Теперь ветер, который был более чем освежающим, а местами даже пронизывающим и холодным, гулял по горам.

Палящее красное солнце наконец потеряло свою интенсивность, и наступила поздняя осень, озаряя мир прохладой.

Группа людей спускалась с горы в сторону деревни.

У некоторых на поясе висели длинные мечи или сабли, другие держали в руках копья. Все они были одеты в черные одежды одного цвета и фасона, а на груди, с правой стороны, красовался вышитый узор лотоса. Дизайн узора был одинаковым, хотя количество цветков различалось. Это говорило о том, что они были воинами, принадлежащими к одному ордену или организации.

Человек, шагавший бодрым шагом во главе группы, Кан Джангхан, был в очень хорошем настроении. Он только что завершил миссию по доставке подарка Ордену Эмэй. Учитывая значение и важность этого дара, тот факт, что руководитель поручил ему эту задачу, означал, что его высоко ценят.

Управление охранным предприятием на землях Сычуани, особенно у самого подножия горы Эмэй, означало, что нельзя было позволить себе пренебрежительно относиться к Ордену Эмэй, престижному клану провинции и фактическому хозяину этих мест. Более того, глава их собственного охранного предприятия «Чунъян» перенял несколько навыков у Ордена Эмэй и даже называл себя их мирским учеником. Глава предприятия, Чан Уян, известный как «Восемнадцать Мечей», был мужчиной, и поэтому не мог официально обучаться боевым искусствам в преимущественно женском Ордене Эмэй, но ему удалось освоить немало техник.

Его прозвище «Восемнадцать Мечей» было дано ему людьми из мира боевых искусств, потому что его техники при исполнении мечом демонстрировали восемнадцать вариаций и восемнадцать фантомов меча. Этим восемнадцати стойкам Чан Уяна также обучили в Эмэй.

Поэтому Чан Уян называл себя учеником Эмэй и регулярно посылал ордену подарки, что те принимали как должное. По этой причине доставка даров Ордену Эмэй была одной из самых важных задач для охранного предприятия «Чунъян». Некоторые ошибочно полагают, что престижные ортодоксальные секты или крупные кланы могут существовать без какого-либо дохода или финансовой деятельности, но это абсолютно неверно.

Будучи людьми, они тоже должны есть, а чтобы есть, нужны деньги. Мир — непростое место. Деньги необходимы для поддержания жизни. Даже даосские или буддийские секты, живущие вдали от мира и практикующие медитацию или чтение сутр, не являются исключением. Однако, если богатство не падает с неба, деньги, будучи сугубо мирским достоянием, должны откуда-то браться. И для этой цели существовали вознаграждения в виде пожертвований и даров.

Многие крупные и мелкие ордены, существующие в светском мире, также управляли бизнесом: гостиницами, публичными домами, развлекательными заведениями или охранными предприятиями, чтобы получать средства для своего содержания. Они также получали компенсацию под видом защиты слабых в пределах своей сферы влияния. А более известные секты получали «взносы» от вступающих в их ряды учеников, причем не как плату, а как чистый жест доброй воли.

Для крупных сект было обычным делом, когда дети из высшего сословия жертвовали огромные суммы денег при вступлении. Однако секты, заявлявшие, что они являются местом постижения истины, практики боевых искусств и в конечном итоге поиска просветления, не могли открыто расширять свою власть или сосредотачиваться исключительно на бизнесе. Репутация была для них так же важна, как и поддержание средств к существованию.

И все же, даже даосский храм, называемый «храмом», принимает милостыню и подношения. Милостыня и подношения — это форма добровольного пожертвования, сделанного Будде для выражения своей искренности. И обычно храмы выживают за счет этих денег. Однако, если в таком храме также базировался известный орден боевых искусств, владеющий хотя бы парочкой стоящих техник, доход от пожертвований становился весьма внушительным. В их казну текли огромные суммы денег. И не от кого попало, а от конкретных лиц или организаций.

Другим методом получения средств были мирские ученики. В конце концов, есть пословица: «Один хорошо воспитанный ученик стоит больше, чем десять детей».

— Я в глубоком долгу перед этим орденом за то, что мне позволили присоединиться и изучить хотя бы малую часть его секретных боевых искусств. Эта милость необъятна, как небеса, и неоплатна. Поэтому ваш покорный ученик, хоть и незначительный, регулярно преподносит этот скромный дар с мыслью отплатить за вашу доброту, надеясь возместить хотя бы крошечную часть милости, которая выше небес и глубже моря. Это было бы моей величайшей радостью.

