она была ни высокая, ни низкая — просто стройная. И очень симпатичная. Короче, обычный человек назвал бы ее «красавицей».

Кажется, ее фамилия Микадзуки. Ёдзора Микадзуки. Я вообще-то плохо запоминаю лица и имена, особенно девчонок. Но ее я знал. Ёдзора Микадзуки из 5-го класса второго года школы Святой Хроники… вроде бы.

— Ахаха, ну я же говорила, это неправда. А, ты про того учителя?..

Я никогда не видел, чтобы она так болтала. Обычно Микадзуки всегда хмурая. От нее прямо веет раздражением. На переменах она молчит и сидит на месте. На английском, когда нужно работать в парах, она просто смотрит в окно. Говорят, она с первого года такая, так что учительница давно на нее забила.

И еще: когда ее вызывают к доске, она всегда отвечает правильно, но таким мрачным, безжизненным голосом — ничего общего с тем живым, каким она говорит сейчас. (Учится она, похоже, хорошо: я ни разу не видел, чтобы она ошиблась.)

— Правда? Ахаха, как здорово!

Без своей привычной угрюмости, с этой беззаботной улыбкой Микадзуки была похожа на другого человека. Она… была очень милой.

А точно ли это Ёдзора Микадзуки?

Я серьезно задумался над этим вопросом.

И тут я заметил кое-что по-настоящему странное.

У нее не было телефона. В классе, кроме нее, никого не было. И кроме ее голоса, не слышалось ни звука. Она смотрела в пустоту и, будто рядом с ней кто-то сидел, весело болтала с пустотой.

В пустом классе, залитом светом заката, красивая девушка разговаривает с чем-то невидимым.

«Как странно...» — примерно так начинался тот ранобэ, который я только что читал в библиотеке.

Ну все, приехали? Я случайно узнал чью-то страшную тайну и теперь меня втянут в битвы с призраками и монстрами, «которых в этом мире быть не должно». Красавица и я будем сражаться, проходить через испытания и в конце концов влюбимся друг в друга? Мне что, уготована такая банальная история?

Если подумать спокойно — это же бред. Просто книжки со своим сюжетом запали мне в душу из-за картинок. И школьная жизнь у меня настолько скучная, что я сам готов искать каких-то сверхъестественных чудес.

Но все равно стало не по себе.

Сам не заметив, как, я повернул ручку двери.

Щелк.

Дверь легко открылась.

— Кстати, а Томо-тян тогда сказала...

Наши взгляды встретились.

Она на долю секунды потеряла дар речи. А потом ее лицо снова стало привычно-раздраженным... Вот только щеки вспыхнули ярче заката.

Плохо дело. Очень плохо.

Теперь мой единственный план — сделать вид, что я ничего не видел и не слышал. Громко сказать, что забыл вещи, быстро их сгрести и смыться.

Но, по злой иронии, моя парта стояла прямо перед ней, у окна. Так что пройти мимо не получилось бы, даже если б я очень захотел. Пришлось топать прямо мимо нее. Я криво улыбнулся и осторожно двинулся в ее сторону (ну, в сторону своей парты).

На лице Микадзуки застыло выражение ужаса. Она смотрела на меня так, будто я — ястреб, который вот-вот вцепится в добычу! Она буквально буравила меня взглядом. Мое внезапное появление настроило ее крайне враждебно.

— Э-э... — если просто подойти и молчать, она так и будет злиться. Нужно хоть что-то сказать.

— Чего? — спросила она, сверля меня глазами. Ее голос был полной противоположностью тому, что я слышал минуту назад. Глухой, с плохо скрываемой ненавистью.

— Ну...

Я, к сожалению, не переговорщик из спецназа. Да и вообще я не особо общительный. Я понятия не имел, что сказать, чтобы разрядить обстановку.

— Ты... ты призраков, что ли, видишь? — ляпнул я первое, что пришло в голову.

В общем, надо было что-то сказать. И я ляпнул это.

Микадзуки снова уставилась на меня как на идиота.

— Чего?

Она вспыхнула мгновенно. До корней волос.

— Значит, ты видел.

Она зло выдохнула, потом резко развернулась ко мне всем корпусом и посмотрела прямо в глаза. Гордо, даже вызывающе, она объявила:

— Я разговаривала со своим другом. С воображаемым другом!

Что?

Мне понадобилось секунд тридцать, чтобы переварить услышанное.

— Воображаемый друг?

Микадзуки надулась и сердито кивнула.

