Онлайн чтение книги Возлюбленная жена деспотичного принца Tyrannical Wang’s Beloved Wife
Глава 83 - Сумасшедшие все до единого

— Господин, наложница Цянь родила, это... маленькая цзюньчжу, — близкий телохранитель Ли Хун Мина, услышав движение за пределами кабинета, тихо вышел и очень быстро вернулся снова. Когда он заговорил, то казался очень осторожным, боясь рассердить своего господина. Не стоило даже упоминать его хозяев, даже они надеялись, что эта беременность закончится рождением маленького господина. Раньше многие говорили, что в девяти случаях из десяти это мальчик, но почему это так ненадежно?

— Понятно, пусть ванфэй поможет ей успокоиться, просто делайте так, как должно, — Ли Хун Мин продолжал писать. От начала и до конца выражение его лица ни разу не изменилось, он даже не поднял головы, и скорость начертания тоже осталась точно такой же. — Также пошлите кого-нибудь во дворец, чтобы передать послание муфэй.

— Слушаюсь, — видя, что хозяин не сердится, он облегченно вздохнул и в то же время почувствовал, как внутри у него все похолодело. Посторонние говорили, что они следовали за хорошим господином, но на самом деле их хозяину не так легко служить. Возможно, его мягкость и элегантность исчерпывались за пределами ванфу. В ванфу редко можно увидеть его улыбающимся, и к тем, кто допустил промах, он тоже никогда не был снисходителен.

После того, как благородная супруга Су получила эту новость, она на мгновение остановилась, в ее глазах отразилось нескрываемое разочарование. Вскоре после этого она сдержала свои эмоции, а затем приказала кому-то отдать приготовленные вещи. После этого больше не было никаких движений.

Во время беременности Цянь-Ши можно было сказать, что она стала сокровищем, которое бережно хранилось в их ладонях. Сумей она родить сына, то и осталась бы этим сокровищем. Просто, к сожалению, она родила дочь. После родов кроме гораздо более мелких, чем обычно, стандартных даров она, по-видимому, не получила ничего другого. Обещанная должность цэфэй помахала ей ручкой, и ей даже придется растить эту отвратительную "сборщицу долгов", которая принесла ей всю эту "катастрофу".

Первоначально, когда ребенок еще был у нее в животе, ей долго говорили, что если она родит сына, то его заберут, но пожалуют ей титул цэфэй, из-за этого она твердо верила, что беременна сыном, и даже заранее вела себя, как эта самая цэфэй. И не пересчитать, сколько людей в ванфу пытались выслужиться перед ней, и когда она сталкивалась с Жуй циньванфэй, она тоже действовала очень высокомерно. В то время Жуй ванфэй тоже была очень снисходительна к ней, и за ее спиной Цянь-Ши проклинала высокородную соперницу за то, что она курица, которая не может нести яйца, но все же хочет украсть ее сына. И даже планировала, что, как только она получит должность цэфэй, придумает способ вернуть своего сына. А потом, если его высочество взойдет на трон, ее сын будет старшим принцем, а позже императором. Тогда она станет самой благородной женщиной в мире...

Красивые мысли, настолько, что некто мог даже просыпаться со смехом. К сожалению, реальность безжалостно ударила ее по лицу. Ребенок все еще лежал рядом с ней, но отношение к ней сильно изменилось, спустив ее с небес на землю. Люди, которые когда-то кружили вокруг нее, мгновенно исчезли. Сидя в затворничестве в течение месяца [1], она будет вынуждена есть холодные объедки с чужого стола, а если закатит истерику и что-нибудь разобьет, ей вряд ли вообще удастся поесть. Люди с кухни беспрестанно глумились: 

— Доброжелательная ванфэй была снисходительна к наложнице Цянь... но ее брюхо, к сожалению, не оправдало доверия. Имея судьбу наложницы, но все еще желая того же обращения, что и ванфэй, спит все еще что ли?

А те женщины, которые когда-то завидовали и обижались, все пришли, чтобы поиздеваться и понасмехаться над ней. Сколь высокомерна и надменна она была раньше, полагаясь на свой живот, но теперь ее нисколько не было жалко, когда ее топтали прямо сейчас.