Сумма предлагаемых денег была весьма значительной. Если ученик вступал в орден, чтобы изучать боевые искусства, добивался успеха в светском мире благодаря своим знаниям и стремился отплатить за прошлую доброту, как можно было отказаться от его искренности? Независимо от их истинных намерений, на поверхности все обставлялось примерно так. И такова была практика мира боевых искусств. Став свидетелем этого, Би Рюён позже заметил:

— Они учат парочке движений руками и ногами, а потом ведут себя так великодушно. Может быть, мне тоже стоит взять несколько учеников. Это могло бы быть весьма прибыльно…

В любом случае, ордены, получавшие таким образом прибыль, в случае, если их ученики в светском мире сталкивались с какими-либо трудностями, спешили им на помощь, тонко «корректируя» причину их страданий, а иногда применяя силу, тем самым вызволяя своих учеников из когтей беды. Короче говоря, это была защита силой. С тех пор ученики, не желая, чтобы их предыдущие взносы пропали даром, начинали действовать безрассудно, полагаясь на поддержку своего ордена.

По этим причинам доставка подарков была очень важным и тщательно продуманным мероприятием для тех, кто существовал в тени крупных сект. Кан Джангхан, успешно завершивший свою важную миссию, с легким сердцем спускался с горы. Его настроение было настолько приподнятым, что он почувствовал непреодолимое желание продемонстрировать свой авторитет подчиненным.

— Отлично! Я в восторге! Все собираемся в «Ячунру»! Сегодня я угощаю всех выпивкой! Давайте напьемся до отвала, когда спустимся. Давайте сегодня наедимся и умрем!

«Ячунру» была известной гостиницей недалеко от охранного предприятия «Чунъян», славящейся своими прекрасными хозяйками. Кто в мире боевых искусств когда-либо отказывался от бесплатной выпивки? Все закричали, подбрасывая оружие в воздух.

— Ваааааа!

— Как и ожидалось, глава Кан — лучший!

— Глава Кан так щедр!

— Давайте сегодня умрем, глава Кан!

— Нам не нужно завтра, когда мы пьем. Давайте сегодня наедимся и умрем, глава Кан!

Подчиненные охранники были в восторге, каждый вставил свое слово. Все они обязательно говорили «глава Кан», особенно подчеркивая часть «глава». Характер Кан Джангхана был не из лучших. Некоторое время назад произошел инцидент, когда подчиненный охранник просто назвал его «Кан Джангхан!» и был избит до полусмерти. Кан Джангхан терпеть не мог, когда люди опускали слово «глава». После этого инцидента все обязательно называли его «глава Кан», даже его коллеги того же ранга называли его так. Все потому, что, несмотря на скверный характер, с Кан Джангханом нельзя было шутить в плане боевых навыков.

Слыша, как все подчеркивают слово «глава», Кан Джангхан был невероятно счастлив. Затем его взгляд упал на человека в лохмотьях, несущего на плечах коромысло с водой и поднимающегося в гору. Его волосы были растрепаны, одежда оборвана, а по бокам коромысла висели ведра с водой. Горная тропа была всего одна, и поскольку был только один путь наверх и один путь вниз, группа людей и один человек неминуемо должны были встретиться.

Человеком, с трудом поднимавшимся в гору с коромыслом, был Тан Чхольён, младший из трех сыновей нынешнего лидера и прямой потомок семьи Тан из Сычуани, престижного рода, славящегося ядами и скрытым оружием, который правил в этом регионе. Увидев его, Кан Джангхан недовольно проворчал:

— Что это еще такое?

Тан Чхольён был в очень плохом настроении. Незадолго до этого он сильно вымотался, перемещаясь между водой и сушей во время тренировки в долине. Он чувствовал, что тренировка близится к концу, но она была такой же сложной и изнурительной, как и в начале. Каким бы опытным ни становился человек в тренировках, по какой-то причине он всегда уставал. Закон небес должен был бы гласить, что с ростом мастерства становится легче, но поскольку их заставляли работать все больше по мере роста их навыков, это неминуемо оставалось тяжелым испытанием.

Текущая ситуация была такой же. После экстремальной тренировки он исчерпал все свои силы и был настолько измотан, что едва мог пошевелить пальцем. Приказ мастера принести воды ощущался как серьезное оскорбление его личности. Естественно, он был в скверном настроении, а тут еще кто-то пренебрежительно назвал его: «Что это еще такое?» — грубое, вульгарное замечание, полностью игнорирующее его как человека. Его настроение окончательно достигло точки кипения. Он поднял голову и увидел Кан Джангхана и его группу, спускающихся с горы. В глазах Тан Чхольёна мелькнул огонек.

