«Говорили, призраки тут? Говорили, хуй найдешь? Эти уебки что, решили со мной поиграть?»

Поскольку на горе не было парковки, он оставил машину в деревне. Двадцать минут до начала тропы, еще тридцать досюда... Дом шаманки нашелся настолько легко, что вместо пустоты от проделанного пути его охватила ярость.

«Они там все разом ебанулись?» Ча Гёль со скрипом стиснул зубы. Он уже начал подозревать, не разыграли ли они перед ним спектакль, чтобы наебать. С каждым широким шагом его длинных ног всё отчетливее проступали очертания идеальной черепичной крыши, высокого забора и старых деревянных ворот. Дом, окруженный деревьями, выглядел так, будто его построили в эпоху Чосон — впору объявлять памятником культуры. Казалось, время остановилось только в этом месте. Возникло странное, ни на что не похожее чувство.

В безлюдной глуши гор, где слышался лишь шелест листьев на ветру да стрекот цикад, вдруг раздался тихий голос.

— Вы не могли бы, пожалуйста, немного помолчать?

Это был чистый женский голос. В нем сквозила такая кротость, что это походило на мольбу.

«Разве шаманка живет не одна? Мне же ясно сказали, что ей за восемьдесят».

— Дело не в том, что вы мне мешаете, просто я сейчас читаю. Поэтому.

Других голосов слышно не было — только голос девушки, которая словно вела с кем-то диалог. Красивые брови Ча Гёля поползли вверх.

— Я чуть попозже...

Стоило ему намеренно громко шагнуть к воротам, как голос оборвался на полуслове. Послышался отчетливый, испуганный вздох.

— Есть кто дома?

Ча Гёль расслабил кулак и пару раз небрежно стукнул по створке. На мгновение воцарилась гробовая тишина, а затем раздалось громкое шарканье тапочек, словно кто-то в панике заметался.

— Э-э, к-кто там?

Голос приблизился. Судя по всему, она стояла прямо за воротами. Глядя на створки, из-за которых ему впору было представиться каким-нибудь заблудшим путником, Ча Гёль сунул одну руку в карман брюк и склонил голову набок.

— Гость.

— ...Г-гость?

Голос звучал так близко, что, должно быть, она прижалась к самим воротам. Судя по тону — совсем еще девчонка. И чему она так поразилась, что голос от испуга аж дрожал? Стоит пару раз пнуть эти деревяшки, и они слетят с петель. Ча Гёль скользнул по ним взглядом и передумал. Пожалуй, побуду еще немного назойливым.

— Гостей на пороге не держат. Вас разве не учили?

Его голос звучал мягко и приятно. Ча Гёль чувствовал сомнения девушки по ту сторону ворот. Он немного подождал, и вскоре раздалось лязганье — она отпирала замок.

Скрип.

Дверь медленно приоткрылась на ширину ладони. В щели показались лишь глаза, взгляд которых уперся чуть ниже солнечного сплетения Ча Гёля. Просто потому, что это был уровень ее роста. Ча Гёль терпеливо и неподвижно наблюдал, как этот взгляд медленно ползет вверх. Глаза, скользящие по нему, задержались на его подбородке, затем еще раз — на носу, и наконец их взгляды встретились.

Ча Гёль с легким интересом смотрел, как ее и без того большие глаза распахнулись еще шире. Глаза, появившиеся в щели, были безумно красивы. Огромные, миндалевидные, с чуть приподнятыми уголками, но при этом смотревшие кротко и даже жалобно. Белки были кристально чистыми, без единого красного капилляра, а темные радужки казались по-особенному черными даже в свете солнца. Густые, длинные, загнутые вверх ресницы при каждом моргании напоминали изящные взмахи крыльев.

— ...П-призрак, что ли?

Ее голос прозвучал так тихо, что едва не утонул в стрекоте цикад.

«Что те, что эта — хули все заладили про призраков?» Ча Гёль раздраженно поднял руку, чтобы откинуть волосы, как вдруг из-за двери потянулась рука, но тут же замерла. Девушка потянулась к нему неосознанно, а затем, испугавшись, попыталась отдернуть руку обратно, но Ча Гёль перехватил ее запястье.

Ее глаза распахнулись так сильно, что, казалось, вот-вот вывалятся из орбит — Ча Гёль и подумать не мог, что они могут стать еще больше. Тонкое запястье было вдвое тоньше его собственного, но поразило его другое — температура ее тела. Откуда взяться такому холоду в разгар лета? Кожа была ледяной, но на ощупь гладкой, словно шелк, и он невольно погладил зажатую в руке руку.

— Что-то мне подсказывает, что призрак здесь не я.

Ему стало любопытно взглянуть на ее лицо. Не выпуская запястья, Ча Гёль потянул его на себя и толкнул дверь.

***

Ли Хи У не была обычной.

Во-первых, она родилась внучкой в семье потомственных шаманов, а ее биологические мать и отец были актерами. Родной отец, до дрожи ненавидевший то, что вырос в семье шаманки, сбежал оттуда и стал актером. Узнав, что Ли Хи У, едва начав говорить, видит странные вещи, он просто бросил ее на попечение своей матери.

