1 - 9
— Да… Я… кажется, это сделал я.
Пробормотал камергер, опустив голову.
— Прошу, не изгоняйте меня. Ваша светлость, мне, если не здесь… больше некуда идти.
В тот миг взгляд Адриана скользнул в сторону.
Там стоял тот, кто донёс о подмене письма.
Лицо было довольно юное. Не было ни чрезмерного страха, ни излишне наглой манеры. Это ему это понравилось.
— Ты.
— Да, ваша светлость!
— Ты из какого рода, говоришь?
— Второй сын рода Добини, Себастьян Добини.
Себастьян опрятно склонил голову. Осанка была безупречной. Адриан оглядел его сверху вниз. После короткого молчания уголок его губ скользнул вверх.
— Отныне ты будешь прислуживать подле меня. А камергера — под домашний арест. Пусть голодает, пока я не велю его кормить, и не смеет ступить ни шагу из заточения, пока я не прикажу.
— Ваша светлость!
Он думал, что если сознается, то станет только лучше, — но услышав приказ лишить должности, запереть и морить голодом, камергер с расширенными глазами закричал.
Однако Адриан швырнул ему в лицо скомканное поддельное письмо.
С безжалостным звуком «тук» жалко смятая бумага покатилась по полу.
Вскоре Адриан обернулся.
— Я терпеть не могу, когда кто-то перечит моим словам.
Белый плащ, накинутый на широкие плечи, колыхнулся.
Длинные ноги без колебаний двинулись вперёд, и едва он вошёл в комнату, слуги поспешно закрыли дверь.
Камергера, служившего Адриану более двадцати лет, по одному знаку нового камергера выволокли из галереи. Он кричал, что невиновен, но его бросили в тёмный чулан без окон в одном из флигелей покоев принца.
Чуть позже из комнаты Адриана вырвался грубый шум.
Звуки разбивающейся утвари, лязг металла, катящегося по полу, глухой удар чего-то, вонзившегося в стену, — всё следовало одно за другим.
Весь дворец третьего принца погрузился в ужас.
И вот тогда.
Вдруг в конце коридора, ведя за собой служанок, величаво показалась одна женщина.
Дама с пышно раздувшимся шлейфом длинного платья, держась безупречно прямо, спокойно сложив руки, безмолвно взирала на дворец принца, погружённый в тишину.
Крики, насилие, ужас — всё это уже миновало, но она выглядела так, будто была здесь с самого начала.
На её лице лежала тонкая, неистребимая тень печали.
То не были ни гнев, ни изумление. Тень, близкая к смирению, копившемуся долгие годы.
— И-императрица!
Растерявшиеся слуги дворца принца поспешно подбежали и склонили головы перед ней.
Но императрица, не глядя на них, медленно двинулась вперёд.
Ступая по остаткам разрушения, наполнившим коридор, она остановилась перед комнатой, которую Адриан всё ещё прилежно превращал в хаос.
Из-за двери всё ещё слабо доносились тяжёлое дыхание и скрежет металла по полу.
— Адриан, это я.
Короткий, низкий голос.
— Мама?..
Вместе с этим словом, словно по волшебству, все звуки стихли.
После мгновенной тишины медленно открылась дверь.
В проёме появился Адриан — руки у него уже были все в крови. Кулаки дрожали, дыхание не выравнивалось. На лице ещё оставался гнев.
Императрица пристально посмотрела на сына.
Без укора, без жалости — словно просто убеждаясь в том, что есть.
Адриан первым поспешно заговорил.
— М-мама, это... это ведь…
Слова запутались.
— М-мой камергер первым…
И раздался короткий звук — хлоп.
Звук был негромким, но отзвук оказался слишком отчётливым.
В тот же миг все, кто оставался в коридоре, застыли на месте.
Глаза Адриана тоже широко раскрылись.
Но императрица, не дрогнув, чуть приоткрыла губы.
— Третий принц, что я сказала вам в тот день, когда вы вернулись во дворец?
В шоке от материнской пощёчины глаза Адриана вмиг налились кровью.
Раньше боли в него просочилось неоспоримое унижение.
— Разве я не велела вам жить, как мёртвый? Так отчего же до дворца императрицы доходят слухи, что вы грубо ударили камергера по щеке и вышвырнули его?