«Мастера боевых искусств, из какого ордена?»

У него почти не было контактов с Орденом Эмэй, и он никогда не встречал других мастеров боевых искусств на этой горе, поэтому он смотрел на них с любопытством.

«Но они не выглядят такими уж впечатляющими. Ничего особенного».

Пока Тан Чхольён был погружен в свои мысли, один из мужчин группы подошел к нему. Судя по одежде, это был воин низкого ранга.

— Ты кто такой? Немедленно уйди с дороги. Проходит многоуважаемый глава Кан Джангхан из охранного предприятия «Чунъян». Быстро скройся с его глаз в таком грязном виде! Ух, ну и запах…

Охранник попытался оттолкнуть его на обочину дороги. Тан Чхольён, подвергшийся такому грубому обращению, почувствовал, как в его глазах вспыхнула искра. Когда он вообще получал такое грубое отношение? Он мог с уверенностью сказать, что кроме его сумасшедшего мастера, никто раньше так с ним не обращался и не обратится впредь. Ах да, до его мастера вообще никого не было. В любом случае, отбросив все это, с темпераментом Тан Чхольёна было немыслимо стоять в стороне и терпеть такое отношение. В его глазах появилось намерение убивать. Охранник, схвативший Тан Чхольёна, вздрогнул и замер.

— Ч-что такое? Этот… взгляд… Б-быстро… отойди…

Его ноги задрожали, а язык словно онемел, из-за чего ему было трудно говорить нормально. Он был полностью запуган взглядом Тан Чхольёна.

— Это ты отойди. Убери руку.

Тан Чхольён поднес свою руку к запястью низкорангового охранника «Чунъян», который держал его. Затем он выкрутил руку охранника в неестественном направлении, что было бы невозможно для нормального человека.

— Ааааа!

С криком охранник, который толкал Тан Чхольёна, покатился на обочину дороги, схватившись за запястье. Тан Чхольён всегда был вспыльчивым. Когда из его ушей начинал идти дым, никто не мог его остановить; он был человеком, с которым трудно справиться.

— Ах ты ублюдок.

Все пришли в ярость и выхватили оружие. Если на товарища нападают, было бы странно просто стоять и смотреть.

— Кто ты, черт возьми, такой? — с удивлением спросил Кан Джангхан у Тан Чхольёна. Даже если тот охранник считался низкоранговым, он все равно был воином. И он был одним из людей, которых Кан обучал.

Охранники всегда должны тренировать свое тело. Навыки напрямую связаны с чьей-то жизнью. Для охранников на предприятии улучшение навыков означает продление личной жизни, то есть долгую жизнь. С точки зрения охранного предприятия, повышение квалификации охранников означает снижение риска, следовательно, повышение безопасности, что означает повышение вероятности успеха. Повышение вероятности успеха означает снижение вероятности неудачи, а меньшее количество неудач означает меньшие расходы на компенсации, что означает меньшие затраты денег.

Проще говоря, это означает, что они могут заработать больше денег. Если сказать четырьмя словами, это означает «увеличение прибыли». Поэтому охранные предприятия никогда не пренебрегали ежедневными тренировками своих сотрудников. Кан Джангхан, как глава и ответственный за подчиненных, естественно, был обязан их тренировать. Человек, чье запястье только что было сломано, был одним из тех, кого он тренировал. И этот юнец с легкостью сломал его. Исходя из этого, Кан понимал, что перед ним кто-то способный.

— Кто ты, черт возьми, такой?

— Заткнись и нападай, ублюдок.

За последние пять месяцев, точнее четыре месяца и пять дней, и без того скверный характер Тан Чхольёна только ухудшился. Это не было единичным явлением; все, кто пришел с ним, в той или иной степени испытывали то же самое. Все они значительно изменили свой характер из-за своего злого мастера. Следовательно, их слова были грубыми и жестокими. Жестокие слова ранили сердце, а раны в сердце проявлялись как гнев. Разъяренный охранник выхватил свой длинный меч и бросился в атаку.

— Умри, ублюдок!

Когда меч бегущего охранника приблизился к нему, Тан Чхольён легко уклонился, отступив правой ногой назад и скрутив талию. Затем он яростно пнул мужчину, который споткнулся, потеряв цель, в живот.

— Кхх…

Атаковавший охранник упал на землю, схватившись за живот. Еще двое бросились в атаку, но результат был тем же; все они упали на землю, схватившись за животы. Еще несколько человек безуспешно атаковали, но Тан Чхольён уклонялся от них всех неуверенными шагами, а затем пинал их в живот и бил кулаками по голове.

