Контент удален!

Иён панически боялась змей. Впрочем, даже если человек не страдал подобной фобией, столкнись он лицом к лицу с тварью размером с приличный особняк, любой нормальный смертный пришёл бы в первобытный ужас.

— Всё в порядке. Не бойся.
— Да как тут не бояться… Он же больше нашего дома… Если он сейчас разинет пасть, то проглотит меня целиком и даже не заметит…

— Так лучше?

Раздался шорох, а за ним — недовольный голос Сахэ:
— Ты перед своей жёнушкой в змеиной шкуре небось не расхаживаешь, а тут решил повыпендриваться? Скользкая ты тварь.
— И с чего это я скользкая тварь? Имуги, вообще-то, обидно такое слушать.
— Да уж, язык у тебя без костей, только им и умеешь молоть.

Сахэ грязно выругался, глядя на Син Сонби, который наконец-то соизволил принять человеческий облик. Прекрасно ведь знал, что люди до ужаса боятся змей, и всё равно заявился в таком виде.

— И какая тебе выгода от того, что ты её запугал? Если пришёл просить о помощи, вести себя надо так, чтобы понравиться, не думаешь?
— А…

«Вот же дурак», — мысленно резюмировал Сахэ, глядя на представшего перед ним мужчину.

Имуги-подвенечник Син Сонби. Сахэ даже спрашивать не нужно было, зачем тот явился к Иён. В мире ёкаев едва ли не каждая собака знала историю о том, как этот чудила влюбился в человеческую женщину и теперь уже целую вечность коротает дни в пустом доме, страдая в одиночестве. Это был тот самый тип, который однажды отдав своё сердце, никак не мог вернуть его обратно и изнывал от тоски. Подкаблучник, безумный подкаблучник, а для кого-то и вовсе — набитый дурак, ослеплённый любовными узами. И причина, по которой он разыскал Иён, разумеется, крылась в этой самой пресловутой любви. В этой нелепой, доведённой до абсурда привязанности.

* * *

Некоторое время спустя Сахэ и Иён уже сидели рядышком на диване в её гостиной. Прямо напротив них, устроившись на полу со скрещенными по-турецки ногами, восседал неописуемо красивый мужчина в белоснежном традиционном халате-допо. Его облик казался чуждым среди уютного интерьера гостиной Иён, украшенной милыми безделушками, но в то же время удивительным образом гармонировал с пространством. Конечно, тот факт, что этот утончённый красавец в белых одеждах на самом деле являлся гигантским имуги, заставлял Иён изрядно нервничать.

— …Вы ведь тот самый, верно? — осторожно спросила Иён, разглядывая Син Сонби.
— Достаточно будет называть меня Божеством.
— Вы… тот самый знаменитый блогер в ханбоках?..
— О, неужели ты меня знаешь?

Ещё бы ей не знать. При словах Син Сонби Иён лишь покорно закивала. Это лицо было ей знакомо. Более того, оно было настолько узнаваемым, что это даже создавало определённые проблемы.

— Ну, тот парень, который постоянно ходит в ханбоках…
— Ах, значит, обо мне наслышаны.

Стоило Иён закончить фразу, как глаза змеиного бога хищно блеснули потусторонним светом. От этого взгляда девушка невольно вздрогнула — ей ещё никогда не доводилось видеть, чтобы чьи-то глаза светились настолько яростно и маслянисто.

— Я же говорю, современные ёкаи — сплошные показушники, — проворчал Сахэ.
— И то правда, — Иён согласно кивнула. С этим трудно было поспорить.

Оказалось, что древнее божество-ёкай, о котором Иён читала в школьных учебниках под именем Имуги-подвенечника Син Сонби, было ей прекрасно известно. Этот мужчина был невероятно знаменит в соцсетях как «парень, который всегда носит ханбоки».

— …Так вы были змеем?
— Если быть точным, огромным Имуги.
— Значит, Имуги?
— Именно так.

«Мир точно сошёл с ума», — подумала Иён.

Когда Сахэ заявил, что он ёкай, она ещё смогла в это поверить. В конце концов, багровое сияние, исходившее от его тела, наглядно доказывало, что он далеко не обычный человек. Но то, что интернет-знаменитость окажется древним монстром, ей бы и в самом страшном сне не привиделось. Вот уж действительно — нарочно не придумаешь.

— Ближе к делу. Выкладывай, зачем пришёл, — прервал её мысли Сахэ, обращаясь к гостю. Этот пижон явно явился к Иён с конкретной целью.