Она постоянно кричала, что хочет видеть его высочество, но, к сожалению, даже если она орала изо всех сил, никто не обращал на это внимания. Потом это были просто всевозможные проклятия, ни в малейшей степени не неожиданные, сорвавшиеся с ее губ... изначально она уже была слаба после родов, а теперь, после такой истерики, началось послеродовое кровотечение. Она смотрела, как истекает кровью, но никто даже не потрудился вызвать для нее врача. Прежде чем умереть, она приподнялась и использовала последние силы, чтобы схватить эту вещь, которая не получила ее благосклонности, и отбросить ее как можно дальше. Никто не знал, когда плач в отброшенной пеленке прекратился…

От рождения до смерти прошло не более двадцати четырех часов.

— Ванфэй, наложница Цянь истекла кровью после родов и скончалась. Маленькая цзюньчжу оказалась слаба и последовала за ней.

Жуй циньванфэй на мгновение замерла: 

— Тогда мирно похороните их. Пошлите что-нибудь к семье Цянь. Кроме того, поставьте в известность Министерство назначений и случайным образом продвиньте одного из членов семьи Цянь.

— Ваше высочество, наложница Цянь истекла кровью после родов и скончалась. Маленькая цзюньчжу оказалась слаба и последовала за ней.

Ли Хун Мин по-прежнему даже не поднимал головы:

— Об этом деле можно просто доложить ванфэй, чтобы она уладила его, какой смысл сообщать этому принцу?

— Ваша светлость, наложница Цянь истекла кровью после родов и скончалась. Маленькая цзюньчжу оказалась слаба и последовала за ней.

Благородная супруга Су поиграла браслетом на своем запястье и рассеянно открыла рот: 

— Однако она родила благочестивую дочь. Зная, что матери будет одиноко, она последовала за ней, чтобы сопровождать ее.

Если бы Су гуйфэй, отдавая вещи, не вела себя так явно, может, даже послала что-то немного более ценное...

Если бы после того, как она родила, Ли Хун Мин просто упомянул бы: "должным образом позаботься", и подарил бы что-нибудь...

Если бы Жуй циньванфэй, прежде чем уйти, просто отдала бы несколько приказов и оставила нескольких человек, или запретила бы другим наложницам выходить, или, узнав, что это маленькая цзюньчжу, удержала бы ее...

Тогда Цянь-Ши не умерла бы, и этот ребенок тоже не оказался бы отброшен в сторону, чтобы погибнуть, даже не попробовав молока.

В конце концов, все эти птицы высокого полета привыкли ставить себя выше остальных, считая человеческую жизнь ничтожной. Людей, которые им не нужны, они могут полностью игнорировать и ничего не делать. По отношению к Цянь-Ши, женщине такого типа, Жуй циньванфэй все еще питала сострадание, но и только. Она не будет из-за этой капли сострадания искать неприятности для себя, протягивая руку помощи. Какими бы несчастными и жалкими они ни были, все они по факту могли похитить ее мужа и в любой момент стать угрозой для ее детей.

В то же время Цзинь циньван вернулся в столицу!

В отличие от того времени, когда он покинул город налегке, его возвращение можно было назвать очень громким и показным. Помимо церемониальной процессии циньвана, его сопровождало более тысячи стражников.

По пути зеваки более чем достаточно усладили свой взор этим зрелищем. Хотя охрана разделила их, интерес ничуть не уменьшился. Они не знали, кто был тот человек в карете. Даже если они жили у ног императора, простолюдины все еще были далеки от тех, кто обладал властью, и эту пропасть нельзя было преодолеть. Даже те люди, которые знали опознавательные знаки высших чиновников и знатных семей в столице, и те, кто понимал характер Цзинь циньвана, все еще осмеливались только два раза тайком сплюнуть, не решаясь нагло показать это открыто.

Цзин Вань и другие экипажи следовали позади, также в пределах досягаемости охраны. Внешне они казались почти членами семьи Цзинь циньвана.

