Голубое небо сияло, казалось, готовое погрузить в себя людей, раскинувшись ясно и глубоко.

Холодный прозрачный ручей неспешно тек по своему руслу, издавая освежающий звук без каких-либо колебаний.

Солнечный свет, пробиваясь сквозь фрагменты чистых белых облаков, плывущих по небу, разбивался о поверхность прозрачного ручья, создавая тысячи золотых осколков. Словно отвечая на это, освежающий ветерок объял мир в этот ясный полдень. Погода была ясной, и сила, казалось, максимизировала жизненную энергию, но у кромки воды, где разбивалось солнце, разворачивалась иная ситуация, не имеющая ничего общего с этой прекрасной погодой.

— Плеск, плюх.

— Угх. Нет, нет. Это не то. Что это вообще такое?

Это было совсем не то, чего она ожидала. Идеал, о котором она мечтала перед тем, как приехать сюда, давно рассеялся бесполезно, как пыль, осевшая на шкафу. Ее руки онемели, а спина болела. Ужасная боль, словно плечи вот-вот выскочат из суставов, атаковала ее разум через тонкие нервы. Ее стройные руки, ноги и талия продолжали посылать сигналы опасности в мозг, и ее разум уже давно превратился в калейдоскоп, обрабатывающий все эти сигналы.

Ее левая рука держала белье, положенное на плоский камень, а правая крепко сжимала валек необычной формы. Этот валек, отличавшийся темным, пыльным цветом от обычных, был сделан из покрытой железом стали, способной раскрошить камень одним ударом. Несмотря на свои размеры, этот стальной валек для стирки весил ошеломляющие 50 гён — до смешного самонадеянный предмет. Возможно, именно поэтому ее руки, державшие валек для стирки, дрожали с самого начала.

Ее звали Тан Мунхе, дочь семьи Тан из Сычуани, девятнадцать лет. Она была девушкой в самом расцвете сил, как физически, так и умственно. Родившаяся в семье, практикующей боевые искусства, она начала заниматься ими в возрасте семи лет, взяв в руки меч и оттачивая основы боевых искусств в течение трех лет. С десяти лет она владела кнутом, а после этого начала обучаться техникам кнута и искусствам убийства у членов семьи Тан.

В четырнадцать лет, после того как шестнадцатилетний единственный сын известной семьи боевых искусств сделал пренебрежительное замечание о женщинах, сказав: «Женщина должна сидеть дома, готовить и стирать», она избила его как собаку, а затем ударила еще раз, оставив полумертвым. В шестнадцать лет ее навыки выделялись среди юношей и девушек семьи Тан из Сычуани, заработав ей право изучать секретные искусства семьи, несмотря на то, что она была женщиной. Она овладела секретными ядовитыми искусствами семьи Тан, известными как «нечеловеческая передача».

А в восемнадцать она подала заявление в Академию Чхонму, желанное учреждение для любого в мире боевых искусств, и, преодолев жесткую конкуренцию, была с гордостью принята, удивив многих. Поступить в Академию Чхонму женщине было невозможно без выдающихся усилий, таланта и навыков. И ее результаты на промежуточной оценке второго года обучения в Академии Чхонму позволили ей войти в высший эшелон, что привело к ее участию в этой совместной тренировке.

Она жаждала стать еще сильнее и поэтому участвовала в этой совместной тренировке с большими ожиданиями, поскольку говорили, что навыки значительно улучшаются после ее прохождения. Чтобы стать сильнее...

А потом, внезапно, стирка? Что это был за абсурд, от которого кровь стыла в жилах? Для нее, мечтавшей стать величайшей женщиной-мастером боевых искусств, это была просто стирка? Было ли это чем-то отличимо от просьбы к Королю Ада спасти ее жизнь?

— Шмяк, шмяк, шмяк! Плеск, плюх, плеск, плюх!

— Мунхе, белье порвется. Бей чуть слабее.

Увидев, как Тан Мунхе колотит белье, словно вымещая на нем свой гнев, Данмок Сусу, ее напарница по стирке, забеспокоилась о том, что белье порвется, и остановила ее.

— Разве я похожа на ту, кто может бить слабее? Я и так в бешенстве, до смерти.

Разъяренная до предела, Тан Мунхе раздраженно накричала на Данмок Сусу.

— И все же, ты должна это вытерпеть. А что еще можно сделать? Терпи.

— Разве это та ситуация, когда я могу просто стиснуть зубы и терпеть? Сусу, ты совсем не злишься? Мы уже больше десяти дней не делаем ничего, кроме стирки, ничего, кроме стирки!

— О боже, только стирки? Мы делали и много других вещей тоже.

Данмок Сусу любезно исправила оговорку Тан Мунхе.