— А это еще что такое?

Я прижал ладонь ко лбу, пытаясь собрать мысли в кучу.

— То есть у тебя есть выдуманный друг, и ты с ним просто болтаешь? Но зачем…

Воображаемого друга, судя по всему, звали Томо-тян.

И там, куда она показывала, конечно же, никого не было.

— С Томо-тян всегда весело. Я даже о времени забываю. Хорошо, когда есть друг…

— Мы как раз вспоминали, как в средних классах ездили в парк аттракционов. Ну, такой сеттинг: какие-то придурки пытались к нам приставать, а потом мы встретили нового крутого учителя…

Это конец. Если я сейчас ничего не сделаю…

— Чего у тебя лицо такое?

— Если тебе так хочется с кем-то поболтать, почему бы просто не найти настоящего друга?.. Ну, обычного, не воображаемого…

Но Микадзуки только фыркнула.

— Ха. Легко сказать.

Ничего себе.

И тут она уставилась на меня еще пристальнее.

— Слушай, а присмотрюсь-ка я к тебе. Ты же тот новенький, который вечно сидит один, да?

Ты только сейчас обратила внимание на того, с кем разговариваешь?!

— Не тебе читать нотации о друзьях, новенький.

Микадзуки на секунду замолчала.

— Как тебя зовут?

Она даже имени моего не знала. Вот черт.

— Кодака Хасэгава.

— Кодака, значит?… Ха. Не тебе читать нотации о друзьях, Кодака.

В последний раз меня так называли в старой школе. Давно уже никто из ровесников не звал меня по имени. Я даже немного обрадовался.

А Микадзуки тем временем продолжала с печальным видом.

— Уже месяц прошел, а у тебя до сих пор нет друзей. Ты, наверное, очень одинок.

Микадзуки тихонько вздохнула.

— Ты что, смеешься над Томо-тян? Томо-тян милая, умная, спортивная, дружелюбная, общительная, умеет слушать и… она никогда меня не предаст.

Последнюю фразу она произнесла с какой-то особенной интонацией.

— Воображаемые друзья — это круто. Почему бы тебе тоже такого не завести?

Я молча отвел взгляд.

Микадзуки снова начала краснеть, а потом пробормотала:

— Я знаю. Я знаю, что убегаю от реальности. Но что я могу поделать? Я просто не знаю, как заводить друзей…

Сказала она, надув губы.

«Не знаю, как заводить друзей»… Я сам чувствовал то же самое, поэтому промолчал.

— Слушай, Кодака, а у тебя в прошлой школе друзья были?

Я покачал головой.

— Вообще-то были.

Она, кажется, не поверила.

— Честно. Просто так вышло, что рядом со мной сидел один популярный парень. Ну, вокруг него все и собирались.

Я отвел глаза.

— В последний день мы всем классом пошли в ресторан. Все говорили: «Если будешь в наших краях, заходи», «Не забывай писать»… Ну, говорили…

Микадзуки безжалостно резанула правду-матку.

— Может, ты и считал их друзьями, но это были лишь твои иллюзии.

Пока она добивала меня удар за ударом, я все больше сникал.

— Кстати, когда нам принесли счет, они разделили его на всех. Даже на прощальной вечеринке меня не угостили…

Даже Микадзуки, кажется, стало меня жалко.

Я огрызнулся:

— Но что было в прошлом, уже не важно! Важно настоящее и будущее!

Снова молчание.

— А что, если просто попросить кого-нибудь стать нашим другом, по-человечески?

Микадзуки снова фыркнула.

— Такое только в телешоу бывает. Да и то, я не понимаю. Разве люди становятся друзьями просто потому, что их попросили? Даже если ты для них чужой? И что потом, когда темы для разговоров закончатся?

Микадзуки хлопнула в ладоши.

— У тебя есть идея?

Микадзуки выглядела совершенно невозмутимой.

— Если платить деньгами не вариант, может, купим пару игровых приставок?

Я не знал этих названий.

— Я просто перечислила консоли, которые знаю. «Виртуал» и «Нео» — звучит же интересно?

Микадзуки выглядела разочарованной, а потом сказала:

— Да и вообще, мне друзья не нужны.

Все вокруг считают, что иметь друзей — это хорошо, а не иметь — плохо.

Но знаешь, мне кажется, в этом предположении что-то не так.

— Мне и одной нормально. В школе достаточно просто решать вопросы по мере необходимости.

И тут она горько усмехнулась.

