Внезапно посуровевший взгляд старухи не походил на ложь, но чутье подсказывало, что это далеко не всё.

Глядя на свечу, освещающую погрузившуюся во мрак комнату, он подумал: может ли быть что-то хуже этого?

«...Но это не значит, что выхода нет».

Голос, утонувший в шуме дождя, звучал печально.

Ча Гёлю вдруг стало любопытно, кто именно ищет эту шаманку. Он лишь получил поручение через брокера, начальника Кима, но понятия не имел, кто стоит за его спиной. Сделал работу, забрал деньги — и по рукам; его никогда раньше не интересовала изнанка подобных заказов.

«Подумай до завтра».

Вряд ли этот ливень был делом рук шаманки, но ощущалось именно так. Ча Гёль не спешил открывать рот. Открой он его — и наружу полилась бы одна сплошная брань. Ебаная ситуация продолжала действовать ему на нервы. Он терпеть не мог такие вот неясные, мутные чувства. Идти у кого-то на поводу — для Ча Гёля это было немыслимо. И всё же то, что он не сорвался в своей обычной манере...

«...Спокойной ночи, господин гость».

Было из-за этой белой, мягкой девчонки, от которой за версту пахло ребенком. Блядство.

Ча Гёль вытащил руку из-под головы и закрыл ею глаза.

Да, именно это его и бесило. Соплячка, едва перешагнула порог юности. Да кто она вообще такая, эта соплячка, далекая от его вкусов на миллион световых лет? Они и полдня не знакомы.

Слушая шум дождя словно фоновую музыку, Ча Гёль бубнил ругательства, как заученную мантру.

***

Ли Хи У посмотрела на закрытую дверь своей комнаты, а затем забралась под одеяло к лежащей бабушке. Голоса, которые обычно перешептывались по ночам, из-за гостя замолкли. Взгляд Ли Хи У так и норовил снова метнуться к двери.

— Бабушка, дождь такой сильный.

Хо Гви Рён лежала неподвижно, вытянувшись по струнке, с закрытыми глазами. Хи У легла рядом на бок и посмотрела на неё.

— Хи У-я.

— Да?

Она думала, бабушка уже спит, но та повернула голову и встретилась с Хи У взглядом. В темноте блеснули две пары глаз. Хи У положила свою ладонь на руку бабушки, покоившуюся на груди. Мягкие пальцы девочки погладили жесткую, морщинистую кожу.

— Призраки не тревожат?

Даже в темноте было видно, как широко распахнулись глаза Хи У, и на губах Хо Гви Рён проступила горькая улыбка.

Знай она, что всё обернется вот так, ни за что не вышла бы замуж по принуждению и не рожала бы детей. Грех её поистине велик и тяжел. Хо Гви Рён высвободила нижнюю руку и ласково похлопала Хи У по ладони. Сердце так болит за эту девочку — она даже не уверена, сможет ли спокойно переступить порог загробного мира.

— ...Бабушка, этот гость такой странный.

Из-за шума ливня он всё равно бы ничего не услышал, но Хи У понизила голос до самого тихого шепота. В этом шепоте трепетали любопытство и волнение.

— И тебе не страшно?

— ...

Ли Хи У на мгновение задумалась, забегав глазами, а затем кивнула:

— Немного? С-самую малость страшновато.

Тело будто парило в воздухе, а сердце так сильно давило на ребра, что, даже лежа в постели, она то и дело ерзала. Кажется, заснуть сегодня не получится.

«Вот и славно. И вы спите крепко, малышка».

Этот низкий голос раз за разом проигрывался у неё внутри. «Боже, что же мне делать...» Пальцы на ногах рефлекторно поджались. Какое счастье, что в комнате темно. Увидь бабушка её раскрасневшееся лицо — точно заподозрила бы неладное.

— Но, бабушка...

— М?

— Почему всё так?

Словно перед ней распахнулся целый новый мир, Хи У была ужасно взбудоражена. Еще бы. С самого рождения она воспринимала аномалии как нечто естественное, но именно из-за них была лишена нормальной жизни. И то, что девочка принимала это как должное, тысячи раз разбивало Хо Гви Рён сердце. Прекрасное, чудесное дитя... Родись она с другой кровью — её бы берегли как зеницу ока, осыпали любовью, и она прожила бы ослепительную жизнь.