— Угх, я просто говорю метафорически. Кроме того, что еще мы делали? Нанизывали бусы, собирали травы, кололи дрова, как мужчины, — разве это все не было просто черной работой? Какое отношение все это имеет к тренировкам боевых искусств, ради которых нас заставляют выполнять все эти черные работы? И нам приходилось делать все это, нося эти смехотворно тяжелые железные гири на руках и ногах. Мы приехали сюда изучать боевые искусства, а не заниматься каторжным трудом. Понимаешь? У меня все тело болит, а кости крошатся!

Тан Мунхе выплеснула все накопившееся внутри недовольство. Столкнувшись с тем, что ее давние ожидания рушатся в одно мгновение, она стала чрезвычайно чувствительной ко всему. Казалось, у нее накопилась гора недовольства.

— Мне тоже больно. Мне больно точно так же. Мои руки дрожат, а все тело болит до безумия. Но это намного лучше, чем раньше, верно? Сначала мы даже не могли нормально двигаться.

Данмок Сусу говорила с сердцем матери, уговаривающей плачущего ребенка.

— Ничего страшного, если тренировки утомляют мое тело. На самом деле, это то, чего я хотела. Но это не то. Я не выношу, когда мое тело перегружают такой черной работой.

Узкие глаза Тан Мунхе расширились, а в черных зрачках мелькнула пугающая аура. Данмок Сусу почувствовала жуткий холод, исходящий от нее.

«Она, должно быть, очень зла. Она как кипящий чайник, эта девочка».

Подумав, что может легко произойти убийство, если Тан Мунхе не успокоить, Данмок Сусу осторожно заговорила снова.

— О боже, но ведь не только мы стираем, не так ли? Другие делают то же самое. Мисс Джин тоже готовит наверху! Мисс Намгун и Сольок тоже с ней.

Джин Рён, мисс Джин из секты Эмэй, один из Семи Фениксов, и Намгун Сансан, мисс Намгун из семьи Намгун, готовили еду, и Хва Сольок из Хуашань тоже готовила вместе с ними. Так что она призвала Тан Мунхе успокоиться и перестать расстраиваться. Однако...

Казалось, этого было недостаточно, чтобы успокоить ее ярость, поскольку жалобы Тан Мунхе продолжались. Пламя ее гнева еще не утихло.

— Но, по крайней мере, это готовка. Это лучше, чем это. Что это за стирка такая неприглядная? Если уж заниматься черной работой, то это гораздо лучше. Мы не служанки, так почему мы стираем?

Услышав жалобы Тан Мунхе, Данмок Сусу заговорила с осторожным выражением лица:

— О боже, Мунхе, это потому, что ты сожгла рис дочерна, когда сдавала кулинарный тест, и пересолила суп... кхе-кхе!

Осторожные слова Данмок Сусу были немедленно прерваны Тан Мунхе. Она закричала и остановила ее, когда та упомянула неловкое событие из прошлого.

— Помолчи, ты тоже сожгла гарниры! Под предлогом быстрой обжарки овощей, которые были так нарублены, что их было не узнать!

Резкие слова Тан Мунхе начали злить Данмок Сусу. Она любезно объяснила причину их нынешнего затруднительного положения и переносимых ими трудностей, но вместо благодарности встретила такую неловкую вспышку... Однако один только гнев не мог ухудшить ситуацию. Пока что она решила потерпеть.

— О боже, даже если я не училась готовить дома, тебе не нужно так отчитывать меня, когда мы находимся в одной и той же ситуации! Если ты будешь продолжать так жаловаться, как ты справишься с последствиями? Ты уже забыла, что случилось с молодым мастером Но?

При упоминании Данмок Сусу молодого мастера Но Тан Мунхе вздрогнула. Ее тело на мгновение оцепенело от страха и ужаса. Сцена того дня все еще живо стояла перед ее глазами — незабываемая кровь того дня. Что, если с ней случится нечто подобное...? От одной мысли об этом по ее позвоночнику пробежали мурашки, ноги задрожали, а на руках выступила гусиная кожа.

Но Хак, прямой ученик секты Нищих, девятнадцать лет. Мужчина.

День, когда произошел тот инцидент, был их четвертым днем после прибытия сюда. Человек, который велел им называть его своим мастером, почему-то казался немного, нет, очень эксцентричным. В первый день мастер дал им до смешного тяжелые железные гири. Это было еще ничего, но потом так называемый мастер сказал, что из-за непредвиденного обстоятельства они не смогут получить субсидию на совместные тренировки от Академии Чхонму. Затем он сказал, что ему нужны деньги для обучения учеников, и потребовал, чтобы они заплатили немедленно. Конечно, он сказал это косвенно, но итог был тот же.

