1 - 8
Но Адриан, по прошлому опыту зная, что больше «возможностей» у него не осталось, хоть и кипел, в конце концов так и не выхватил меч.
Если на этот раз его снова отправят в ссылку — тогда он уже действительно вылетит из борьбы за престол.
В ситуации, когда до трона оставался всего один шаг, он не смел поднимать шум.
Даже при том, что подходящей замены ему не было, если он снова что-нибудь натворит, его отец — этот тип — вполне мог объявить наследным четвёртого принца.
Три месяца назад наследный принц наконец умер.
Второй принц давно впал в немилость у императора, был изгнан из императорской столицы и, годами сидя безвылазно в своих владениях, фактически получил политический смертный приговор — о нём можно было вообще не беспокоиться.
А трусливый юный четвёртый принц — тот, кто трясётся от пары сказанных слов, — был для него лёгкой добычей.
Значит, теперь оставалось потерпеть всего несколько лет.
Если император больше не произведёт наследника и отдаст концы, престол естественным образом станет его.
Потому он изо дня в день вбивал себе это в голову и смирял свой нрав. Ведь после этого всё будет в его власти.
Однако сейчас он с трудом сдерживал ярость.
Осмелиться тронуть его вещь — вот наглец, каких мало.
Полный гнева взгляд Адриана обратился на его камергера, которого держали за обе руки и силой поднимали другие.
Тот, только что получивший от Адриана оплеухи, с распухшим лицом — хотя никуда его не тащили и не пытали — заливаясь слезами, трясся всем телом.
Его вид — с трудом разгибающегося после того, как он слишком долго простоял на коленях, — был настолько жалок, что вызывал у окружающих сочувствие, но Адриан лишь криво усмехнулся.
Наглец.
Он был камергером, служившим ему с детства, но порой его манера пытаться забраться хозяину на голову изрядно бесила.
Потому он всё думал, когда же его убрать? — и вот сегодня тот наконец устроил происшествие.
Пришёл ответ на его предложение брака, отправленное в дом герцога Петровна, — и тот умудрился его перехватить.
Зачем он это сделал? Какая ему выгода?..
Если бы род Петровна и Адриан породнились, камергеру, наоборот, жилось бы спокойнее. Ведь слава хозяина — слава и слуги.
Поначалу он заподозрил подставу, но вскоре дошёл до мысли, что причина и обстоятельства уже не важны.
Проблема была в самом факте случившегося. Ослушавшийся его приказа — а он скоро станет наследным принцем — должен быть наказан.
Главное понять он не мог, но обстоятельства были очевидны.
Началось всё так.
Герцог Петровна прислал третьему принцу ответ.
Это было письмо с обещанием отдать свою дочь принцу.
Адриан за всё время ни разу не получал от Хлои Петровна согласия на предложение брака.
Отчасти потому, что она была невестой наследного принца, сдохшего три месяца назад, и до сих пор он не мог ухаживать за ней открыто, — но и сама Хлоя, казалось, втайне презирала его.
Каждый раз это задевало его самолюбие, но потому он желал её ещё сильнее.
Слишком долго ждал… моя женщина.
Хлоя Петровна.
Теперь наследного принца нет, и она целиком станет его.
Ведь и её роду не было бы никакого убытка от союза с ним — сыном, рождённым от императрицы, за которой стоит могущественный материнский дом. Значит, иного ответа, кроме согласия, быть не могло.
Однако письмо герцога так и не дошло до него в целости.
По какой-то причине камергер перехватил письмо на полпути и подменил содержимое.
«Поскольку скорбь по случаю кончины его высочества наследного принца ещё не улеглась, относительно помолвки было бы лучше обсудить всё после того, как эта скорбь полностью утихнет».
«Будучи вассалом, осенённым солнечным светом империи, я не смею принять решение, идущее против этой воли, и потому прошу вас о снисхождении».
«Фальшивое письмо», полученное Адрианом, одним словом, говорило: нужно прежде разрешение императора.
Помолвку не следовало обсуждать немедленно, и в нём содержался завуалированный отказ — мол, подумаем со временем.
