Контент удален!

Аннет чувствовала, что в глазах Селестины, насторожённо смотревшей на неё, всё ещё оставалась неприязнь. Горько усмехнувшись, Аннет протянула руку и осторожно взяла Селестину за руку. Когда та вздрогнула и попыталась отдёрнуть руку, Аннет пробормотала:

— В любом случае, мне неприятно, что тебе было тяжело из-за меня. Даже если это недоразумение, мне действительно жаль, что тебе пришлось через это пройти. Надеюсь, ты поскорее справишься с этими кошмарами. Ты по натуре сильный человек, так что сможешь.

От искренних слов Аннет зрачки Селестины задрожали. На тыльной стороне руки Аннет, державшей её ладонь, виднелся красный след от укуса. Должно быть, больно, но Аннет, казалось, не обращала на это внимания. Нежно погладив руку Селестины, она поднялась.

— Как обещала, я теперь исчезну. Селестина, ты просто… ненадолго увидела плохой сон. Так что забудь о сегодняшнем дне. Хорошо?

Аннет прошептала это тихо, словно давая подсказку. Селестина сделала странное лицо. Но прежде чем она успела что-то сказать, Аннет быстро запела. Причём так ясно, чтобы было слышно даже за дверью.

Способность Аннет действовала почти мгновенно. Не успела она допеть первую строчку, как тело Селестины медленно осело на пол. Убедившись, что та крепко спит, Аннет ещё минуту пела, следя за обстановкой.

«Хорошо. Кажется, все спят».

Аннет услышала, как жрица, ворочавшаяся в углу, начала храпеть. Шум за дверью тоже стих — значит, охрана тоже уснула. Немного успокоившись, Аннет усадила спящую Селестину обратно на стул. Это было тяжело, так как они были одинакового телосложения, но она справилась.

Аннет вытерла выступивший на лбу пот рукавом. Затем достала из кармана чистый платок и осторожно вытерла лицо Селестины, на котором остались следы слёз. Лицо Селестины, ещё недавно искажённое страданием и слезами, теперь во сне стало спокойным и красивым.

Аннет тихо приоткрыла дверь и вышла. В коридоре, прислонившись к стенам, спали охранники. Их позы и расположение немного изменились, так что, похоже, она усыпила их в самый последний момент.

«Как хорошо, что они не проснулись».

Аннет на цыпочках пробралась между охранниками. Ощущение, когда переступаешь через тела людей, было непривычным. Перед тем как завернуть за угол, Аннет проверила карман. Она достала пустой флакон, от которого ещё пахло снотворным.

Когда охрана Селестины проснётся, они первым делом проверят безопасность нанимательницы. Если Селестина в порядке, они начнут разбираться в ситуации. Они наверняка вспомнят, что разговаривали с жрицей, а потом думать, почему они уснули.

Именно для этого Аннет и приготовила пустой флакон.

«Нельзя раскрывать мою способность».

Аннет не хотела, чтобы кто-то узнал, что она регрессор и у неё есть особая способность. Эта способность была полезной, но у неё были пределы.

Если кто-то быстро закроет ей рот до того, как она начнёт петь? Или просто заткнёт уши? Тогда её способность не сработает. Значит, она работает только тогда, когда противник не знает о ней.

Раскрывать способность и делать её бесполезной было глупо. Поэтому Аннет решила слегка сфальсифицировать место преступления.

«Если они найдут на полу этот пустой флакон… они подумают, что вдохнули снотворное».

Аннет незаметно подкатила пустой флакон к углу коридора исповедален и вышла из храма. Солнце клонилось к закату, и осенний праздник в храме был в самом разгаре. Посетители, выпившие вино, сделанное жрицами, были пьяны.

Аннет без труда прошла между ними и добралась до безлюдного кладбища. Войти было сложно, а выйти легко. Войдя в усыпальницу, где она встретилась с Рейлином, она увидела свою одежду, аккуратно сложенную. Переодевшись, Аннет собрала одеяние жрицы и маску, завернула их в ткань и взяла с собой. Теперь оставалось только сжечь их дома — и преступление будет идеальным.

Пора было возвращаться в особняк, где ждал Рафаэль. Покинув кладбище, Аннет села в заранее приготовленную карету. Хотя было о чём подумать, цель — встреча с Селестиной — была достигнута. От этого на душе стало немного легче.