Это было возмутительно. Это было поистине абсурдно. Они приехали на лошадях от Академии Чхонму ко входу в горы Эмэй. Горы Эмэй и Академия Чхонму находились довольно далеко друг от друга, поэтому они ехали на лошадях, чтобы сэкономить время и силы.

Прибыв сюда, они решили продать всех лошадей, так как они не понадобятся им в течение нескольких месяцев. В то время за переговоры о продаже отвечал Гым Ёнхо, и его навыки были настолько высоки, что они смогли назначить довольно высокую цену. Это была удовлетворительная сделка для обеих сторон. Это был момент, когда деловые навыки, полученные дома, оказались эффективными. Благодаря этому доход у всех был довольно существенным.

Однако наполненные карманы оказались недолговечными, и вскоре все было потеряно. Они продали каждую лошадь более чем за десять лянов серебра, так что собрали не менее 160 лянов серебра. Более того, они не просто забрали деньги от продажи лошадей. Так называемый мастер забрал более двух третей денег, которые дети из богатых семей дали им, так как они отправлялись далеко. Единственной причиной было то, что деньги не нужны для самосовершенствования.

Он сказал, что деньги — это коварная вещь, которая затуманивает людям глаза и беспокоит их умы, препятствуя самосовершенствованию, поэтому лучше их не носить с собой. Он небрежно собрал у всех деньги и безделушки. Но у них не было возможности поспорить. Слова не были неверными. Они пришли сюда для тренировки боевых искусств и самосовершенствования, а человек, забравший их деньги, был, хотя и несколько подозрительным, тем, кто мог бы сделать их сильнее.

Гым Ёнхо был тем, кто потерял больше всех. Это было понятно, так как он был единственным сыном торговой компании Гымхо, которая входила в число одной или двух лучших в деловом мире. Даже одежда, которую он носил, явно отличалась от других. Он носил дорогой пурпурный шелк, который трудно достать, с великолепным золотым тигром, вышитым золотой нитью на рукавах, и блестящим украшенным драгоценными камнями золотым поясом вокруг талии.

С пояса свисали яркие ножны, украшенные золотом и драгоценными камнями, а внутри прятался драгоценный меч с золотыми кисточками. Жаль только, что его лицо не соответствовало этому, создавая странный диссонанс с пурпурной шелковой тканью, которая, как говорят, была цветом, подходящим дворянам. Когда его носил высокий, красивый юноша, не было цвета более подходящего и элегантного, но для кого-то вроде Гым Ёнхо, у которого было слегка пухлое лицо, это было так же хорошо, как яд — цвет, которого следует избегать.

Несмотря ни на что, все, кроме Гым Ёнхо, согласились, что он выглядит невероятно дорого. У Гым Ёнхо конфисковали все, кроме его одежды и меча. Чем больше у него было, тем больше он терял. Сумма легко более чем в четыре раза превышала сумму других. Единственными, кто не доплатил, или не смог доплатить отдельно, помимо денег от продажи лошадей, были Хёнун из секты Удан и Но Хак из секты Нищих. Секта Удан ценила бережливость как добродетель, поэтому, кроме расходов на проезд, Хёнун не дал никаких денег. Но Хак был в буквальном смысле слова нищим по профессии, поэтому с него нечего было взять. Тан Мунхе ясно помнила необычный взгляд мастера, когда он смотрел на тех, кому нечего было предложить. Хотя она не до конца понимала смысл этого взгляда.

Учил ли их чему-нибудь должным образом мастер, который собирал — или, скорее, вымогал — их деньги? Вовсе нет. На следующий день то, что они делали, было настолько неловким, что это трудно было передать словами.

На второй день.

Фальшивый мастер Би Рюён созвал их на тренировочную площадку за зданием совместных тренировок. Лицо Би Рюёна сияло, его улыбка не сходила с губ. Это было потому, что вчерашний заработок был весьма значительным.

— Я не буду много говорить. С сегодняшнего дня мы начнем полноценный процесс тренировок. Все, будьте внимательны. Поняли!

— Да, Мастер!

Громовой голос заполнил тренировочную площадку. Однако никто из них шестнадцати не знал, что ад, гораздо худший, чем ад, широко раскрыл пасть и с энтузиазмом приветствовал их. В этом и заключалось их несчастье.

Сначала Би Рюён выбрал дежурного по кухне. Он решил выбрать из учениц, заявив, что приготовление еды — женская обязанность. В это время Тан Мунхе, грозная женщина из семьи Тан в Сычуани, одна из претенденток, полностью сожгла весь рис, заставив крестьян, кропотливо выращивавших зерно, плакать кровавыми слезами. Данмок Сусу, дочь известной семьи Данмок, нарубив драгоценные гарниры на куски до такой степени неузнаваемости, что их форма и существование были неизвестны, и, не удовлетворившись этим, сожгла все остатки и фрагменты, уничтожив любые доказательства их существования в этом мире. Это была пустая трата денег на рис и гарнир.

