Онлайн чтение книги Я не могу растить дочь инопланетного монстра I Can't Raise an Alien Monster Daughter
66 Встреча с родителями (3/3)

— Что это такое?..

Юлия не верила своим глазам.

Отец и дочь.

Дочь и отец.

Они прильнули друг к другу совсем как любовники.

Дочь сидела верхом на отце.

Отец обнимал её тонкую талию.

И в таком положении они соприкасались губами, обмениваясь слюной.

По сравнению с тем, что раньше Джин Су делал с ней, это был довольно сдержанный поцелуй.

Они ни разу не разомкнули губ.

Не было ни хлюпающих звуков слюны, ни жадного чмоканья.

Слышался лишь приглушённый шорох сплетающихся языков да звук, когда чья-то слюна была жадно сглотнута.

Но больше всего её выводило из себя…

«Ого? Вы только посмотрите?»

…то, каким взглядом Касс косилась в её сторону.

Даже сосредоточенно целуясь, Касс время от времени поглядывала на неё, посылая взгляд, похожий на насмешку.

Может, ей просто кажется?

Может, из-за чувства неполноценности она видит всё в искажённом свете?

Или же и вправду…

Касс смотрела на Джин Су как на мужчину?

— Э-это уже слишком!

Юлия и сама не заметила, как её голос сорвался на крик.

Она впервые по-настоящему разозлилась на Джин Су.

— Хы-э-э…

Когда они отпрянули друг от друга и Касс посмотрела на неё, Юлия окончательно убедилась.

Это была ревность.

Не потому что я ей не нравилась, и не потому что она не хотела появления матери.

Это был защитный механизм. Она изо всех сил оберегала себя от того, чтобы у Джин Су не появился кто-то более дорогой.

Было ли это простым стремлением завладеть отцовской любовью или имело сексуальный подтекст — сказать было трудно…

«Нужно прояснить это прямо сейчас.»

Этот мужчина при каждом удобном случае лапает грудь Касс.

И уж точно из-за этого у Касс исказилось представление о нормальных отношениях.

Хоть она и неожиданно для себя вскрикнула в искреннем гневе, этим шансом нужно было воспользоваться и всё исправить.

— Разве у особенно близких отца и дочери не может быть и глубокого поцелуя, или как?

— Э-э-э…? Разве так?

Но от сбивающей с толку риторики Джин Су Юлия так и не смогла опомниться.

***

— Юлия, ты обиделась?

— Я не обиделась…

Даже когда они сели в машину, Юлия, кажется, дулась и смотрела только в окно.

Похоже, её разозлило, как я с ловкостью тайцзи спустил на тормозах тот инцидент с поцелуем.

Конечно, можно было поклясться, что такого больше не повторится.

Но я был не из тех сраных лицемеров, что врут в глаза, а сами тайком наслаждаются за спиной.

Если уж делать — то открыто.

Разве есть что-то постыдное в поцелуе с дочерью?

Касс тоже сказала, что будет так целоваться только со мной, так что никаких проблем с этим не было.

— Ух-ху-ху…

— Отстань. А то попадём в аварию.

Касс, которая ещё недавно и смотреть на меня не хотела, сейчас, похоже, уже остыла.

Она то и дело с заднего сиденья обвивала руками мою шею и баловалась.

Я-то думал, что она позлится по крайней мере до ресторана, пока не подадут еду.

Но отошла гораздо раньше, чем я ожидал.

Может, у неё сегодня случилось что-то приятное?

— Эм… А как дела на работе?

Юлия повернула голову и с серьёзным тоном спросила.

Работа. Ха, блять.

От одной мысли о ней подскакивало давление.

Проект разъебался в воздухе прямо у меня на глазах.

Когда я был кем-то вроде механика, мне было всё равно: сворачивают проект или нет, — но теперь я чувствовал просто колоссальный стресс.

Что, вот это и есть бремя ответственного инженера?

— А. Работа. Да, ну. Ничего, не разорятся. Хотя в этом году наверняка уйдём в минус. Ха-ха.

— Да нет, я не о бизнесе. Тебе ничего не сказали, типа «выйди на работу»?

— Сказали явиться завтра на экстренное собрание. А завтра выходной.

— А-а…

Юлия тяжело вздохнула.

— Но вроде бы только после обеда. Так что до обеда ещё будет время как следует провести второй раунд.

— Второй раунд? Какой второй… Ах.

Губы Юлии плотно сжались.

О. Краснеет.

Никогда ещё не видел, чтобы человек краснел так быстро.

— Э-э… Джин Су.

— Да. Говори.

— Твои коллеги ничего не говорили обо мне?