Покидая храм Белого дракона, они узнали, что раненый Цзинь циньван просто случайно возвращался в столицу в то же самое время. Из всей четверки девушек до этого только Цзин Вань знала, что на него напали, даже Сунь И Цзя не знала. Герцогиня Дин тоже не говорила ей об этом. Они, наконец, выяснили это при получении Сунь И Цзя известия о даровании брака и случайного упоминания Чжан-Ши. Вскоре после Цзинь циньвана нашли, и в храме Белого дракона ввели военное положение. Из-за этого к произошедшему было приковано повышенное внимание.

Перед храмом Белого дракона люди с обеих сторон стояли на некотором расстоянии друг от друга. На его лице не отражалось никаких эмоций, взгляд был ледяным, и он стоял, заложив руки за спину. Даже со своим несравненно красивым лицом он все равно заставлял дрожать от страха. Вдобавок его внушительное присутствие препятствовало людям опрометчиво приближаться к нему.

[1] подробнее об этом в главе Исторические заметки: культура и искусство

Юань Цяо Цяо, оскорбившая его два дня назад, продолжала чувствовать, что его ядовитый взгляд явно падал на нее, заставляя кровь стыть в жилах.

Сунь И Цзя, напротив, смотрела на него довольно непринужденно, у нее больше не было никакого намерения скрывать белые повязки на лице. Однако, встретившись с ним взглядом, она поняла, что он уже знал о помолвке между ними. Но по его лицу она не могла понять, что он думает об этом. Впрочем, все это не имело никакого значения, не так ли?

Чжоу Ин Шуан ничего не видела, но это не означало, что она не чувствовала холодной и напряженной атмосферы вокруг. Она невольно отпрянула назад, не смея дышать слишком громко.

Цвет лица нескольких фужэнь тоже был не очень хорош.

Только Цзин Вань меньше всех пострадала от него. Однако она все еще чувствовала, что в его обращенном к ней взгляде скрыт какой-то глубокий смысл. Но это все равно было очень легко понять. В конце концов, она, возможно, единственная среди чужаков, кто понимал, что на самом деле произошло после того, как его ранили, а также той, кто прямо отказался войти в Цзинь ванфу.

В течение этих дней, ожидая решения Ли Хун Юаня, Цзин Вань все еще немного нервничала. Однако, услышав эту довольно легендарную историю спасения, Цзин Вань поняла, что "физические отношения" с ним уже полностью опровергнуты.

Однако, благодаря этому вопросу, Цзин Вань много чего увидела. Возможно, этот Цзинь циньван  вовсе не такой, как говорят слухи, слепо полагающийся на обожание его величества и ведущий экстравагантный и беззаботный образ жизни, не имевший власти в руках и не соревнующийся за эту власть. Поскольку она понимала, что коснулась чего-то, чего не должна была касаться, то, в определенной степени, боялась, что теперь вся семья Ло не сможет отмежеваться от этого. Обычно чем больше человек знает, тем быстрее умирает. Если не хотите умирать, нужно придумать способ позволить другой стороне доверять вам или даже рассматривать вас как доверенное лицо.

Цзин Вань не жалела, что рассказала об этом своей бабушке, а косвенно и дедушке. Даже если она сказала Цзинь циньвану, что никогда никому не поведает о его делах, он не обязательно поверит ей. И если он воспользуется этим случаем как предлогом, чтобы тайно прийти за семьей Ло, она сможет рассчитывать только на дедушку, чтобы противостоять ему.

Кроме того, из-за этого ее состояния души, не ошеломленного его внушительным присутствием, Цзин Вань неожиданно почувствовала в его теле величие правителя. Хотя она никогда раньше не видела императора и не знала, как именно выглядит так называемые "драконье лицо и мощь небес", ее чувства говорили ей, что Ли Хун Юань показывал именно это.