— Все они такие, понимаешь? Как думаешь, сколько людей в этом мире связаны не поверхностной, а настоящей дружбой?

Я, потерявший все контакты с «друзьями» из-за простого переезда, не мог с ней спорить.

— И все равно, я бы хотел найти настоящего друга.

Я задумался, помедлил и сказал:

— А что, если вступить в кружок?

Мне казалось, это хорошая и реалистичная идея.

Судя по тому, что Микадзуки после уроков торчала одна в школе, она, скорее всего, тоже ни в какой кружок не ходила.

— Не пойдет.

Я уставился на нее. Она посмотрела в ответ и продолжила:

— Ты подумай, мы уже в июне, второй год. В кружках отношения уже сложились. Тебе не будет стыдно просто так прийти и влезть?

Микадзуки обрадовалась по какой-то странной причине.

— Но я не могу двигаться дальше, пока не перешагну через это.

Микадзуки неожиданно спросила.

Я задумался на мгновение.

— Нет.

Допустим, ты вступаешь в кружок. Ты нарушишь уже сложившиеся там отношения. И все это только ради того, чтобы «завести друзей». И ради этого ты ломаешь командную динамику. Вдобавок, ты новичок без особых талантов… Кому такой нужен?

— Угх…

Сомнительный мотив, отсутствие способностей и, в конечном счете, разрушение команды. И в довершение всего — я новенький.

А потом Микадзуки пробормотала:

— Но кружок… кружок…

Когда она смеялась, она была очень милой. Но только когда смеялась.

После этого она тут же вышла из класса.

Я не очень понял, что произошло, но понял, что сидеть в пустом классе одному смысла нет — забрал форму и пошел домой.

***

Дома, поужинав, я достал из рюкзака учебники.

— Ха-ах…

Ненавижу уроки английского.

Тому, у кого нет друзей, каждый раз несладко, когда заставляют разбиваться на пары.

Кстати, по той же причине ненавижу физру.

Я, Кодака Хасэгава, из-за работы отца все время переезжал с места на место по всей Японии. Но месяц назад отец уехал работать за границу. Поэтому в середине мая, во втором классе старшей школы, я впервые за 10 лет вернулся в наш старый дом в Токио.

И, так как мои родители были давно знакомы с директором, меня устроили в эту школу, Святой Хроники.

И вот я тут.

Как бы это сказать… хулиган? Преступник? Наверное, именно так обо мне все и думают.

И виновата в этом в основном моя внешность.

Как я уже говорил, мама у меня англичанка. У нее красивые светлые волосы.

Никто не верит, что мой цвет волос натуральный.

Вдобавок к цвету волос, остальные черты лица у меня от японского отца. Глаза черные, лицо — типично японское. И глаза у меня какие-то злые.

Святая Хроника славится своими дисциплинированными учениками. Судя по слухам, по сравнению со всеми школами, где я учился раньше, тут все очень тихие. То ли потому, что их никогда не трогали хулиганы, то ли потому, что в этом районе хулиганов просто нет. Я могу только гадать.

И еще… В первый же день я опоздал. Думаю, этот дурацкий провал тоже сыграл свою роль.

Это было месяц назад.

От дома до станции идти десять минут; на автобусе — двадцать пять. Когда я пришел на остановку без десяти шесть, я был единственным в форме Святой Хроники.

И я проехал в том автобусе почти час. Другими словами, он так и не доехал до остановки «Святая Хроника». Я понял, что что-то не так, но автобус был набит людьми, и я не мог спросить водителя. В то же время мне было неловко спрашивать кого-то из пассажиров, так что я доехал до конечной.

Когда все вышли, я наконец набрался смелости и спросил водителя. И тут я узнал, что автобус шел до «Сагара-Кита», а не до «Савара-Кита». Мало того, что названия звучат почти одинаково, оба района находятся на севере. Не отличишь.

Пришлось ехать на том же автобусе обратно, еще час, вернуться на остановку у дома и ждать нужный автобус. И снова — ни одного ученика из Святой Хроники, потому что час пик уже прошел. Я прождал правильный автобус еще 20 минут.

В первый же день я опоздал на урок. Когда я наконец добрался до школы, мне хотелось плакать.

Классный руководитель уже ушел вести урок в другой класс, и мне пришлось врываться в класс посреди первого урока. И вот я стою один посреди класса, а все мои новые одноклассники странно на меня таращатся.

