Контент удален!

В те стародавние времена… когда же это было? Намного раньше, чем семьдесят лет назад. В том далеком, стёршемся из памяти прошлом, Пульгасари однажды проявил милость к маленькому квитхэ. Тогда он и знать не знал, что этот ребёнок — воспитанник Токкэби гор Тхэбэкшан, к которому тот относился как к родному сыну.
Сахэ всего лишь отдал дитяти весь мешочек со сладостями, заметив, как тот засматривается на лакомство и облизывается.
«Ты ведь Пульгасари?»
«Ты ведь не ешь это?»
«А можно мне забрааать?»
Всё равно ведь железом не пахнет.
Сахэ тогда, недолго думая, просто отдал ребёнку весь мешок целиком. Квитхэ от радости запрыгал на месте. Сахэ помнил, как его позабавило это зрелище — то, как забавно скакало это маленькое существо.
«Я не забуду этого».

В тот самый миг чей-то низкий голос эхом разнёсся в воздухе, и эти слова вместе с образом прыгающего ребёнка навсегда врезались в память Сахэ.

И вот, спустя долгие века, к умирающему от голода Сахэ вернулось то самое «я не забуду».
Причуда Токкэби.
Токкэби гор Тхэбэкшан открыл умирающему Сахэ тайну, которую мог видеть только он сам.

Он рассказал ему о Семивёздных колокольчиках — священном шаманском орудии, созданном чосонским мастером, которое Сунён так тщательно прятала от чужих глаз.

— Так вот почему ты отправил меня в Пусан, туда, где пряталась Сунён…
— И эта девчонка спасла твою шкуру.

Только теперь Сахэ, кажется, до конца всё осознал. Он вспомнил доброту Сунён, которая когда-то отцепила один из колокольчиков, оставленных ей матерью-шаманкой, и вложила его прямо в его истощённую пасть.

Всё это было из-за проклятия Токкэби, въевшегося прямо в её судьбу.

— А я-то, ничего не зная об этом, взял да и пообещал Сунён исполнить её желания… — Сахэ словно спрашивал Токкэби, но на самом деле это был лишь тихий монолог — мимолётное осмысление своего собственного выбора. — Чёрт бы всё это побрал.

В мыслях Сахэ возникло лицо Сунён. Тот самый ребёнок, который когда-то вложил колокольчик в его истощённую пасть. Ребёнок, который тайком приносил и совал ему украденную из чьего-то дома латунную ложку.
«Ахэ, вкусно?»

Ахэ — именно такое имя Сунён тогда дала Пульгасари. Конечно, то, что это имя означает просто «дитя», он понял лишь спустя добрых десять лет после того, как его начали так называть.

В те дни, растроганный вкусом поднесённого железа, Пульгасари пообещал смертной девочке Сунён исполнить два её желания. Ёкаи прекрасно знают, что раз уж дали обещание, то обязаны сдержать его любой ценой — именно поэтому Токкэби до умопомрачения читал ему нотации, требуя никогда не бросаться клятвами и зароками. И всё же Пульгасари тогда крепко сжал крошечную, словно папоротник, ладошку Сунён и уверенно произнёс:
«Сунён-а, я обязательно исполню два твоих желания».

Ещё не ведая, какой тяжелой ценой и кандалами обернутся для него эти слова, Пульгасари, находившийся тогда в теле всего лишь пятилетнего ребёнка, дал Сунён обещание.

И с тех пор Ахэ оставался подле неё. А то, как он взял себе фамилию Сунён и стал зваться именем Сахэ, случилось уже целых шестьдесят лет назад.

На протяжении этих шестидесяти лет Сахэ менял свой облик, менял профессии и вот так, смешавшись с толпой, жил среди людей.
— Жалеешь? — спросил Токкэби.
— С чего бы это.

На вопрос Токкэби Сахэ ответил твёрдым и решительным покачиванием головы. Это было обещание, которое он мог и не давать, но Сахэ ни разу в жизни о нём не пожалел.
То, что он пообещал Сунён исполнить два желания, было исключительно его собственным выбором.
— Я ни о чём не жалею.