Цзин Вань очень естественно отвела взгляд, но в этот момент она невольно увидела стоящую с другой стороны Жуань Фанфэй и ее взгляд в сторону Ли Хун Юаня. Будь Цзин Вань уроженкой этого мира, правильно воспитанной четырнадцатилетней девочкой, она, вероятно, не поняла бы, что это такое, но она прекрасно знала, что это означает: одержимость, собственничество и даже желание контролировать. Цзин Вань не смогла сдержать легкую дрожь. Что случилось с только что поднявшимся из воды лотосом [1]? Может ли нормальная девушка испытывать подобные чувства к такому ужасному человеку, как Цзинь циньван? Будь она просто влюблена, это все еще было бы понятно. В конце концов, он красавчик-циньван. Но собственничество и даже желание контролировать? Возможно, будь человек глубоко влюблен, он захотел бы обладать, но что заставляло ее хотеть его контролировать? Это уже искажение психики до легкого извращения, ясно? Были ли в заднем дворе главы кабинета министров Жуаня спрятаны какие-то ужасные секреты? Иначе как бы они смогли вырастить такую странную дочь? Или, может, Жуань Фанфэй, и правда, была такой, как она думала, и обладала "прошлой жизнью". Значит, она с самого начала была извращенкой?

В тех местах, где присутствует Цзин Вань, внимание Ли Хун Юаня к другим определенно можно считать снисходительным. Конечно, он будет сдерживать себя. Даже если все его мысли сосредоточены на ней, он все равно не позволит другим заметить это. В присутствии так называемой невесты и ненормальной Жуань Фанфэй дать другим узнать, где находится его сердце, значит, просто толкнуть Вань Вань в бурные волны. Уделяя ей столько внимания, как мог Ли Хун Юань не заметить эту едва заметную перемену? Проследив за ее взглядом, он окинул "поле брани" быстрым взором и, не задерживаясь более ни на секунду, махнув рукой, сел в карету.

Его движения были слишком быстрыми и слишком внезапными, из-за чего старшие братья, которые пришли забрать своих младших сестер, чтобы вернуться домой, и которые после минутного колебания сначала хотели пойти вперед, чтобы выразить свое почтение, оказались в неловкой ситуации.

Разве Ли Хун Юань не знал, что показывала Жуань Фанфэй? В своей прошлой жизни она хотя и восхищалась им, и делала некоторые вещи, которые нормальные люди не стали бы делать, все же это было далеко от ее нынешнего уровня. Чем хуже становилась его репутация, тем больше она ей нравилась. Она желала стать еще ближе, получить еще больше, даже зашла так далеко, что захотела взять контроль в свои руки? Ха! Какая высокомерная и тщеславная женщина. Когда от нее больше не будет пользы, как лучше всего с ней разобраться, чтобы почувствовать себя удовлетворенным?

Для тех, чье сердце черно как смоль, в этом мире существовали два самых привлекательных типа людей. Одни походили на них, ведь они могли понять друг друга и часто — достичь взаимопонимания. Другие были их противоположностями. Они обладали чем-то, что кто-то, погруженный во тьму, ненавидит, но и жаждет.

Ли Хун Юань не считал себя человеком, который ходил в полной темноте. Он не был одинок и развращен, а также не терял чувство собственного достоинства, поглощенный безумием. Он очень четко знал, что делал, и понимал, что ему нужно в дальнейшем. Но он также не мог считаться нормальным человеком. Он не испытывал никакого интереса к кому-то вроде Жуань Фанфэй. Чистая и безупречная женщина тоже не была его целью. Существовал только один человек, в котором он был уверен и которым был одержим, именно так и не иначе. Если бы этот взгляд Жуань Фанфэй появился в глазах Вань Вань... просто попытка подумать об этом образе заставила Ли Хун Юаня внезапно сжаться и слегка содрогнуться. Это был естественный инстинкт его тела, его возбудило это до желания закричать. Он, казалось, совершенно не возражал против того, чтобы полностью раскрыть себя и позволить ей легко контролировать его.

— Вань Вань...

Цзин Вань, которая уже повернулась, чтобы сесть в карету, внезапно безо всякой причины почувствовала озноб, как будто появилась какая-то скрытая опасность. Она не могла помочь, но нахмурилась. Может, опять что-то случится?