Глаза у меня от слез были красные, и меня сильно трясло. Я попытался скрыть нервозность, прищурился и понизил голос. И холодно сказал: «Я новый ученик. Меня зовут Кодака Хасэгава». Мои слова явно напрягли одноклассников. Учитель (по обществознанию), довольно хлипкий мужичок, тоже выглядел шокированным. Он показал мне на свободное место.

После первого урока ко мне никто не подошел поговорить.

И так продолжалось месяц.

На английском мне всегда в пару доставался учитель (американец, которому, кажется, нравилось мое произношение). На физре я постоянно был в одной команде с таким же одиночкой из другого класса (но даже он меня боялся). В футболе, когда отрабатывали пасы, мне редко кто пасовал. Никто никогда не кричал мое имя, чтобы отдать мне мяч. Иногда, конечно, кто-нибудь случайно пасовал мне, но потом они начинали нервничать и чуть ли не извинялись. Каждый раз мне становилось ужасно неловко, и я кивал им: «А-а…». Как-то я попытался улыбнуться и сказать «Да ничего», так парень аж вздрогнул и испугался. А на следующий день на обеде принес мне банку сока и умолял простить.

Я всегда обедал в классе один.

Такое случалось много раз. Каждый раз, вспоминая, я получаю новую психологическую травму. Еще немного, и я просто сломаюсь.

Я пытался читать книги, заниматься в библиотеке или классе, чтобы создать образ «интеллектуала», но это мало помогало.

В тот момент я вспомнил свой вчерашний разговор с Микадзуки после школы.

Моя трагическая одноклассница, которая с радостью болтает со своим воображаемым другом.

Нет!

Нужно найти хороший способ изменить ситуацию.

Но, как она и сказала, у меня не хватило духу влезать в уже сложившийся коллектив. А теперь, после сегодняшнего разговора, тем более: я буду новичком, который разрушает отношения. Логично, что меня там не ждут. И если они откажутся принять меня (я даже думать об этом боюсь), я больше не встану.

— Ха-ах…

Раз уж с домашкой покончено, надо идти в душ и пораньше лечь спать…

***

На следующий день, на большой перемене.

— Кодака, пошли.

Немного смущаясь, я пошел за ней.

Как только я вышел из класса, стало шумно.

Когда я наконец догнал ее, она внезапно развернулась и сказала:

— Все документы готовы.

О чем это она?

— Документы?

До меня наконец дошло — это продолжение вчерашнего разговора.

— А, ну да. В принципе, вариант. В новом кружке не будет сложившихся отношений, о которых можно беспокоиться.

Но это не сработает, если в кружке никого не будет, чтобы эти отношения строить.

— Погоди. Ты сказала «все документы готовы».

Спросил я с опаской. Микадзуки гордо объявила:

— «Кружок соседей».

Она кивнула.

— Следуя христианскому учению, наш кружок стремится быть хорошими соседями для других учеников — через углубление дружбы с ними и искренние усилия по самосовершенствованию.

Я мысленно сделал пометку.

— И ты хочешь сказать, что с такой мотивировкой заявку одобрили?

Мне показалось, что Микадзуки только что сказала то, что взбесило бы каждого истинного христианина в мире.

— Ты подготовила все документы за один день? Ты просто невероятно мотивированный человек.

Если ты можешь быть такой активной, почему бы тебе просто не вступить в какой-нибудь нормальный кружок?

— Я очень талантлива в скучных, монотонных вещах — заполнять бумажки, писать заявки. Все, что можно сделать и забыть.

Микадзуки, почему-то довольная собой, кивнула.

Быть талантливым в телемагазинах?

— Так для чего все-таки нужен этот «Кружок соседей»?

Я вздохнул.

— Ладно… делай что хочешь.

Но Микадзуки, кажется, удивилась моей реакции:

— А чего это ты говоришь так, будто речь не о тебе? Ты уже член кружка!

Я от удивления аж подпрыгнул, но Микадзуки осталась невозмутимой:

— Ты же после школы ушел один, так что я заполнила заявление и за тебя. Не забудь сказать спасибо.

Даже учителя считают меня хулиганом. Я убит.

— Как я и сказала, Кодака, мы начинаем наши занятия сегодня после школы.

Она развернулась и ушла.

Я понял: одна из причин, по которой у Микадзуки нет друзей, — она вообще не слушает других.

Но ладно. Будь что будет.

Вот так я, Кодака Хасэгава, и странная девушка по имени Ёдзора Микадзуки оказались втянуты в странные дела «Кружка соседей».