— Неплохо. Тебе есть на что положиться.

Кан Джангхан, который все это время наблюдал, вытащил саблю с пояса и медленно подошел. Когда его подчиненные терпели поражение один за другим, пришло время вмешаться ему. Лидер всегда появляется позже. Кан Джангхан подошел и сказал, глядя на Тан Чхольёна:

— Я сражусь с тобой.

Это была клишированная фраза.

«Похоже, он здесь главный. Черт возьми, у меня совсем нет сил…»

Из-за крайнего истощения от тренировок Тан Чхольён едва мог двигаться. Однако он не мог показать слабость противнику. Падение морального духа означало поражение.

«Тан Чхольён, покажи свою силу!»

Он взял себя в руки и снял коромысло с водой, поставив его на обочину дороги.

— Я иду!

Кан Джангхан атаковал с вежливым предупреждением. Его сабля описала дугу, целясь в плечо Тан Чхольёна.

«О, не так уж и быстро».

Сабля Кан Джангхана, ее движение, было заметно медленным, без преувеличения. На самом деле его сабля не была такой уж медленной, но Тан Чхольёну она казалась таковой.

— Вжик!

— Гух!

Правое плечо Тан Чхольёна было легко задето, и потекла кровь. Ему не удалось полностью уклониться от сабли. Он думал, что сможет легко уклониться, так как атака не казалась быстрой, но он не смог, что ошеломило его. Конечно, дело было не в том, что техника Кан Джангхана обладала какой-то экстраординарной «добродетелью», от которой Тан Чхольён не мог уклониться. Его зрение развилось до экстремальной степени благодаря интенсивным тренировкам, что позволяло ему видеть движения противника, но его нынешнее физическое состояние не могло поспевать за нейронными реакциями. Тан Чхольён мог точно распознавать движения сабли противника и знать, куда и когда они направлены. Однако из-за крайней усталости его тело не могло должным образом выполнять нервные сигналы.

Затем он получил порезы на левой руке, левом бедре и правой ноге, не глубокие, но это были раны от сабли. Его тело продолжало не поспевать за его реакциями, и раны постепенно углублялись. Подумав, что он не может просто продолжать принимать удары, Тан Чхольён стремительно уклонился от сабли, нацеленной ему в шею, пригнувшись, подобрал с земли маленький камешек и быстро бросил его в Кан Джангхана.

— А!

— А?

«А!» — это был испуганный крик Кан Джангхана на неожиданную атаку Тан Чхольёна, а «А?» — вздох шока от самого Тан Чхольёна, который был удивлен медленной скоростью полета камня, настолько медленной, что он сам был поражен. Тяжелые железные гири на ногах были лишь помехой. Вдобавок к тому факту, что он уже был полностью лишен сил и носил железные гири весом более сорока фунтов, его первоначальная мощь и скорость неминуемо должны были исчезнуть.

Однако, казалось, то, что было медленным для Тан Чхольёна, не было медленным для Кан Джангхана. Или, возможно, это было слишком быстро? Кан Джангхан не смог заблокировать камень и едва увернулся от него, тем самым избежав кризиса. Тот факт, что он не смог заблокировать летящий камень, означал, что реакция Кан Джангхана была такой медленной.

Оба были сбиты с толку, но Тан Чхольён первым пришел в себя. Он ухватился за возможность, когда Кан Джангхан, отвлекшись на уклонение от камня, потерял равновесие. Тан Чхольён рванулся вперед со всеми оставшимися силами, входя в зону поражения сабли, где сабля противника могла проявить свою полную мощь. Он ударил Кан Джангхана прямо в голову кулаком.

— Бам.

— Вжух.

Голова Кан Джангхана повернулась влево.

— Бам.

— Вжух.

На этот раз его голова повернулась вправо.

— Пф-ф-ф!

Наконец, фонтан крови брызнул изо рта Кан Джангхана. Однако Тан Чхольён не остановился и продолжил бить Кан Джангхана по всему телу. Все, что у него осталось после пяти месяцев тренировок, — это сила.

— Получай! Метод Кулака Трех Собачьих Дней!

Кулаки Тан Чхольёна обрушились на тело Кан Джангхана дождем. Он начал дико избивать тело Кан Джангхана, словно желая отомстить за полученные раны. Когда четвертый удар Тан Чхольёна полетел в челюсть Кан Джангхана…

— Бам.

Вспышка молнии сверкнула на его затылке.