На следующий день после того, как они избавились от дочери, супруги отправились в путешествие за границу, где оказались втянуты в теракт и погибли от пуль.

Ли Хи У была тогда слишком мала, поэтому даже не знала лиц своих настоящих родителей.

Бабушка никогда не рассказывала ей ничего о них. Вплоть до этого самого дня.

«Хи У, не говори о том, что видишь».

Ли Хи У, даже не подозревавшая о том, что родители ее бросили, не считала себя странной, ведь ее мир всегда был таким. Когда она смотрела в пустоту и разговаривала сама с собой, бабушка велела ей притворяться, что она ничего не видит, и не заговаривать с ними, но у девочки это плохо получалось. Ли Хи У была слишком мала, чтобы разыгрывать подобные спектакли перед людьми.

«Но, бабушка... они же несчастные. И они не делают Хи У ничего плохого».

Ли Хи У не понимала, что видеть их — уже само по себе плохо.

Пойдя в школу, она осознала, что отличается от других. Будучи смышленой, Ли Хи У начала притворяться, но выходило крайне неумело. К тому же она была сиротой, внучкой шаманки. Никто из детей не хотел с ней дружить; более того, ее недолюбливали. В итоге Ли Хи У так и не пошла в среднюю школу.

Примерно в то же время Ли Хи У начала видеть нечто новое. Глядя на людей, она видела всплывающие в голове цифры, хотя и не у всех. Началось это с мужа тетушки Чангун, которая помогала бабушке по хозяйству. Когда Ли Хи У впервые увидела цифры над головой господина Чангуна, она не поняла, что это значит.

Около месяца спустя этот мужчина умер. А после того, как Ли Хи У увидела смерти стариков, которых они с бабушкой встречали на рынке, она поняла: цифры в ее голове — это дата их смерти.

Ли Хи У не стала рассказывать об этом бабушке. В то время бабушка была очень занята, да и Ли Хи У знала, что та сильно переживает из-за ее способности видеть мертвых.

Она знала, что именно из-за нее бабушка раз в неделю ходит молиться на гору, где когда-то приняла свое наследственное шаманское призвание.

Она и так была странной, и добавь к этому еще одну странность — ничего бы не изменилось.

«Я должна сделать так, чтобы моя Хи У смогла жить нормальной жизнью».

Объявив, что больше не принимает клиентов, бабушка проводила почти всё время с Ли Хи У — за исключением дней, когда уходила молиться. Когда бабушка была рядом, призраки не могли приблизиться. Они держались поодаль, и слышался лишь их тихий шепот. Для Ли Хи У это были самые спокойные часы.

— Есть кто дома?

Когда раздался мужской голос, ей показалось, что у нее остановилось сердце. От испуга она аж подскочила на месте.

— Э-э, к-кто там?

Сюда некому было прийти. В этих горах никто не смог бы найти их дом. Об этом позаботились призраки, которых видела Ли Хи У. По ее собственной просьбе.

— Гость.

— ...Г-гость?

Она подошла вплотную к воротам и прижалась ладонями к древесному узору. Ее переспрашивающий голос мелко дрожал.

В этот дом больше не приходили гости. Тогда, может... это призрак? Подумав так, Ли Хи У почувствовала странный диссонанс.

— Гостей на пороге не держат. Вас разве не учили?

Голос мужчины скользнул ей в уши и осел там. Низкий и, казалось бы, мягкий, но в то же время отдающий холодом и твердостью... Услышав его, Ли Хи У потянулась к замку.

Нужно было хотя бы проверить, кто это.

Пальцы одеревенели, поэтому пришлось крепко сжать губы и приложить усилия, чтобы отпереть дверь. Ухватившись за открытый засов, она глубоко вдохнула, чуть-чуть приоткрыла створку и робко выглянула.

Перед глазами оказалась белая рубашка. Расстерявшись от того, что он стоял так близко, она медленно подняла голову. От высокого мужчины исходил приятный запах. В этом странном аромате смешались нотки дерева и трав, переплетаясь со свежей, сладковатой фруктовой дымкой. От этого чудесного запаха где-то в груди защекотало.

Ее взгляд скользнул по шее в распахнутом вороте рубашки, поднялся к подбородку и остановился на губах. У этих красных губ была красивая форма. Задержавшись на их нежном, совсем не мужском цвете, взгляд снова двинулся вверх и замер на переносице.

Его нос был настолько прямым и изящным, что, казалось, даже специально вылепить лучше было бы невозможно.

Ее глаза, уже расширившиеся так, словно она видела чудо, скользнули по переносице выше, встретились с его взглядом — и распахнулись еще шире.

Холодные глаза, отливающие на солнце коричневым, пристально смотрели на Ли Хи У. От этого взгляда с отчетливо видимой полоской белка под радужкой становилось колко, будто от укола.

У мужчины была чистая белая кожа, прекрасные черты лица и мощная аура, которой не встретишь у обычных людей.

— ...П-призрак, что ли?