— Хм?..

Кстати, коллеги и правда кое-что говорили о Юлии.

Но когда они говорили, они как-то мялись, будто подбирали слова.

— Да все как один хвалили, говорили, что ты обалденная. Сказали, что ты вынесла меня на спине. Не знал, что ты такая сильная.

— Хы, хы-ынг… Значит, они все так говорили… И больше ничего не сказали?

— А. Нет, было ещё. Они говорили про одну конкретную часть тела.

— Что?! И что, что они говорили?

Юлия вдруг резко вздрогнула и переспросила.

Чего? Почему такая острая реакция?

— Они все в один голос твердили, что у тебя офигенные бёдра.

— Ах, да ну правда!

То ли разозлилась, то ли ещё что, но Юлия опять отвернула голову.

Мы стояли на светофоре, в салоне горел свет, и она, похоже, не знала, что её лицо полностью отражается в окне.

Почему-то на лице у неё читалось облегчение.

Впрочем, даже смутно отражаясь в автомобильном стекле, Юлия была безумно красива.

В такие минуты я чувствую лёгкий укол совести.

Будто я воришка, соблазнивший и укравший ничего не подозревающую девочку.

***

— Приехали.

Нас встретила вывеска на стеклянной стене.

Сначала мы вышли, и я отдал машину парковщику.

— Фууух. Хух. Волнуюсь…

Даже без слов было видно, что Юлия сильно нервничает.

Потому что её тело дрожало без остановки, словно вибратор.

Чтобы немного успокоить её, я взял её за руку.

— ?..

Тогда Юлия подняла руку и прижалась ко мне всем телом.

Она как бы невзначай притянула меня ближе, так что мой локоть слегка касался её огромной груди.

А платье, как назло, с глубоким декольте, так что я то и дело косился туда... Блять, так и с ума сойти можно.

Юлия, отвернув голову, тихо хихикала. Похоже, она всё прекрасно понимала, но делала вид, что не замечает.

Вот же хитрая.

Мне пиздец как сильно хотелось прямо тут схватить её за грудь и смутить, но я решил не делать этого.

— А ты чего?

— У-у-у…

Я почувствовал какое-то копошение.

Касс пыталась притянуть к себе другую мою руку.

Милая.

Я сразу высвободил руку, нежно погладил Касс по голове и взял её за руку.

Касс выглядела немного недовольной.

Похоже, она хотела подражать Юлии.

Вот только разница в росте делала это затруднительным.

— Бронь на имя Штаттерфельт.

— Да. Ваши спутники уже ожидают. Второй этаж, пятнадцатый столик.

Мы прошли через дверь, напоминающую вход в ночной клуб, и перед нами открылся вид на роскошный ресторан.

Если место, куда мы ходили в прошлый раз, было в современном стиле, то здесь чувствовался аромат старины, винтажный дух.

Мы медленно поднялись по лестнице.

Пятнадцатый столик — это, значит…

Вон тот, в самом дальнем углу.

Их было видно сразу.

Конгрессмен на четвёртом сроке, Конрад Штаттерфельт, красивый мужчина средних лет, и его жена.

— Мама, папа. Я пришла.

— …

— …

Они оба молча подняли на нас глаза.

На мгновение у меня перехватило дыхание.

Они сразу же встретились взглядом со мной, и мне стало немного не по себе, будто они пытались проникнуть в самую мою суть.

А если они сейчас прямо в лоб назовут меня педо-уродом?

— Это Ким Джин Су. Мой… э…

— Парень.

— Да, правильно. А это Ким Касс. Приёмная дочь Джин Су.

— …

— …

Блять, дышать нечем.

Неужели так трудно хоть слово сказать?

Все немецкие родители такие?

— Рад познакомиться. Юлия много о вас рассказывала. Присаживайтесь. И вы, Касс.

— Конрад Штаттерфельт.

— А я Розенталь Штаттерфельт.

— Очень приятно.

Только после мягкой улыбки его жены я смог немного вздохнуть.

Я по очереди обменялся рукопожатиями с родителями и хотел было сесть за стол.

— А вы садитесь рядом со мной.

— …Да.

Меня принудительно усадили рядом с конгрессменом.

Похоже, меня взяли под плотный надзор.

— Сначала подадим эскарго.

Не успел я и подумать, что тишина неловкая, как подали еду.

К счастью.

Когда неловко, достаточно взять в руки вилку.

Эскарго — это, кажется, улитки.

Я никогда такого не пробовал, но, так как это французская кухня, уже ожидал многого.

Европейские ублюдки на еде собаку съели, так что должно быть божественно вкусно. (П.с. от беса. )))) )

Как только принесли еду, снизу донеслись звуки саксофона.