Би Рюён пришел в ярость и отругал их, исключительно из сожаления о сожженном рисе и гарнирах. Оправдание Тан Мунхе, когда ей сделали выговор за ее ошибку, также было смехотворным:

— Я просто запуталась в том, что было сначала — рис или вода, и совершила ошибку!

Это еще больше сбило всех с толку. Данмок Сусу, которой также сделали выговор вместе с ней, спокойно воспользовалась своим правом хранить молчание, воплощая старую поговорку о том, что если держать рот на замке, то, по крайней мере, как-нибудь выкрутишься. Это был поистине похвальный поступок. В любом случае, Тан Мунхе и Данмок Сусу провалили испытание и были переведены на стирку белья у ручья.

После различных перипетий Джин Рён и Намгун Сансан, которые, казалось, где-то прошли подготовку для невест и впечатлили всех, приготовив съедобную еду, а также Хва Сольок, были выбраны для дежурства по кухне. Остальным двум женщинам, Хванбо Окён и Муён Чхви, пришлось бродить по горам, чтобы собирать съедобные травы. Это была идея Би Рюёна, чтобы сэкономить на еде.

Для Би Рюёна, перенесшего головокружительные расходы, экономия была единственным выходом. Сэкономь одно, сэкономь два, сэкономь три. А что дальше? Естественно, это была «эксплуатация».

Би Рюён подробно объяснил Муён Чхви и Хванбо Окён съедобные и несъедобные растения, дал им несколько трав в качестве образцов и отправил их в горы собирать травы. Тан Чхольён из секты Тан был назначен сопровождать их в качестве проводника и компетентного сборщика трав.

Будучи прямым потомком семьи Тан в Сычуани, известной ядами и искусствами убийства, Тан Чхольён обладал исключительными знаниями о ядовитых и лекарственных травах и их применении. Поэтому его отправили с ними собирать травы вместе с травами. Конечно, собранные лекарственные травы планировалось продавать в аптеки и клиники в деревне. Однако собирать травы было нелегким делом.

Трудная ли гора Эмэй? Это сложная гора, занимающая видное место среди пяти знаменитых гор Центральных Равнин. Более того, на запястьях и лодыжках они носили железные гири весом по 50 гён каждая, что делало невозможным сдвинуться даже на дюйм, не говоря уже о том, чтобы нормально ходить. Подниматься по крутой горной тропе, неся груз общим весом 200 гён, было нелегко. Тан Чхольёну и двум женщинам пришлось ползти и пробираться по горе дюйм за дюймом. Из-за этого урожай в первый день был практически нулевым. Просто благополучно вернуться уже было похвальным достижением.

Такая же ситуация была и у дежурных по кухне и дежурных по стирке. Из-за веса железных гирь на их запястьях, под тиранией опасного кухонного ножа гарниры были сильно порублены — выражение «изуродованы» подошло бы больше, — поэтому правильное приготовление пищи в таких условиях было невозможно. Естественно, блюда получились в очень странном состоянии.

То, что разделочная доска сохранила свою форму, было чудом, так что можно было себе представить ситуацию. Разделочная доска, потерявшая свою функцию, но сохранившая форму — ее поверхность была вся в трещинах и выглядела так, будто ее нельзя использовать дважды, — ни на что не годилась, кроме как на дрова. Тем не менее, они заслужили похвалу за создание съедобной пищи, несмотря на такие неблагоприятные условия. Однако похвалы они не получили.

Не только съедобную еду, но и все, что было приготовлено, нужно было съесть, какой бы причудливой или пугающей ни была ее форма. На самом деле, это была глубоко бесчеловечная пытка. Процесс поглощения пищи был не действием ради выживания, а скорее действием ради умирания. Те, кто выжил и не умер, заслуживали похвалы за свою стойкую жизненную силу. Это означало, что все было действительно ужасно. Конечно, Би Рюён не стал бы их хвалить в такой ситуации. После еды Би Рюёну пришлось готовить себе еду отдельно, предоставив им бороться, чтобы не умереть.

Особенно Би Рюён ел молча, с таким горьким выражением лица, как будто жевал горькое дерево. Насколько же тревожно было нежным женщинам, наблюдавшим за ним?

И все же Намгун Сансан попыталась утешить, съев еду, приготовленную Джин Рён и другими дежурными по кухне, сказав: «Это очень вкусно. Я бы хотела еще!» — была ли она искренней или просто льстила, она не знала. Она пыталась не обращать внимания на пронзительные взгляды вокруг нее. Она не могла не покраснеть, но что она могла сделать?