* * *

Сахэ пришёл к Иён ровно через три дня после того, как вырвал её из лап сэккви. Он немного задержался, поскольку ему пришлось подняться на Тхэбэкшан, встретиться с Токкэби и выслушать от него всю историю семьи Иён.
— Значит… вы утверждаете, что вы и есть тот самый Ахэ? Про которого мне всегда рассказывала бабушка…
— На «аджосси» я как-то не тяну, не находишь? Если чисто внешне на нас двоих посмотреть?
— Но, аджосси, вы же старше моей бабушки.
— Так это потому, что я не человек.

Сахэ стоял прямо перед Иён, излучая мягкий оранжевый свет. Это сияние невольно пробивалось наружу от переполнявшего его чувства радости. Пульгасари по природе своей были существами, чьи тела источали свет в зависимости от переживаемых эмоций. Разумеется, видеть это свечение могли либо другие ёкаи, либо очень редкие, особенные люди.
— И что, Сунён действительно рассказывала тебе обо мне?
— Рассказывала.

Прямо перед самым закрытием книжного магазина Сахэ, чьё тело буквально полыхало закатным маревом, переступил порог лавки.
Глядя на него, Иён сразу поняла: перед ней тот самый «исполнитель желаний», о котором бабушка Сунён твердила ей с самого детства.
— Бабушка как-то рассказывала мне о вас.
— И что именно?
— Историю про мужчину, который странно светится, странно красив и странно много жрёт.
— То есть, по-твоему, просто про какого-то странного придурка.
— Именно так, — Иён согласно кивнула в ответ на его слова. Так оно и было.

Стоящий сейчас перед глазами Иён Сахэ действительно казался невероятно странным мужчиной. Он был настолько, до безумия красив, что невольно возникал вопрос: «Да как вообще можно так выглядеть?», и к тому же действительно как-то неестественно светился.
— А ты вообще понимаешь, кто я такой на самом деле?
— Странный мужчина.
— Странный ёкай.

Будь на её месте любой другой человек, Сахэ ни за что бы не раскрыл свою истинную природу, но Иён была исключением. Она была внучкой Сунён и той самой особенной смертной, способной видеть сияние его тела.

Сахэ медленно обвёл взглядом книжный магазин. Иён и не догадывалась, но этот странный мужчина, стоящий перед ней, тайно покровительствовал и финансово помогал ей с семилетнего возраста — с тех самых пор, как она осталась круглой сиротой.
«Ахэ-я, позаботься о нашей внучке Иён, прошу тебя».

Из двух желаний, что Сахэ хранил для неё десятилетиями, Сунён умудрилась потратить первое именно на это, заставив Пульгасари на долгие годы стать хранителем Иён.
«Ха… Сунён-а. Если бы ты загадала ещё одно желание перед уходом, или хотя бы удосужилась назвать мне точный срок — до каких, чёрт возьми, пор я должен оберегать твою внучку, я бы сейчас не крутился в этой жизни как белка в колесе. Ах, Сунён-а…»

Занятый подобными бесполезными мыслями, Сахэ вальяжно опустился на деревянный стул в углу лавки. Этот книжный магазин во многом напоминал саму Иён.
Проще говоря, здесь было куда теплее, чем требовалось. Сразу видно — внучка своей бабушки.
— Ёкай?!
Иён, которая не упускала ни единого его движения, переспросила Сахэ с таким видом, будто у неё отнялся язык.

Конечно, тело стоящего перед ней мужчины прямо сейчас отчетливо светилось. На его одежде явно не было никаких лампочек, но оно совершенно точно испускало мягкий закатный свет. Одно это уже доказывало, что он далеко не обычный человек… Но чтобы ёкай?
В двадцать первом веке, в Южной Корее — и вдруг ёкаи?!