Евнух Му тоже был не в лучшем состоянии. Увидев барышню Ло, почему господин странным образом снова начал сходить с ума? Хозяин, успокойтесь, вокруг столько людей, если кто-то услышит, то ваша репутация... Евнух Му вдруг бессильно опустил голову. Репутация его собственного господина уже давно испорчена до такой степени, что дальше уже некуда. Он опустил глаза на кончик носа, а нос — к сердцу и прикинулся мертвым. И притворился, что не видит странные взгляды тех, кто стоял ближе всех к карете.

Из-за неудобства всех людей на обратном пути они не втиснулись в одну карету. Чувствуя беспокойство, сердце Цзин Вань было напряжено всю обратную дорогу, она боялась, что снова произойдет что-то неожиданное. Однако, когда они въехали в городские ворота и все еще было в полном порядке. Цзин Вань почувствовала озадаченность. Может, это плохое чувство не было направлено на них, а скорее... Цзин Вань глянула вперед и уткнулась взглядом в занавески, перекрывавшие вход в карету.

Может, из-за того, что они не смогли прикончить его в первый раз, они осмелились попытаться убить его снова сегодня? Раньше, в храме Белого дракона, это не сработало. И теперь, под такой плотной защитой, это тоже невозможно. Если они, действительно, рискнули от отчаяния и решились на это, не означало ли это, что угроза Цзинь циньвана Ли Хун Юаня намного превзошла то, что она себе представляла?

Всю дорогу, пока кареты соответствующих семей не разъехалась, пока Цзин Вань не въехала в ворота резиденции Ло, по-прежнему ничего не происходило. Может, она ошиблась? Но это затянувшееся чувство опасности никуда не делось.

Цзин Вань опустила голову и поиграла маленькими красными сандаловыми четками на запястье. Каждая бусинка была гладкой и круглой. Ее мать, обеспокоенная тем, что она неоднократно сталкивалась с несчастьями, и специально проинструктированная перед отъездом бабушкой, пошла просить об этом у наставника Ляо Чэня. Цзин Вань знала: ценность этой нитки бус не так проста, как у тех, что просто лично благословлены наставником Ляо Чэнем. Кажется, возраст красного сандалового дерева изначально был довольно серьезным, а также прошло, по меньшей мере, двести лет с тех пор, как древесину превратили в молитвенные четки. Сказать, что они бесценны, даже не было бы преувеличением. Тем не менее, наставник Ляо Чэнь легко отдал их ей.

Что сказал тогда этот просвященый монах? У нее с ними одна судьба, бусы могут изгнать зло и отогнать беду, сохраните их в целости и сохранности и не отдавайте никому.

Цзин Вань легонько перебрала бусинки одну за другой и внезапно успокоилась. Удача не несчастье, а если это несчастье, то его нельзя избежать. Не стоит задумываться об этом слишком глубоко.

[1] только что поднявшийся из воды лотос (образно в значении): свежий, прекрасный, изящный (о девушке или стиле искусства)

Цзин Вань направилась в главный двор, отдать дань уважения Ло лаофужэнь. Увидев, что цвет лица Цзин Вань довольно хорош, а настроение отличное, старушка, наконец, расслабилась.

Ее внучка только вернулась, так что Ло лаофужэнь не задержала ее надолго и отпустила отдохнуть.

Проходя через сад, Цзин Вань увидела Ло Цзин Ин, стоявшую перед цветочным кустом и срывающую лепестки цветов. Кто знает, о чем она думала? Ее взгляд не был сфокусирован. Цзин Вань была прямо перед ней, но она никак не отреагировала. Внезапно Ло Цзин Ин начала глупо улыбаться, как будто все еще спала.

Цзин Вань не знала, какое у нее должно быть выражение лица. Она уехала всего на несколько дней. Почему, как только она вернулась, эта заклятая соперница превратилась в рабу любви?

Служанка Ло Цзин Ин увидела, как Цзин Вань смотрит на ее госпожу, и, действительно, не могла больше этого выносить. Рискуя быть наказанной, она легонько потянула Ло Цзин Ин за одежду:

— Барышня...

— Что? — Ло Цзин Ин раздраженно посмотрела на побеспокоившую ее.