«Не думала, что у меня такая смелость».

Аннет находила себя такой непривычной. Она не бездумно рисковала. Хочешь не хочешь, но Аннет тоже была «Баварией голубой крови». Выросшая дочерью Алламанда, она тоже умела холодно мыслить и тщательно планировать.

Охрана Селестины не видела лица Аннет под маской. Значит, они будут подозревать жрицу, с которой встретились, но сегодня был день осеннего обряда. Храм Одессы был большим, и на обряде присутствовало больше пятнадцати жриц в масках. Они никогда не найдут Аннет. Тем более что она не была жрицей.

«Но если Селестина расскажет обо мне, всё усложнится».

В худшем случае Селестина могла обвинить её во вторжении. Но и это было предусмотрено. Единственный, кто видел лицо Аннет, — это Селестина. Даже если начнётся расследование по её обвинению, это не страшно. Аннет уже подготовила через Рейлина идеальное алиби.

Двойник, найденный Рейлином, был очень похож. По телосложению и манере держаться — почти Аннет, если надеть парик. Конечно, близкие люди сразу бы заметили подмену… но этого не случится. Сегодня Аннет якобы каталась на лодке. Кто сможет рассмотреть её вблизи на лодке посреди озера?

Даже если Селестина обвинит её, она лишь опозорится из-за недостатка доказательств. Многие видели «Аннет» с зонтиком на маленькой лодке. Если обвинение обернуть против Селестины, та пострадает больше. У неё и так плохая репутация в обществе.

«Вот так. Похоже, я действительно Бавария».

Аннет безрадостно усмехнулась. Одежда, в которую она переоделась, была точно такой же, как та, в которой её двойник катался на лодке. Алиби Аннет было безупречным. Если бы Рафаэль увидел её такой, его бы передёрнуло. Он ненавидел хитрости Баварии до дрожи.

Задумавшись, Аннет вдруг вспомнила глаза Рафаэля. Под острыми, как у ястреба, бровями — глаза цвета зимнего моря. Когда эти глаза холодно смотрели на неё, кожа словно резалась. Вспомнив его взгляд, говоривший: «Я ненавижу Баварию, поэтому ненавижу тебя», она почувствовала тупую боль в груди.

Прислонившись головой к стенке кареты, Аннет закрыла глаза. Ей хотелось поскорее поехать в Осланд и своими глазами увидеть город, куда она переедет. Раз уж их желания в браке так сильно расходятся, выбора не было.

Возвращаться в дом, где её не любят, было тоскливо.

***

Войдя в особняк, Аннет обошла гостиную и столовую на первом этаже. Но Рафаэля нигде не было. Удивлённо склонив голову, Аннет поймала проходящую горничную и спросила:

— Ты не видела его?

— Хозяин ещё не вернулся из дворца, госпожа.

Горничная смиренно поклонилась. Аннет кивнула и поднялась наверх. Она знала, что сегодня Рафаэля вызвал король. Благодаря этому её план проникновения в храм прошёл без помех. Но она не думала, что он не вернётся даже к этому часу.

Аннет было любопытно, о чём король говорит с Рафаэлем. То, что он любит своего внебрачного сына, — хорошо. Королевская благосклонность сама по себе была властью. Благодаря этому даже чтящие кровь дворяне Дельтиума не смели игнорировать Рафаэля. Но Аннет находила манеру короля проявлять любовь странной.

«Лучше бы он перестал сравнивать Людвига и Рафаэля».

Аннет помнила жалкое лицо раненого Людвига. Обладая тонкой душевной организацией, он не выносил сравнений с единокровным братом Рафаэлем. Тем более что Людвиг был далёк от физических занятий, и это ранило его ещё больше.

Но король Сельгратис считал слабость Людвига недостойной. Он цокал языком и в лицо Людвигу говорил: «Рафаэль должен был быть законным сыном». Из-за этого чувства Людвига к Рафаэлю были очень сложными.

К тому же его бывшая невеста Аннет вышла замуж именно за Рафаэля… Ухудшение отношений было естественным. Аннет уже не испытывала к Людвигу никаких чувств, но помнила его искажённое, готовое заплакать лицо. Он определённо ненавидел Рафаэля.

«А Рафаэль… что он думает о Людвиге и короле Сельгратисе?»

Аннет вдруг стало любопытно, что чувствует её муж.