— Не надо смотреть на меня как на сумасшедшего, мне это не нравится, — произнёс Сахэ, словно в точности прочитав её мысли.
— И вы хотите, чтобы я вот так взяла и поверила, что передо мной ёкай?
— А если не поверишь, то что с того?
— Ха…
От такой поразительной самоуверенности Иён аж поперхнулась воздухом.
— Что, сложно поверить, когда ёкай прямым текстом говорит тебе, что он ёкай?
— А вам бы на моём месте поверилось?
— Поверилось бы. Я, знаешь ли, тоже не от большой любви и хорошей жизни с вами, людьми, путаюсь.

Сахэ недовольно цыкнул языком и покачал головой. Он жил в человеческом мире вовсе не потому, что ему это безумно нравилось.
Говорят, что энергии Ян и Инь должны гармонично переплетаться, но вряд ли под этим соитием подразумевалась людская сила Ян и демоническая тьма Инь ёкаев. Однако у него просто не было выбора.
— Нам ведь тупо жить больше негде. Жить негде, понимаешь?
— Это ещё почему негде?
— Ты ещё спрашиваешь? Ты хоть знаешь, сколько гольф-клубов понастроили на Тхэбэкшане? Как думаешь, почему все ёкаи, обитавшие на горе Мирыксан, в итоге побросали дома и спустились в мир людей?
— Видать, к ним прицепились призраки тех, кто помер из-за невозможности поиграть в гольф. Тьфу.

С этими словами Сахэ пристально посмотрел на Иён. На её лице всё ещё читалось полное непонимание того, что прямо сейчас с ней происходит.
Воспоминания о том, как её околдовал сэккви, были свежи и отчетливы, но происходящее сейчас всё равно напрочь было лишено хоть какой-то реалистичности.
— Впредь ты будешь видеть ёкаев очень часто.
— По… почему?
— Потому что я больше не стану их блокировать, — равнодушно обронил Сахэ, словно просто констатировал очевидный факт.
— То есть… мне на роду было написано видеть монстров, но вы всё это время меня защищали?
— Ага.
— Ну да, конечно.

Иён моментально мысленно окрестила слова Сахэ наглым враньём, наотрез отказываясь в это верить.
Красивые брови Сахэ тут же сердито сошлись у переносицы, и Иён невольно уставилась на его лицо. Чёрт, оно действительно было неприлично, чересчур красивым.

— Неужели ёкаи могут по своему желанию менять и настраивать свои лица? Получается, все ёкаи поголовно красавцы и красавицы?
— Ты думаешь, такое лицо на дороге валяется?
— Вы что, и мысли мои читаете?
— Я  Токкэби, мысли читать не умею, а вот лицо твоё читаю запросто. Ты и впрямь точь-в-точь как Сунён.
— А что не так с моей бабушкой?
— Да у неё, как и у тебя, все мысли сразу на лице были написаны.

Иён почувствовала себя немного странно от того, как Сахэ то и дело по-свойски бросался именем её бабушки, будто звал старинную подружку.
Бабушка.

Она была единственным членом семьи, которого помнила Иён. Бабушка часто усаживала маленькую Иён к себе на колени и рассказывала ей так много старых историй.
«Наша Иён должна прожить ровную и гладкую жизнь…»

Бабушка всегда повторяла эти слова, точно заклинание. Что жизнь должна быть ровной, без ухабов, и поэтому после её смерти каждый раз, когда судьба Иён завязывалась узлом, она неизменно вспоминала бабушку Сунён.

«Бабуля, прости, что не получается жить гладко, и я вот так изо дня в день все идет кувырком…»

·         Имя Ахэ : На старокорейском или в диалектах это слово действительно означает «дитя», «ребёнок». Сахэ долгое время не понимал, что бабушка Сунён звала его просто «малыш/дитя», думая, что это его личное имя. Сахэ взял фамилию Са (사) в честь Сунён, чтобы сойти за человека.

·         Гольф-поля и гора Мирыксан : Автор снова иронично обыгрывает современные корейские реалии в городском фэнтези. В Южной Корее повальное увлечение гольфом привело к тому, что застройщики массово вырубают священные леса и уничтожают горы под гольф-курорты. Сахэ ворчит, что из-за этого духам природы и ёкаям буквально негде жить, и им приходится переселяться в мегаполисы к людям.