Я должна убить этого мужчину.
Это единственный шанс. Если меня раскроют, возможно, меня или мою семью ждёт полное истребление.
Однако… если из страха перед этим продолжать жить под его властью, дворянская честь ни за что не сохранится.
Кратковременный позор вернётся высокой честью.
Ещё до рождения Хлои в одном из залов особняка Петровна* висела эта надпись.
Был предок-герцог, который после поражения в войне был уведён в рабство вместе с наследным принцем империи.
Он терпел всяческие унижения при дворе чужой страны, но в конце концов убил наследника той державы, спас наследного принца и вернул стране былое.
В знак признания его заслуг императорский двор даровал тогдашнему герцогу эпитет «Ауреа Глориа», что означало «золотая слава».
Мол, эта воля, этот дух должны стать примером для дворян.
Это было душой рода Петровна и гордостью, которую они хранили до сих пор.
И эта кровь Петровна текла и в Хлое, и в её старшем брате, которого она любила больше всех на свете.
А значит, колебаний быть не может.
Хлоя обернулась к мужу, прижавшемуся губами к её уху, и, протянув руки, обвила его шею.
— Но я ждала. Весь прошедший месяц я была здесь чужой.
Бастиан, похоже, немного удивился её активному отклику, но отнюдь не был недоволен.
— Прости, что оставил тебя одинокой.
Напротив, он вдруг подхватил Хлою за талию и приподнял.
Испуганная Хлоя вскрикнула.
— А!..
Она не успела даже пригубить отставленную чашку — Бастиан внезапно зашагал к кровати, и Хлоя растерялась.
— Ваша светлость, отпустите, отпустите меня. Я сама могу дойти…
— Я слишком тороплюсь, так что нет.
Дыхание Бастиана почему-то уже было горячим, как у зверя.
Теперь, если бы она предложила выпить чаю, это наверняка вызвало бы подозрение, и Хлоя, беспомощная, могла лишь позволить увлечь себя к огромной кровати с балдахином.
Её тело в одно мгновение оказалось уложенным, и сверху его накрыла тень Бастиана.
Через прозрачное стекло щедро лился лунный свет.
Уютная, на любой взгляд, супружеская спальня, на большой кровати тела двоих наложились друг на друга.
«Ах…»
Халат, естественно соскользнувший под силой тяжести, слегка обнажил его крепкое тело.
Ниже необычайно толстых ключиц, начинаясь от левой стороны груди и пересекая её поперёк, взгляду Хлои открылся длинный шрам.
Это был настолько глубокий шрам, что при получении раны он, несомненно, угрожал жизни.
Где он его получил?
Может, на охоте, а может, на поле боя.
Он родился высокородным членом императорской семьи, но жил словно простолюдин, так что такой шрам не был чем-то странным.
Но шрам был настолько отчётливым, что казалось — надави и сейчас будет больно, и Хлоя чувствовала, как её взгляд сам собой тянется туда.
Разумеется, её взгляду не удалось задержаться там надолго. Потому что Бастиан приподнял её подбородок.
Встретившись с ним глазами, Хлоя застыла и, словно таращась, напряжённо уставилась на него. Тогда Бастиан издал звук, будто выпустил воздух.
— Неужели я тебя пугаю?
Сухой комок сам собой сглотнулся.
Если он добавляет «неужели», значит, он даже не думал, что может показаться страшным.
Но если бы сотня человек пережила такой момент, все сто ответили бы, что боятся.
Это мужчина, что возвёл на престол четырнадцатилетнего четвёртого принца и объявил себя регентом-императором.
Её старший брат, который ещё несколько дней назад никак не мог предвидеть подобного, обнимал Хлою и наставлял её.
〈Так что… ты тоже будь осторожна, Хлоя. Ни в коем случае не говори необдуманно. Нельзя гневить его.〉
Судя по примерам из разных окрестных стран, репутация регентов была не из лучших.
Будь то регент-король или регент-министр.
Вершина распутников, что не хотят ответственности, но желают вкушать власть, обычно обретала форму регентства.
Изначально Бастиан по указу прежнего императора владел обширными северными землями, но отказался от политики в императорской столице и как великий герцог был оттеснён на обочину власти.
Ради чего он выбрал столь яростное возвращение?