— Кха…

Предсмертный крик сорвался с губ Тан Чхольёна. Один из охранников, не в силах смотреть на это сзади, ударил Тан Чхольёна по голове древком копья, которое держал в руках. Тан Чхольён, чьи чувства притупились от усталости, не заметил этого наглого и трусливого поступка и принял полный удар по затылку. В глазах Тан Чхольёна потемнело.

«Кха… Я не ожидаю яда, но даже скрытое оружие было бы неплохо…»

Тело Тан Чхольёна медленно рухнуло вперед. Охранники роем окружили упавшего Тан Чхольёна.

— Эй, топчите его.

— Давайте покажем ему, из чего мы сделаны.

— Я превращу его в чон (соленый блинчик).

— Я предпочитаю паджон (блинчик с зеленым луком).

— Не глупите, омульджон (блинчик с рыбной котлетой) вкуснее.

А затем они окружили упавшего Тан Чхольёна и начали его избивать. Примерно через полчаса Кан Джангхан, который яростно избивал Тан Чхольёна, сказал:

— Эй, облейте его водой.

Охранник принес одно из ведер с водой от брошенного коромысла Тан Чхольёна и вылил воду на него. Увидев, что Тан Чхольён начинает приходить в сознание, Кан Джангхан сказал:

— Эй, бейте его, пока пыль не полетит! — Кан Джангхан подстрекал своих людей.

— Хорошо, давайте поэкспериментируем, сколько пыли полетит, если бить мокрое тело, — отозвались окружающие охранники.

Они все снова окружили Тан Чхольёна и начали пинать его. Не было видно ни капли милосердия. Воспользовавшись моментом, все мстили за то, что их избили ранее. Некоторые тыкали его в голову древками копий. По его рукам и ногам топтались, в спину тыкали, в живот пинали… После часа яростного избиения Тан Чхольёна охранники, то ли устав бить, то ли чтобы добить его, остановились.

Их остановил Кан Джангхан, который был в первых рядах и избивал Тан Чхольёна сильнее всех. Тан Чхольён лежал на земле, неподвижный, как мертвец; на его теле не осталось ни одного целого места.

— Может, убьем его? — спросил охранник с порванным глазом.

После того как его избили так сильно, что он едва мог двигаться, прозвучал вопрос: «Может, убьем его?» Кан Джангхан, с одним заплывшим глазом и кровью в уголках рта, посмотрел на своего подчиненного, который высказал мнение, глубоко резонирующее с его собственным. Сколько его людей было ранено этим человеком? Вокруг них не было ни одного невредимого человека. Все они были ранены им по крайней мере в одном месте.

«Он с самого начала едва стоял на ногах. Угх… Я убью его!»

Всплеск намерения убить захлестнул его. Его тело, избитое ранее, болело. Поскольку он сражался с ним один на один, у него было гораздо меньше неповрежденных частей тела, чем у других. Воздействие этого странно названного боевого искусства, Метод Кулака Трех Собачьих Дней или как там его, было суровым. Если бы его подчиненные не помогли, он мог бы уже быть мертв.

Его рука крепче сжала саблю. Рука, державшая саблю, задрожала. Затем Кан Джангхан медленно вложил саблю обратно в ножны. Он не мог действовать опрометчиво только потому, что был зол. Он сжал руку, которая только что держала саблю. Затем покачал головой.

— Мы не можем совершить убийство на горе Эмэй. Этого достаточно. Этот ублюдок, должно быть, пришел в себя после такого избиения. Давайте просто уйдем.

Верно. Это была не просто гора, а гора Эмэй, и на ее вершине располагался Орден Эмэй, одна из девяти великих сект. Совершить убийство в драке на горе Эмэй было бы полным пренебрежением репутацией Ордена Эмэй. Орден Эмэй никогда бы не закрыл глаза на убийство мечом на своей горе.

Если бы убийство произошло перед главными вратами Ордена Эмэй, который почитал Будду, учившего состраданию, как бы они могли просто закрыть на это глаза? Они бы наверняка попытались разрешить инцидент во что бы то ни стало. Орден Эмэй никогда бы не отпустил тех, кто запятнал их имя. Если бы они убили этого человека и их обнаружили, охранное предприятие несомненно было бы закрыто, а в худшем случае их жизни могли бы оказаться под угрозой.

Поэтому, подавив свое намерение убить, он собрал своих людей и начал спускаться с горы. Позади них лежал Тан Чхольён, упавший и без сознания. Однако после такого избиения его тело, его кости и его дух были сломлены, и если бы его оставили как есть, ему суждено было бы стать пищей для диких животных или замерзнуть насмерть.