Императрица, не отводя взгляда, спокойно продолжала.
— Если человек не внемлет и после двух-трёх повторений — он не разумное существо. Он хуже пса.
— …
— А такого пса я не рожала.
Она не кричала, не извергала гнев так, чтобы в глазах покраснело.
Оттого это было ещё более жестоко.
Адриан не мог вымолвить ни слова — просто стоял на месте.
Не в силах ни взглянуть на окровавленные руки, ни встретить лицо матери.
Дыхание перехватывало, но и торопливо выдохнуть он не мог.
Ведь даже это было бы той расхлябанностью, которой его мать не потерпела бы.
Взгляды двоих встретились надолго.
Но первым, крепко сжав губы, опустил голову Адриан.
В коридоре снова воцарилась густая тишина.
***
В стороне от того, что в одном из уголков императорского дворца разыгрывался этот фарс, атмосфера в бальном зале успела достаточно накалиться ещё до появления императорской четы.
Хлоя уже сидела за одним столом со своей невесткой и слушала безмятежные разговоры о том, какая поэзия ныне в моде, — скучные, пустые речи.
— Недавно сборник стихов барона Лефевра так расхватали. Я потому сегодня его прихватила…
Кто-то изящно декламировал стихи, а слушавшие их в ответ хлопали в ладоши — пустые аплодисменты, — превознося её ум и заодно красуясь собственным умом от участия в таком собрании.
Наблюдавшая за этим невестка прошептала ей на ухо.
— Третий принц, к счастью, кажется, опаздывает. Я думала, он непременно уже здесь.
— Не совладав с нравом, опять что-нибудь вытворяет.
Хлоя узнала новости от Луи, который недавно, пока она ходила за напитком, украдкой подошёл к ней. Камергер дворца третьего принца получил «домашний арест».
〈Вот как? Почему?〉
〈Говорят, он подменил письмо, отправленное его милостью. Причину узнать не удалось. И камергер сменился.〉
〈Кто этот новый камергер?〉
〈Себастьян Добини. Второй сын графа Добини.〉
〈А содержание настоящего письма, отправленного отцом?〉
〈Помолвка… было согласие.〉
〈Понятно.〉
Слушая, Хлоя думала ровно об одном.
Сегодня же непременно нужно создать причину, по которой помолвка «не может состояться».
Раз отец дал согласие на брак с Адрианом, у неё, считай, совсем не осталось времени.
Но выгадать хотя бы несколько дней — уже хорошо.
Будь то настоящая, убедительная притворная болезнь — или навсегда утратить «право зваться юной леди».
Честно говоря, если удастся избежать помолвки с третьим принцем, ей было всё равно, даже если придётся прожить всю жизнь одной.
Как и опасалась мать, с ним ей ни за что не прожить отпущенный ей срок.
Во всём свете нет никого, кто выдержал бы его нрав, — в этом Хлоя была уверена.
Сказав Луи «спасибо за труды», она снова отошла от него.
Ломая голову над тем, как благополучно пережить сегодняшний день.
Но её раздумья никак не разрешались.
Быть может, сосредоточиться мешала декламация стихов, сводившая юных леди с ума.
Вскоре снова началось чтение стихов.
На этот раз ещё длиннее и сентиментальнее прежнего.
Каждый раз, когда поэтесса переводила дыхание, в зале неизменно гремели аплодисменты.
Аплодисменты были ровными, а улыбки на лицах — все как одна. Будто отрепетированные реакции.
Хлоя, прикрыв веером уголок рта, изо всех сил сдерживала зевоту.
Поскольку бал ещё не начался, танцпол пустовал.
Сама мысль о том, что придётся вот так сидеть, слушать скучные стихи, обмениваться бессмысленными восторгами и убивать время, казалась невыносимо душной.
Вот если бы можно было хотя бы танцевать — двигалась бы, и голова очистилась бы.
И вот тогда.
Вдруг на самом краю поля зрения что-то зацепилось.
Точнее, кто-то.
Мужчина с чёрными волосами.
В тот миг, когда он попал на край её поля зрения, взгляд Хлои — в очередной раз словно притянутый чем-то — устремился туда.
Больше глав в нашем телеграм канале t.me/insomnianovells
Спасибо, что читаете с нами!