Пока ученицы-женщины находились в таком состоянии, ученикам-мужчинам тоже пришлось нелегко. На самом деле, поскольку они были мужчинами, их день был тяжелее и труднее, чем у женщин. Задача, которую Би Рюён поручил мужчинам, заключалась в простом, грубом физическом труде. Первым заданием, которое приказал выполнить Би Рюён, было пойти в горы, собрать дрова, а затем нарубить их.

Но это было нелегко. Было только два топора, и эти топоры сами по себе были смехотворно тяжелыми, каждый весил не менее 100 гён. Им уже было тяжело справляться с весом железных гирь на запястьях, поэтому они беспокоились о том, смогут ли они вообще правильно держать топор.

Опираясь на всю свою внутреннюю энергию и используя каждую унцию своих сил — «преднебесную ци», если использовать научный термин, — они едва могли поднять топоры и совершать движения, рубя дрова.

Мужчины, как мужчины, и женщины, как женщины, должны были использовать не только всю свою силу, но и любые оставшиеся силы, которые у них были до рождения, чтобы выполнить хотя бы крошечную часть задач, которые требовал Би Рюён. В результате в первый день каждый выполнил лишь одну треть отведенной ему нормы и цели, а оставшаяся норма была отложена на следующий день — Би Рюён был не из тех, кто просто остановился бы на достигнутом, если бы работа не была закончена в этот день, — так что работа на следующий день накапливалась.

На следующий день и ученикам-мужчинам, и ученицам-женщинам пришлось терпеть адскую мышечную боль как следствие вчерашнего труда. Они испытали ту же мучительную боль, которую Би Рюёну пришлось пережить несколько лет назад. Всего один день такого тяжелого труда обесценил почти двадцать лет тренировок и самосовершенствования.

Боевые искусства не изучаются простым чтением секретного руководства, одним взмахом меча, одним ударом кулака или одним топаньем ноги. Нужно постоянно тренироваться, чтобы построить тело, способное выдержать тренировки и силы боевых искусств, а также накапливать силу неба и земли в теле посредством непрерывной циркуляции ци и концентрации ума. Поэтому путь боевых искусств — это непрерывный процесс кропотливого упорства и усилий. И все же они, прошедшие путь боевых искусств, не смогли выдержать и одного дня тяжелого труда. Это был момент, когда двадцать лет самосовершенствования потеряли смысл, и это был их первый опыт разочарования.

В тот вечер Би Рюён собрал их всех и поручил им нанизывать бусы. Обучая их нанизыванию бус, которое он все еще продолжал как подработку из-за давления своего мастера, он показал им ту же демонстрацию, которую его мастер показал ему. Как и его мастер, он мог подбросить в воздух двадцать бусин и в одно мгновение пронзить все бусины серебряной иглой через их маленькие отверстия. Би Рюён уже давно мог создать ожерелье из бус одним броском.

Такая сложная демонстрация не могла не поразить всех. Это был навык, который не под силу абсолютно никому. Казалось, все были по-настоящему поражены. Би Рюён нашел возгласы восхищения такими сладкими. Он смаковал это чувство, гадая, не так ли чувствовал себя его учитель, когда смотрел на него широко открытыми, удивленными глазами.

Наконец, все попробовали нанизывать бусы, но ни один человек не смог пронзить серебряной иглой даже одну бусину. Человеком, испытавшим наибольший психологический шок, вероятно, был Тан Чхольён из семьи Тан в Сычуани. Тан Чхольён был очень удивлен, попробовав сам нанизывать бусы.

Кем был Тан Чхольён? Он был прямым потомком семьи Тан в Сычуани, родившимся третьим сыном главной семьи. Семья Тан была известна во всем мире боевых искусств ядами и искусствами убийства. Ни одна секта или мастер боевых искусств не осмеливались обсуждать яды и искусства убийства в их присутствии, опасаясь за свою жизнь. Все дорожили своей жизнью, поэтому всегда говорили и действовали осторожно. Знания семьи Тан о ядах и искусствах убийства были столь глубоки, а их навыки признавались всеми в мире боевых искусств.

Среди главных секретных техник семьи Тан, признанных лучшими в мире боевых искусств, искусства убийства, несомненно, были самыми выдающимися. Искусства убийства, наряду с ядовитыми искусствами, внесли неоспоримый вклад в то, что семья Тан из Сычуани существует и сегодня.

Итак, какой навык является самым важным для изучения техник убийства? Это отличное зрение и быстрая скорость рук. Конечно, внутренняя энергия, вложенная в оружие для убийства, также важна. Если внутренней энергии недостаточно, смертоносность оружия для убийства снизится, и тогда им придется полагаться на яд или лекарство. Это было бы позором для мастера боевых искусств Тан. Они гордились тем, что использовали яд и искусство убийства по отдельности.