Но прежде чем Ло Цзин Ин набросилась на нее, та указала в сторону Цзин Вань.

Ло Цзин Ин проследила за ее пальцем и на мгновение оцепенела. Вскоре после, вспомнив то, как только что выглядела, и поняв, что в таком виде попалась на глаза Цзин Вань, она почувствовала одновременно досаду и гнев. Однако она не набросилась на нее, а мягко улыбнулась и правильно выполнила приветствие, не вполсилы и не грубо:

— Итак, третья цзецзе вернулась, приветствую третью цзецзе.

Цзин Вань не спеша ответила на любезность.

— Третья цзецзе только что вернулась и, должно быть, устала. Эта мэймэй не побеспокоит цзецзе.

Цзин Вань посмотрела на удаляющуюся фигуру Ло Цзин Ин, не ставшую устраивать драку. На самом деле она даже не говорила странным тоном. То, что она такая нормальная, казалось слишком ненормальным.

— Момо, как ты думаешь, во что она сейчас играет? — спросила Цзин Вань.

— Я думаю, это потому, что у четвертой барышни есть какие-то маленькие секреты, и она спокойно погрузилась в них, не желая, чтобы ее беспокоили другие, поэтому, естественно, она стала нежной.

Цзин Вань вздохнула и подумала про себя: несомненно, любовь сильна; интересно, к какой семье принадлежит объект чувств? Однако человек, смогший заставить Ло Цзин Ин влюбиться в него, вряд ли обладает обычным статусом. Более того, он мог даже принадлежать к императорской семье. Хотя в любом случае это не имеет к ней никакого отношения. Пока у нее есть такая возможность, даже если она станет любимой наложницей императорского гарема, Цзин Вань и глазом не моргнет.

Вернувшись в Дом цветущих яблонь, Цзин Вань расспросила свою кормилицу о том, что произошло за последние несколько дней. Помимо основных дел, вызвавших шум по всей столице, в заднем дворе семьи Ло самой оживленной была, вероятно, третья ветвь.

С тех пор как Ло Жун Пин начал нагло прикрывать Хуань иньян, Лю-Ши, по большей части, действительно, отбросила все претензии на сердечность с ним и, полагаясь на "поддержку" Ло лаофужэнь, начала прямо уничтожать Хуань иньян. Этот вид "полагающейся на свой статус женщины-хозяйки, чтобы мучить наложницу" после игнорирования всех сомнений на самом деле был просто смелым и самодовольным, без следа вежливости. И именно потому, что она использовала все свои трюки в открытую, это было просто и грубо. Что же касается Хуань иньян, более искусной в тайных маневрах, то у нее, действительно, было не слишком много сил на руках. Важнее то, что ограниченная своим статусом она не могла делать то, что творила Лю-Ши. Если она осмелится, Лю-Ши просто продаст ее или даже забьет до смерти.

Хуань иньян была раздражена и угрюма, но и чрезвычайно терпелива. Что бы Лю-Ши ни приказывала ей делать, она это делала. В любом случае, она не собиралась позволять Лю-Ши поймать ее на чем-то, что можно использовать против нее. На самом деле она даже не рассказывала Ло Жун Пину о том, что Лю-Ши ее запугивает, и не разыгрывала свой жалкий образ по максимуму. Многие слуги не могли вынести этого зрелища. В конце концов, Хуань иньян все еще была беременна.

Лю-Ши равнодушно наблюдала за происходящим. Она, естественно, знала о разговорах слуг за ее спиной. Тем не менее по этому поводу ей нечего было сказать, она даже позволила этим замечаниям распространяться до тех пор, пока ее деяния не были подробно перечислены Ло Жун Пину. После этого тот, разумеется, отправился на поиски Лю-Ши. Тогда и началась беспрецедентная ссора между этой парой. После этого Ло Жун Пин, наконец, испытал на себе скрытое безумие и злобу Лю-Ши, которая чуть не расцарапала ему лицо. Просто, в конце концов, он лишь повредил себе шею, уклонившись.

Ло Жун Пин даже пригрозил развестись с ней, но Лю-Ши лишь мрачно уставилась на него:

— Ло Жун Пин, ты посмеешь развестись со мной?