Да ещё под именем регента-императора.
Было очевидно, что впредь императорский дворец захлестнёт кровавый ветер. Все остановятся лишь тогда, когда станут его руками и ногами…
Но Хлоя была не настолько смела, чтобы сейчас, на этом месте, открыто высказать страх вслух.
Она лишь застыла, а Бастиан напряг руку, обвивавшую её талию, и резко притянул её к себе.
— А.
И в одно мгновение распустил подол её платья.
Мягкая белая кожа, колыхаясь, обнажилась.
Розовые соски, внезапно выставленные на холодный воздух, задрожали, и лицо Хлои вспыхнуло жаром.
— В-ваша светлость…
— Что, не хочешь?
Он с едва уловимой улыбкой завёл руку ей под ноги и приподнял бедро.
Тогда свободный подол рубашки-сорочки соскользнул, открывая промежность между ног, что даже в темноте казалась особенно белой.
Он крепко схватил полноватые бёдра, раздвинул их и, взглянув туда, усмехнулся.
— Пришла в таком виде, да?
Между белыми кружевными подвязками были прозрачные трусики, уже утратившие даже функцию прикрытия лона.
Когда Бастиан просунул туда кончик пальца и слегка потянул, Хлоя покраснела до самых ушей от стыда.
— Э-это… просто было готово.
Ей казалось, что Бастиан принимает её за распутницу, но Хлое было поистине обидно.
Она обронила что-то вроде оправдания, и Бастиан чуть приподнял уголок губ.
— Вот как? Сейчас что, мода такая среди супругов?
Так оно и было.
Началось с того, что графиня Аблин на каком-то приёме обмолвилась, что её милость, мол, так это любит.
В открытую все избегали упоминать о ночных делах, но за глаза именно к этому они прислушивались больше всего.
Каждая ведь хочет стать любимой женой — это естественно.
Так это мало-помалу вошло в моду.
Знатные дамы начали украшать то, что под подолом.
Вероятно, служанки, раз первая ночь, «специально» приготовили это для неё.
Потому она, не задумываясь, надела, но не знала, что станет так неловко.
Однако.
— Не волнуйся. Красиво. Прекрасно, Хлоя.
Он большим пальцем мягко надавил на её чуть влажные губы и улыбнулся.
Хлоя, глядя на него снизу вверх, почувствовала, будто грудь сдавило.
Почему я так?
Она и сама не понимала.
Но в тот миг, когда из его уст слетело «Хлоя» — её имя, — ей вдруг пришла такая мысль.
Оказывается, моё имя может звучать так сладко…
Он был похож на мужчину, что безмерно любит свою супругу в этой постели, — настолько, что невозможно было поверить, будто это он перевернул всю страну вверх дном.
Хотя сегодня у них, несомненно, первая ночь.
Волнуясь, сама того не замечая, Хлоя с трудом перевела сбившееся дыхание и заговорила.
— Ваша светлость…
Голос слегка дрогнул.
Бастиан с укором поправил её.
— Даже в постели я для тебя «ваша светлость»?
— А как же иначе?
Почему это сейчас важно? Всё равно человек, которого убьют — если не сегодня ночью, так завтра утром.
Думая так, Хлоя всё же послушно вторила ему.
— Надо звать Бастианом? Или «дорогой»?
«Дорогой» — это ещё слишком неловко, и Хлоя лишь обвила руками его шею. И прошептала:
— С завтрашнего дня буду так. Сегодня можешь меня пощадить?
Бастиан тихо рассмеялся. Похоже, его умиляла смущённая Хлоя.
— Ладно, раз ты такая хорошенькая.
Он сжал в руке её обнажённую грудь. В рот Хлои, издавшей «ах», скользнул поцелуй, а затем он опустил голову к груди.
И зажал между красных губ её заострившийся сосок.
— А вот эта родинка на груди — особенно.
— А!
На левой груди Хлои, чуть выше круглого ореола соска, была маленькая родинка. Бастиану она, видимо, понравилась — он усмехнулся и поцеловал-присосал даже родинку.
От внезапного всасывания дыхание перехватило. Хлоя, впервые в жизни ощутив такое, широко распахнула глаза от изумления, но вскоре нахлынула ещё более сильная стимуляция.