Именно потому, что они не занимались презренным делом нанесения яда на небольшое, незначительное оружие для убийства, мир боевых искусств признал семью Тан уважаемой ортодоксальной сектой. Поэтому тренировка зрения была необходима для изучения искусств убийства.

Конечно, сам Тан Чхольён хвастался, что прошел все процессы обучения. Нужно было уметь читать иероглифы, написанные на летящей палочке для еды, а также иероглифы, написанные на вращающемся диске, прежде чем ему дали бы возможность обращаться с оружием для убийства. Вот когда они действительно могли обращаться с оружием для убийства. До этого в семье Тан действовали строгие правила, запрещавшие даже приближаться к оружию для убийства.

Быстрые движения рук, необходимые наряду с отличным зрением, достигались постоянными тренировками. Конечно, семья Тан также разработала различные методы тренировок для дальнейшего совершенствования своих техник убийства, для достижения еще большей скорости рук и более быстрых движений, и до сих пор постоянно исследует и развивает их. Для него, прямого потомка семьи Тан, быть не в состоянии пронзить даже одну бусину, подброшенную в воздух, было беспрецедентным позором.

И все же, благодаря его тренировкам, он казался немного лучше других. Многие ученики даже не видели тени отверстия. Тан Чхольён, пройдя специальную подготовку в области искусств убийства и зрения, мог воспринимать центр вращающейся бусины, хотя и слабо, нечетко.

Но что толку, если его глаза могли следить за ней? Его тело, или, скорее, руки, прикрепленные к его телу, не могли поспевать. Железные гири на запястьях, словно кандалы, цеплялись за него и мешали ему. Однако, даже с ограничениями на руках, не преуспеть ни разу все равно было стыдно.

Это чувство наверняка было таким же и для его сестры, Тан Мунхе. Стыд, заставляющий хотеть откусить себе язык и умереть... Он мог лишь утешать себя мыслью, что она, должно быть, чувствует то же самое, что и он.

Таким образом, первый день полномасштабных тренировок, начавшийся с различных изнурительных задач — его только называли первым днем полномасштабных тренировок. Хотя все глубоко сомневались в этом факте, — подошел к концу. К счастью, все были еще живы.

— Ха, все еще живы? Интенсивность была слишком слабой? Вы можете с нетерпением ждать завтрашнего дня. Сегодня было слишком слабо. Это было только для пробы!

Из-за одной этой фразы Би Рюёна по спинам шестнадцати членов отряда Киноварного Феникса, растянувшихся, как мокрые тряпки, пробежал холодок. В результате всему отряду Киноварного Феникса пришлось серьезно задуматься над выбором между личным самоубийством сегодня и убийством завтра.

Следующий день, как и предсказывалось, действительно стал миром ада и мышечной боли. Третий день, четвертый день и следующий день были такими же. Все глубоко прочувствовали смысл фразы «каждый день — это длинный день». Каждый день, прожитый в адской мышечной боли, казался таким же длинным, как тысяча дней. Их терпение постепенно рушилось.

Вечером третьего дня тренировок, когда солнце еще садилось за горный хребет...

Наконец Но Хак, нищий из секты Нищих и один из шестнадцати учеников, достиг своего предела. Нищие — не те люди, которые подавляют свой нрав и живут. Они — существа, которые наводят суету, как им заблагорассудится. Говоря мягко, они свободны, а если грубо, они нетерпеливы. Здесь был один такой образцовый нищий, которого звали Но Хак.

Не в силах больше терпеть безжалостную жизнь, Но Хак наконец взорвался. Он бросил топор, который держал, вскочил и начал яростно протестовать Би Рюёну. Он много подавлял в себе, поэтому его голос был громким. Он кричал во все горло, в ярости бросаясь на Би Рюёна, словно желая оторвать ему уши.

С точки зрения Би Рюёна, это было потрясающее событие, когда никчемный ученик, словно разбитая миска, бросал вызов своему небесному мастеру.

— Я больше не могу этого терпеть! Как долго нам придется выполнять эту черную работу? Что это такое? Мы приехали в этот тренировочный центр в глубине гор Эмэй не для того, чтобы заниматься такой бесполезной черной работой! То, чего мы хотим, — это тренировки боевых искусств, а не эта бессмысленная рутина! Понимаешь? Я больше не буду выполнять черную работу, даже если меня забьют до смерти! Если ты продолжишь заставлять нас выполнять черную работу, не обучая нас боевым искусствам, я покину эту совместную тренировку и вернусь в Академию Чхонму!

Выплеснув всю подавленную обиду, Но Хак почувствовал облегчение, словно его грудь раскрылась. Он подумал, что начало было хорошим, по крайней мере... но что произойдет дальше, он не знал.

— О-хо, так ты теперь бросаешь мне вызов?