— Я прослышал, что появилась смертная, способная исполнять желания ёкаев. Как мне стало известно, ты являешься потомком рода Са в двадцать третьем колене. В своё время мне довелось связать судьбу с твоим прапрадедом…
— Слышь, хорош заливать. Ты же в обычной жизни не так разговариваешь, — оборвал его Сахэ.
— Ну надо же мне поддерживать марку, чтобы соответствовать своему имени.
— Завязывай.

В голосе Сахэ прорезались опасные, стальные нотки.

— Вот же бля, даже образ примерить спокойно не дашь, ну что ты за зануда, а?

Из уст змеиного бога, который ещё секунду назад изъяснялся на вычурном старинном диалекте, будто сошёл со страниц исторической дорамы, вдруг посыпался самый обыкновенный сленг современной молодёжи.

«Да уж… Чем дальше, тем чётче я понимаю, что в этом мире нельзя верить ни одному ёкаю», — подумала Иён, опуская взгляд на Тори. Щенок, который до этого послушно лежал у неё на коленях, за это время успел подрасти — из размеров крошечного брелока он вымахал до длины приличной человеческой руки.

Похоже, единственным существом, заслуживающим доверия во всей этой компании, оставался этот трёхногий пёсик.

«Тори, милый, ты только не становись таким же, как они…» — мысленно умоляла Иён, бережно поглаживая густую, шелковистую шёрстку питомца.

Син Сонби тем временем внимательно наблюдал за девушкой, а затем снова заговорил. Если мгновение назад он выглядел как истинный благородный дворянин, то теперь от его величия не осталось и следа. Сплошное легкомыслие. Флюгер, право слово.

— Короче, я тут от Сэккви слышал, что ты желания исполняешь.

Син Сонби внезапно перешёл на «ты» и заговорил без лишних церемоний.

«Может, у этих ёкаев у всех поголовно раздвоение личности?» — промелькнуло в голове у Иён.

* * *

Иён, не переставая поглаживать Тори, сама того не замечая, легонько ухватилась за край одежды Сахэ. Имуги с раздвоением личности — это, как ни крути, наводило некоторую жуть.

— Ты что, в последнее время с Сэккви ошиваешься?
— Ну, можно сказать, это мои скромные попытки порадовать жену.
— Жена, блядь, хрен на блюде.

«Жена», надо же. Иён ещё во время разговора с аджосси заметила, что современные ёкаи уж больно часто используют иностранные словечки. Наверное, именно это чувствовали старики в прежние времена, когда ворчали, что молодёжь засоряет язык заимствованиями.

С этой мыслью Иён перевела взгляд на Син Сонби.

— Я не то чтобы отказываюсь исполнить ваше желание, просто…
— Просто?

В то же мгновение глаза Имуги хищно блеснули. Они совершенно точно были золотыми. Золотые зрачки сузились в вертикальные щёлки и — блеск!

— …просто вы сначала расскажите, в чём дело.

Перед этим пристальным взором Иён невольно склонила голову, чувствуя себя несчастной лягушкой перед лицом змеи.

— Ах ты, говнюк, — от этого зрелища взгляд Сахэ мгновенно стал леденящим. — Ты зачем мне тут ребёнка прессуешь? Глаза нормальными сделай, быстро.

После резкого окрика Сахэ Имуги перевёл тяжёлый взгляд с Иён на него. А затем расплылся в улыбке — вот только в этой ухмылке отчётливо сквозило леденящее, специфическое хладнокровие, свойственное исключительно рептилиям.

— Мне вот вдруг стало любопытно: у куска железа и сердце должно быть железным?
— Язык прикуси, щенок, — процедил Сахэ.

Но даже несмотря на явную угрозу в голосе Сахэ, Син Сонби оставался абсолютно невозмутим. Может, дело в том, что он прожил слишком долго? Иён вдруг безумно захотелось узнать, кто же из них двоих сильнее — Сахэ или этот Имуги.

— Скажите… а этот Имуги, то есть господин Син, он что, сильнее вас, аджосси?
— Я — священное божество.
— Ну да, он у нас священное создание, а я так — нечисть, — бросил Сахэ.

Сахэ сам назвал себя нечистью, и Иён украдкой взглянула на него. Нечисть. От этих слов ей почему-то стало немного грустно, и она ободряюще похлопала Сахэ по широкой спине.

— Всё в порядке. Вы зато намного красивее.
— Ага, спасибо.

Син Сонби посмотрел на Иён странным взглядом. Его золотые глаза маслянисто блестели.