Заиграл джаз.

— Итак, как вы двое познакомились?

— Кха-кхып…

От вопроса госпожи Розе, кажется, которая сияла улыбкой, я чуть не поперхнулся.

Кстати, эскарго на вкус... просто варёная улитка.

Что-то вроде большой варёной улитки с добавлением соли и петрушки.

Из-за гнетущей атмосферы толком распробовать не удалось, о чём моя душа безмерно скорбела.

— Мы впервые встретились в баре.

— Хм-м. В баре. Вам нравится выпивать?

— Выпивать — нравится, но я стараюсь не пить часто.

Ложь.

На самом деле я пью соджу почти каждый день.

Ну или хотя бы пиво.

— А как вы решились на воспитание ребёнка?

— Однажды она просто постучалась в мою дверь. Попросила еды.

Здесь я не соврал.

— Мы пытались разыскать её родителей, но, как ни старались, не нашли. Так и получилось… Да. Теперь я её ращу.

— Джин Сууууу…

— А, что?

— Я не могу это съесть.

Касс отчаянно сражалась с улиткой.

Похоже, разозлилась и теперь, держа вилку обратным хватом, была готова разнести скорлупу вдребезги.

Я на секунду взял щипцы, выковырял для неё всё мясо и снова повернулся к столу.

Заметив, что Юлия так и не прикоснулась к еде, нервно теребила пальцы и переводила взгляд с меня на родителей и обратно.

Впрочем, атмосфера была лучше, чем я думал.

Я ожидал, что они нападут более агрессивно.

— Тогда, может, объяснишь мне насчёт своего срока за изнасилование и убийство?

— Папа!

— …

Я зажмурился.

Вот и оно.

Ну да. Так и должно было быть.

Будь я на его месте, если бы у меня хрупкую двадцатилетнюю дочь вот так уводил тридцатилетний мужик с судимостью, который выглядит как работяга со стройки, я бы порвал его в клочья.

В буквальном смысле. Физически.

— Почему? Я что-то неприличное спросил?

— Конечно неприличное, папа!

— Тогда позволю себе эту неприличность. Так вы можете объяснить? Если нет, на этом сегодняшний вечер и закончим.

Конрад со стуком положил вилку.

Вытер губы и уставился прямо на меня.

Полный капец.

— Мне нечего вам сказать.

В любом случае всё пропало.

Я с трудом разжал губы.

— Всё ровно так, как вы и выяснили, конгрессмен. Меня арестовали по подозрению в изнасиловании и убийстве. После следствия собранные доказательства были приняты к рассмотрению, и я был приговорён к смерти. Это всё.

— И больше тебе нечего добавить?

— Да. Вам ведь и неинтересно. Разве вам нужно знать что-то сверх того, что написано в бумагах?

Я много видел таких, как конгрессмен Штаттерфельт, и знал.

Человек, который никогда не выходит за рамки первого впечатления, созданного документами.

Было видно, что он именно таков, так что я уже заранее сдался.

Оправдываться бесполезно, да и не хотелось.

До сих пор, сколько бы я ни взывал, никто не слушал.

Что оправдания бесполезны, я усвоил в первый же день в тюрьме.

Сказал, что сижу ни за что, а мне ответили, что таких ублюдков тут целый вагон, велели заткнуться с этой хернёй и избили.

— Говорит, что больше ему ничего не нужно знать.

— …

Атмосфера резко остыла.

У Юлии тоже сильно испортилось выражение лица.

Казалось, она хочет что-то сказать и места себе не находит.

Поэтому я время от времени подавал ей знаки.

Чтобы она ни в коем случае не говорила о том, что приговор ложный.

Ужин продолжался в тяжёлой тишине.

Касс была просто счастлива, потому что блюда всё несли и несли.

Но я в какой-то степени ожидал такого исхода.

Каким бы хорошим ни был человек, кто в мире посмотрит благосклонно на осуждённого за изнасилование и убийство?

Я определённо ожидал всего этого, когда шёл сюда.

Но отчего-то сегодня сердце болело.

— Я на минутку отойду.

Не потому что было неудобно сидеть.

Просто мне нужно было по делам, и я встал из-за стола.

Одно то, что лица этих двоих исчезли из поля зрения, заставило воздух словно стать свежее.

Скрип…

Я встал у писсуара, и сразу за этим дверь открылась.

Сука. Это конгрессмен Штаттерфельт.

Даже не взглянув на меня, он встал у соседнего писсуара.

Теперь он меня что, просто игнорирует?

— На работе о тебе хорошего мнения.