Неповиновение ученика... Сердце Би Рюёна защемило от этой интригующей ситуации. Возможно, из-за этого на лбу Би Рюёна начали набухать крошечные кровеносные сосуды. Он казался очень сердитым. И все же на его лице по-прежнему играла улыбка, что было еще страшнее. В любом случае, это было непростительно. Это был абсолютно непростительный поступок. В прошлом ни один ученик, бросивший вызов своему мастеру, никогда не заканчивал хорошо.

— Да, я бросаю тебе вызов. Я больше не могу с этим мириться. Ты собираешься меня учить или нет?

Хотя прошло всего несколько дней, Но Хак не подавал признаков отступления, как будто у него накопилось так много обид.

— Ты хочешь изучать боевые искусства?

Глаза Би Рюёна сузились. Его взгляд начал сверкать необычным образом. Пока он молча наблюдал, Би Рюён подумал, что этот нищий мальчишка, Но Хак, не проявляет ни капли уважения к своему мастеру. Пока Би Рюён смотрел, как ученик бросает вызов своему небесному мастеру, в его голове проносилось множество мыслей.

«Всех ли нищих так тренируют в секте Нищих? Все ли нищие в секте Нищих такие? Является ли то, что он нищий, оправданием? Такого человека нужно бить. Он придет в себя, если получит пару раз. Да, его нужно побить».

Би Рюён предварительно определился со своими будущими действиями по отношению к Но Хаку.

«Я слегка коснусь его».

Би Рюён спросил с улыбкой и сладким голосом. Но в этом голосе было нечто, от чего у слушателя по спине пробежал холодок.

— Ты хочешь изучать боевые искусства?

— Да.

— Хорошо, давай. Тогда я научу тебя движению, боевому искусству. Тогда... смотри внимательно.

— Вжух!

В одно мгновение фигура Би Рюёна перед Но Хаком исчезла, оставив расплывчатое остаточное изображение. Глаза Но Хака расширились.

— Нет, этого не может быть. Где...?

Но Хак был поражен. На короткое мгновение в его голове закружились разные мысли. Однако для его тупого взгляда было более невозможно проследить за фигурой Би Рюёна, чем для солнца взойти на западе.

— Вжух!

В следующее мгновение фигура Би Рюёна появилась прямо перед носом Но Хака. Это было мгновение. Скорость была настолько огромной, что о защите не могло быть и речи. Затем последовал громкий крик Би Рюёна.

— Метод Кулака Трех Собачьих Дней!

Громовой голос вырвался изо рта Би Рюёна. Он был полон боевого духа. Возможно, потому что он был очень зол, его крик также был очень громким.

— Бам-бам, тук-тук, ду-ду-ду, паш-паш, туш.

Со скоростью, настолько быстрой, что она была невидимой, кулаки Би Рюёна обрушились на все тело Но Хака. Голова, плечи, колени, ступни, колени, ступни — каждый уголок бедного тела Но Хака справедливо и щедро получил шквал ударов Би Рюёна. И все же, несмотря на такие сильные удары, тело Но Хака не отшатнулось назад. Странно, но его тело медленно поднималось вертикально. В результате Но Хаку пришлось принять все безжалостные удары без всякой скидки в свое тело. Это был настоящий ад. Непрерывный шквал ударов обрушился на тело Но Хака, словно волны. Буквально это была ночь, когда разлетались брызги крови и плоти.

Метод Кулака Трех Собачьих Дней? Разве это не означало «Кулак, Избивающий Собаку» в самый разгар жарких дней? С самого рождения Но Хака еще никогда не избивали так сильно, чтобы у него мутилось в голове. Даже в секте Нищих, к которой он принадлежал, была секретная техника под названием «Техника Посоха, Бьющего Собак», тайно передаваемая как секрет лидера секты. Сам Но Хак, как второй ученик лидера секты Нищих Ён Чхвигэ, имел возможность стать свидетелем этой секретной техники. Его мастер, Ён Чхвигэ, чтобы проверить навыки боевых искусств и прогресс Но Хака, заставил Но Хака атаковать его, а затем избил его, как собаку, этой техникой посоха. Но Хак, бережно хранивший горькие воспоминания о том времени, твердо верил, что в этом мире не существует более ужасающего и мощного способа избиения собаки, чем Техника Посоха, Бьющего Собак.

Однако с этого момента его убеждение должно было быть полностью пересмотрено. Потому что теперь его били по всему телу чем-то, что было явно мощнее, чем Техника Посоха, Бьющего Собак, и он рухнул. Как он убедился на собственном опыте, в Методе Кулака Трех Собачьих Дней не было таинственной тонкости Техники Посоха, Бьющего Собак, но вместо этого в нем была мощная, простая и грубая сила. Эта невероятно простая и грубая сила, веселые удары кулаками были ужасающей техникой кулачного боя, которой невозможно было избежать, как бы внимательно ты ни смотрел. Поскольку избежать ее было невозможно, ему не оставалось ничего другого, как принимать все удары.