— Я разведусь с тобой прямо сейчас, ревнивая ты женщина.

— Ло Жун Пин, если ты осмелишься написать письмо о разводе, то выйдя за ворота резиденции Ло, я немедленно пойду бить в барабаны Дэнвэн [1].

— Ты… — Ло Жун Пин был совершенно ошеломлен. Он не ожидал, что Лю-Ши осмелится сделать что-то подобное. — Как ты смеешь...

— Почему бы мне не осмелиться? Если ты отважился притащить сюда какую-то жалкую шлюшку, чтобы она залезла мне на голову, то я просто утащу всю семью Ло в могилу.

— Ты сошла с ума! — Ло Жун Пин в гневе умчался прочь.

Лю-Ши холодно посмотрела в ту сторону, куда ушел Ло Жун Пин:

— Я сошла с ума, вы все сводите меня с ума!

Барабаны Дэнвэн, если только страна не пала или император не погиб, не могут звучать. Если это не армия, вернувшаяся с триумфом, они не могут звучать. Если это не великая обида, затмевающая небеса, они не могут звучать. У барабанов Дэнвэн не было охраны, их мог услышать кто угодно. Но, если бы кто-то случайно ударил в них, легким наказанием стало бы низведение всего клана до преступных рабов и изгнание за пределы страны. А суровым — прямые конфискация семейного имущества и уничтожение всего клана. Просто мелкий спор в поместье, но все же некто смел настолько, что собирается бить в барабаны Дэнвэн. Не говоря уже о том, что Ло Пэй Шань был всего лишь главным министром обрядов, даже глава кабинета министров не мог позволить себе такое преступление.

Ло Жун Пин воздержался от стрельбы по крысам, опасаясь разбить вазы. У него не было другого выбора, кроме как вернуться и утешить свою любимицу, позволив ей не обращать никакого внимания на Лю-Ши. И если Лю-Ши пошлет кого-то, чтобы найти ее, ей не нужно идти.

Хуань иньян спокойно выслушивала это, даже утешала Ло Жун Пина время от времени. Если мужчина ненадежен, она может рассчитывать только на себя. Так, Хуань иньян заперлась в своем дворе, не делая ни шагу за дверь. Больше у нее ничего не было, но кое-какие деньги все же оставались. Если десять таэлей не подкупят человека, надо просто потратить сто. Поскольку с Лю-Ши было нелегко иметь дело, надо начать с ее сына.

Туда-сюда, вы идете, я иду, сражаясь открыто и тайно интригуя, все это не могло быть более живым.

— Ударит в барабаны Дэнвэн? Третью шэнь, действительно, нельзя недооценивать. Момо, неужели никто их не охраняет?

— В прошлом — нет, но прошло уже шесть лет с тех пор, как к ним приставили охрану. Просто человек хорошо скрыт, поэтому люди снаружи не могут его увидеть.

— Почему? — у внезапного добавления охраны не может не быть причины.

— Потому что Цзинь циньван, который в то время впервые покинул дворец, заскучал и взобрался на барабанную башню, едва не ударив в барабаны Дэнвэн. С тех пор его величество приказал кому-то охранять барабанную башню, — Гун момо вздохнула.

— Цзинь циньван... — Цзин Вань потеряла дар речи. — По логике вещей не должно быть слишком много людей, которые знают об этом деле. Момо, как ты узнала?

— ...Случайно услышала об этом во дворце.

Ло Цзин Ин вернулась в третью ветвь. С тех пор как ее родители поссорились, отец больше не появлялся в их главном дворе. Однако сегодня он неожиданно пришел и, более того, выгнал всех слуг. Ло Цзин Ин беспокоилась, что они снова подерутся, и пошла, чтобы остановить их, не обращая внимания на последствия…

— …У Кан циньвана мандат небес, подтверждающий легитимность его власти, если Ин эр сможет выйти за него замуж… 

[1] Дэнвэну (登闻鼓) — барабан, взывающий к слуху (барабан у ворот дворца для привлечения внимания к жалобщику)