— А. Я очень сожалею о сегодняшнем. Из-за халатной проверки безопасности…

— Та деталь, с которой вышла проблема. Говорят, ты указал на неё, но твоё замечание проигнорировали.

— …

Об этом должны были знать только начальник и я.

Неужели начальник рассказал?

— Я не понимаю, о чём вы.

— Говорят, излишняя скромность навлекает беду. Ты знал об этом?

— …

— Такие люди обычно заблуждаются. Думают, что они морально превосходят других. Но на самом деле это просто глупость. Глупец, который не может возразить, даже когда ему наносят ущерб. Такие в современном обществе неизбежно остаются на обочине.

Взгляд конгрессмена был странным.

Словно отец отчитывает провинившегося сына…

Вот таким был этот взгляд.

— Я не собираюсь выдавать дочь за такого глупца. Хорошенько подумай. Будешь ли ты по-дурацки сидеть сложа руки и упиваться моральным превосходством… или, в твоём случае, чувством поражения. Или всё-таки примешь бой.

— …

Вытерев руки, конгрессмен первым покинул туалет.

Я стоял, потеряв дар речи.

Потому что он, казалось, видел моё положение насквозь.

— Тот, кто ушёл первым, пришёл позже? Скорее садись.

Когда я вернулся за стол, что-то изменилось.

Не то чтобы атмосфера стала совсем уж сердечной, но, как бы это сказать.

Тишина не была такой гробовой, как раньше.

Как только я сел, вопрос тут же задала госпожа Розенталь:

— Джин Су, вы уверены, что готовы навсегда взять на себя ответственность за нашу дочь?

— Простите?

— Я не люблю переспрашивать. Вы однажды уже потеряли жену. Я боюсь, что из-за этой травмы вы можете относиться к Юлии небрежно…

— Ха-ха. Такого не случится. Я вам обещаю. Но, что касается уверенности нести ответственность вечно… Этого я не знаю.

— М-м?

— Мы пока ещё не встречаемся серьёзно. Это просто что-то вроде интрижки. Что до брака — разве не стоит сначала пожить вместе, проверить, сходимся ли характерами, подходит ли физическая совместимость, а уже потом об этом задуматься?

— Ы-э?!

Юлия, резко ударив по столу, вскочила с места.

Её лицо аж запылало. Я уж было подумал, что она разозлилась…

А нет, это она от смущения.

— Ага. Значит, это было одностороннее заблуждение нашей дочери. А Юлия-то сказала, что безумно любит и обязательно должна выйти за этого мужчину…

— Ах! Мама! Прошу тебя!

— А вот это ты верно сказал. Брак — ещё до того, как проверили физическую совместимость. Это мысль, которая может прийти в голову только ничего не знающей девственнице.

— А-ак! Папа!

В какой-то момент мишень для атак переместилась с меня на Юлию.

***

В машине по пути домой было очень тихо.

Отчасти потому что Касс заснула по дороге, но главное... между мной и человеком на пассажирском сиденье висела гробовая тишина.

Юлия так же, как и по пути сюда, отвернула голову к окну.

Но если спросить, была ли эта атмосфера безжизненной…

Пожалуй, нет, потому что наши руки были крепко сплетены.

Юлия поглаживала мою ладонь и играла с пальцами.

— Похоже, разговор с отцом прошёл хорошо.

— Думаешь?

— Да. Похоже, ты понравился папе.

— Да ладно?

— Он просто не умеет быть откровенным. Если бы ты ему действительно не понравился, ему было бы неприятно даже сидеть с тобой за одним столом.

Значит, это в каком-то смысле означало, что я ему понравился.

Неожиданно.

В конце концов, атмосфера под конец была довольно тёплой, так что, если бы я не пришёлся по душе, это было бы невозможно.

Судя по тому, что ни он, ни она больше ничего не сказали, возражать против наших отношений они, похоже, не собирались.

Хотя и сказать, что они были в диком восторге, было тоже нельзя.

— Может, не пойдёшь сразу домой?

— Что?

— Касс ведь уснула… Оставим её ненадолго в машине.

Юлия повернула голову.

Всё так же поглаживая мою руку.

Но теперь её прикосновения были какими-то соблазнительными.

Словно умоляющее прикосновение.

— Я больше не могу терпеть…

— Потерпи.

— Хы-ик?!

Когда я крепко сжал её руку, Юлия вздрогнула, словно осиновый лист на ветру.

— Сначала зайдём домой, уложим Касс. А потом вдвоём выйдем прогуляться. Как тебе?

— Я… давай так и сделаем…

Лицо Юлии стало таким красным, будто вот-вот взорвётся.