Изначально Метод Кулака Трех Собачьих Дней был уникальной техникой кулачного боя, изобретенной учителем Би Рюёна. Она состояла из трех частей. Особенность этой техники заключалась в том, что она была разделена на части, а не на формы. Причина разделения ее на части, а не на формы, заключалась в том, что эта техника абсолютно не имела формы или форм. Все дело было в силе, скорости и небольшом мастерстве.

Каждая из трех частей делилась на Начало (Чобок), Середину (Джунбок) и Конец (Мальбок), и эти три части в совокупности назывались Тремя Собачьими Днями (Самбок). Сила каждой разделенной части невероятно возрастала по мере продвижения по стадиям.

Сначала на стадии Начала все тело противника «ощупывается» должным образом, оставляя противника полумертвым. Середина демонстрирует более мощную силу, чем Начало; при попадании ею противник находится в состоянии, близком к смерти, «в одном шаге от дороги в загробный мир». Последняя часть, Конец, как следует из ее названия, буквально означает смерть, как у собаки, при попадании. Здесь «умереть как собака» не означает дешевую смерть или никчемную смерть, а буквально умереть от того, что тебя забили как собаку.

Существует теория, что собак бьют, как собак, перед летним солнцестоянием, чтобы подготовиться к супу из собачьего мяса, чтобы сделать мясо нежным. Конечно, теории — это всего лишь теории. Однако, вдохновленный этим необоснованным слухом, был создан Метод Кулака Трех Собачьих Дней с таким великолепным названием. Поэтому тот факт, что получить удар этой техникой невероятно больно, является неоспоримой истиной.

Но Хак испытывал сильную боль. Сильная боль грызла все его тело. Его глаза заплыли, а лицо так распухло, что невозможно было различить очертания его первоначального лица. Все его тело было в синяках и покрыто темно-фиолетовыми кровоподтеками. Чудо, что не было переломов. Он был полумертв, но кости не были повреждены — в этом и заключалась изысканная тонкость. По словам Би Рюёна, в этом была тонкость и истинный вкус этой техники.

Начало повреждает только кожу и мышцы, но Середина ломает кости, а Конец обрывает жизнь. Такова была истинная мощь метода Кулака, Избивающего Собаку. Но Хак смог встать с постели только после трех дней ухода, и после этого он больше никогда не жаловался ни перед Би Рюёном, ни перед кем-либо другим. Он также ползал перед Би Рюёном, как изголодавшийся щенок.

Тот инцидент (получивший название «Инцидент с избиением Но Хака») заставил замолчать всех остальных, кто стал свидетелем этой ужасающей сцены. После этого инцидента жалобы, поступавшие Би Рюёну, исчезли без следа. События того дня глубоко врезались в сердца каждого, и забыть их было нелегко.

Тан Мунхе и Данмок Сусу энергично качали головами, словно пытаясь стряхнуть с себя кошмар того дня. Губы Тан Мунхе уже были сжаты, не выказывая никаких признаков того, что она хочет их разомкнуть.

— Динь-динь-динь!

Чистый и мелодичный звон колокольчика эхом разнесся с вершины горы.

— Эй, ты что делаешь? Приди в себя.

— А?

Звук голоса Данмок Сусу и звон колокольчика пробудили ее от размышлений. Тан Мунхе все еще не могла забыть тот день. Кровь, брызнувшая ей в лицо тогда, была отнюдь не маленьким количеством. Жгучий запах крови, теплое ощущение крови, зрение, затуманенное красным, — это был опыт, который она никогда не хотела бы повторить.

«Я не должна стать такой».

Тихо и глубоко пробормотала Тан Мунхе про себя. Она почувствовала, что ее разум постепенно успокаивается. Яростные жалобы, подобные жалобам испуганного крота, куда-то исчезли. Возможно, страх подавил ее гнев.

— Динь-динь-динь!

Данмок Сусу поторопила Тан Мунхе, услышав звон колоколов мгновение назад.

— Мунхе, пошли быстрее. Это сигнал к сбору. Три коротких звонка, вероятно, означают, что пришло время еды. Нам следует идти.

— Поняла.

Тан Мунхе и Данмок Сусу привели в порядок стираемое белье и поспешили к зданию совместных тренировок. Им отчаянно хотелось бежать со всех ног, но было все еще слишком сложно использовать свои техники легкого тела для достижения высоких скоростей. Позади них ручей, обладающий природной прозрачностью, прохладно тек дальше. Какая судьба их ждала? Это знали только небеса и Би Рюён.