— И всё-таки, насчёт желания… Что именно за просьба?..
— Сделай так, чтобы моя жена меня не предала.
— Что?

«Ну надо же, — подумала Иён, — докатились. Желание древнего ёкая заключается в том, чтобы собственная жена ему не изменяла и не предавала его». Да уж, задачка не из лёгких. Действительно.

Тот самый Имуги, которого, согласно преданиям, бездетная старуха вымолила у богов, в конце концов женился на третьей дочери господина Кима, сбросил шкуру и превратился в писаного красавца. Однако из-за глупости и беспечности самой жены и зависти её старших сестёр змеиная кожа была сожжена, после чего Син Сонби навсегда покинул супругу.

Дальнейшая история имела множество версий в народных сказаниях, но подлинную правду знал лишь сам Имуги-подвенечник Син Сонби.

— Стоит моей шкуре обнаружиться и сгореть, как я буду обязан снова превратиться в безжалостного Имуги.
— Ох…
— И после этого мне придётся ещё несколько сотен лет влачить жалкое существование в облике монстра, пока я вновь не встречу свою суженую, чтобы сбросить кожу и воссоединиться с ней.
— Но… что тогда пошло не так?
— Я пообещал своей первой женщине, что она будет моей единственной любовью. И с тех самых пор я неизменно находил её реинкарнации, влюблялся, женился и жил с ними.
— Ого… Настоящая тру-лав…

Потерять первую жену и веками любить только её перерождения… Вот это действительно — любовь до гроба.

— За последние пятьсот лет я любил исключительно реинкарнации моей первой супруги. И её нынешняя жизнь — это последнее перерождение её души.

«А, я где-то слышала о таком, — вспомнила Иён. — В какой-то дораме говорили, что человеческая душа проживает всего четыре жизни».

— И…
— И что?
— Сука, блядь.

Имуги грязно выругался, видимо, вспомнив прошлое. От его резкого, сорвавшегося на рык голоса Иён вздрогнула и инстинктивно прижалась ближе к Сахэ. Похоже, у этого чешуйчатого явные проблемы с контролем гнева.

— Моя жена предавала меня во всех трёх прошлых жизнях.

Кажется, весь этот пафосный тон заправского учёного-дворянина нужен был ему лишь для того, чтобы сдерживать бушующий внутри гнев — иначе он бы уже давно крыл всё вокруг отборным матом. Син Сонби в сердцах взъерошил свои идеальные волосы и глухо выругался себе под нос.

— Вот уж действительно, проклятая судьба, — Сахэ сочувственно цокнул языком, глядя на него.

Син Сонби в ответ лишь раздражённо зыркнул на Сахэ. Его золотые глаза яростно, маслянисто полыхнули, прожигая Пульгасари насквозь.

— И… и вы всё равно её любите?.. — Иён больше всего на свете хотелось узнать именно это. Три предательства подряд. А значит, в этой, последней жизни вероятность того, что она снова предаст его, была слишком высока.

И тем не менее, Имуги пришёл просить Иён лишь об одном — сделать так, чтобы сердце его женщины больше не изменилось.

— Да. Люблю.
— Он дал обещание. Своей первой женщине, — вмешался в разговор Сахэ.

Обещание? Иён с недоумением посмотрела на Сахэ.

— Ёкаи по своей природе обязаны держать однажды данное слово. Должно быть, он пообещал своей первой женщине, что будет любить её до самого конца, сколько бы жизней ей ни осталось.

При этих словах Сахэ Син Сонби крепко сжал губы. Иён, глядя на притихшего бога, осторожно спросила:

— Вы любите её только потому, что обязаны держать обещание?

Син Сонби не ответил. Вместо этого он молча пододвинул к Иён деревянный ларец, который всё это время держал под мышкой.

— В первой жизни эти грёбаные свояченицы сожгли мою шкуру. Во второй жизни случился пожар из-за вражеского нашествия, и она сгорела в огне. А в третьей жизни жена, которая возненавидела меня и больше не желала видеть, сама лично швырнула мою кожу в костёр.
— И теперь остался последний шанс. В этот раз… — Син Сонби сильно закусил губу. В его облике в этот момент сквозила такая глубокая, беспросветная тоска, что у Иён как-то странно сжалось сердце. — Я просто хочу не превращаться обратно в чудовище. Хочу остаться человеком и своими глазами увидеть, как любимая женщина мирно стареет рядом со мной.

Иён мгновенно замолчала. Даже Тори, казалось, почувствовал, что эти слова

Ханбо́к— корейский национальный традиционный костюм.