Честно говоря, едва взглянув, он почувствовал, как задёргалось веко.
«Почему отказ?»
Видя, как побледнело его лицо от столь нелепой ситуации, камергер осторожно спросил:
〈Ваша светлость, у вас нехороший вид. Поз... позвать лекаря?〉
Адриан и не подозревал, что это не забота, а обман.
〈Не надо.〉
Но почерк в письме был несомненно руки Петровна, и, хоть на душе было скверно, если учесть, что императорский дом в трауре, это не было совсем уж непонятным.
Хоть он и кипел, повода так распаляться всё же не было.
Проблема была в следующем.
Чуть позже в комнату осторожно вошёл другой слуга. Закрыв дверь и оглядевшись, он прошептал ему на ухо.
Он донёс, что своими глазами видел, как камергер подменил письмо.
Сомнение тотчас сменилось уверенностью.
В комнате камергера осталось оригинальное письмо.
Письмо с чёткими и ясными строками — о том, что предложение брака с радостью принимается.
В тот миг где-то в уголке сознания что-то с треском оборвалось.
Адриан жестом на миг остановил камергера, которого вот-вот должны были выволочь в коридор.
Даже если отправлять — сперва следовало выслушать причину.
Он пошёл к камергеру, гулко стуча каблуками: тук, тук.
Камергер, встретившись с ним взглядом, снова сделал скорбное лицо и опустил глаза. Покрасневшие щёки делали его более жалким, но взгляд Адриана оставался ледяным.
— Говори. Кто тебя подговорил устроить это? Неужели ты действовал в одиночку?
— Н-никак нет… Я невиновен, ваша светлость. Я правда не подменял письмо.
Адриан поднял оригинал письма герцога, найденный только что в комнате камергера.
— Тогда это подделка? А то, что дал ты, — настоящее?
— …
— Подумай здраво. Это ведь бессмыслица. Что настоящее письмо — с отказом, а фальшивое — с согласием. Кто-то желает расстроить союз Петровна и императорского дома — тогда всё должно быть наоборот, разве не так?
Камергер, видимо, и сам считал это странным — он крепко сжал губы и не мог вымолвить ни слова. В его дрожащих глазах была сплошная растерянность.
— В-ваша светлость… не пытаются ли нас с вами рассорить? Кто донёс на меня вашей светлости? Уж лучше я сам допрошу его…
Голос камергера дрожал. Но его слова не были закончены. Потому что Адриан, сделав шаг вперёд, резко оборвал его.
— И что же другой человек выгадает от того, чтобы нас с тобой поссорить?
— Эт... это…
На миг повисло молчание. Адриан скривил губы в усмешке.
— Да и то сказать, твой род уже разорён. Ни одной родной души — остался только ты, один, жалкий.
Эти слова, словно клинок, вонзились в самую середину груди камергера.
От оскорбления плечи камергера мелко задрожали.
Слышался лишь слабый звук сглатываемого дыхания.
Но он так и не смог возразить — лишь отрешённо смотрел вверх.
Принц Адриан холодно взирал на него сверху вниз.
— Говори прямо. Неужели из-за одной лжи ты хочешь расстаться и с жизнью? Если тебя отправят в пыточную и станут срезать с тебя плоть с ноготь величиной, задавая вопросы, — через день-другой ты всё выложишь. Хочешь этого?
— Э-это...
Камергер зашевелил губами. Чтобы выдавить хоть слово, ему пришлось сглотнуть несколько раз.
— Ну же, сознавайся.
Чем дольше длилось молчание, тем сильнее сгущался воздух.
В конце концов плечи камергера обвисли. Слёзы, катившиеся из глаз по обеим щекам, смачивали их всё явственнее. Он глубоко вздохнул. Казалось, плач вот-вот вырвется наружу, но он отчаянно сдерживался.
Как и сказал Адриан.
У него теперь не было ни поддержки рода, ни чего-либо, что нужно было бы защищать. Он был ничтожным телом, чья цель в жизни — просто сохранить себя. И всё же он пока боялся умереть.