— Хи У-я.

— Да.

— Бабушка ведь говорила тебе? Что настанет день, когда нам придется разлучиться.

— ...Да.

Хо Гви Рён погладила поникшую Хи У по голове. Она цеплялась за единственную надежду: мужчина в комнате напротив сумеет защитить её девочку. От теплой макушки под ладонью щемило в груди.

— Отправляйся вслед за этим гостем.

— ...?

— У него настолько чистая душа и мощная аура, что к нему не смеет приблизиться никакая скверна.

— И поэтому...

— Рядом с ним наша Хи У тоже станет обычной.

— ...Но ведь...

Прекратив принимать клиентов, Хо Гви Рён то и дело намекала Ли Хи У на грядущее расставание. Думавшая, что останется здесь одна, Хи У приоткрыла губы. Она знала: раз бабушка говорит так — значит, на то есть веская причина, но внутри всё оборвалось.

Бабушка не назвала конкретных сроков. Хи У стало страшно, ведь это звучало так, будто они больше никогда не увидятся.

— То, что другим дается легко, для нас — непосильный труд. До тошноты осточертело, сил нет.

Хо Гви Рён и сама с пеленок не видела ничего, кроме этого. Предсказания судьбы, гадания на удачу и беду, написание талисманов, бесконечные молитвы... Тело, отданное на откуп богам, смертельно устало.

Приближаясь к своему концу, Хо Гви Рён неустанно молилась лишь о благополучии остающейся Хи У.

— Бабушка ведь всегда учила тебя? Видишь — делай вид, что не видишь, слышишь — делай вид, что не слышишь. Поняла?

— Да, я буду стараться. Но, бабушка... мы что, больше не увидимся?

Голос Хи У дрогнул и наполнился слезами. Она никогда не покидала эту гору и даже помыслить не могла о жизни с кем-то, кроме бабушки. Для Хи У, привыкшей покорно принимать судьбу, это было равносильно крушению мира.

— Ну что за глупости. Будешь хорошо кушать и крепко спать — обязательно свидимся.

Хо Гви Рён крепко прижала к себе уткнувшуюся в её грудь Хи У. Старое лицо с закрытыми глазами становилось всё более мокрым.

***

Ливень, хлеставший так, будто разверзлись небеса, прекратился лишь под утро. Ча Гёль сидел на веранде и смотрел на пронзительно голубое небо — казалось, никакой грозы ночью и в помине не было. И без того чистый воздух стал еще прозрачнее, а ясные дали заиграли первозданной резкостью. После дождя запахи леса сделались еще гуще.

Покончив с утренним мытьем посуды, Ли Хи У вышла во двор, отряхивая мокрые ладони, но, заметив лениво развалившегося на веранде Ча Гёля, опиравшегося отведенными назад руками о пол, вздрогнула.

И хули она пугается каждый раз, как его видит? Солнечные лучи падали прямо на макушку Ли Хи У, отчего она вся словно светилась.

— Ну-ка, присядь сюда.

Ча Гёль кивком указал на место рядом с собой. Постояв немного, Ли Хи У нерешительно подошла и присела на самый краешек веранды.

— Спали под одним одеялом, а ты всё дичишься, малышка.

Ик! — раздался судорожный вздох; Ли Хи У резко повернула голову, в полнейшем шоке округлив глаза и рот.

— Г-господин гость! Зачем вы такое говорите?!

— Так я ж укрывался твоим одеялом, всё по факту. А чего это мы покраснели? Ох и испорченная же наша малышка.

То, как её молочная кожа заливается краской, выглядело чертовски мило. Ча Гёль хмыкнул своим собственным мыслям. «В этой горе и правда какая-то чертовщина».

— Здесь даже электричества нет, как вы вообще выживаете?

Ли Хи У, одетая в другую, но точно такую же простую одежду, уставилась на профиль Ча Гёля. Наверное, именно это и называют словом «совершенство». Как живой человек может так выглядеть? В то, что он призрак, поверить было куда проще... Подумав об этом, она вдруг осознала, что никогда раньше не видела призраков-мужчин.

— Опять облизываешь. На моем лице что-то интересное показывают?

Спросил Ча Гёль, даже не повернув к ней головы, всё так же глядя прямо перед собой; Ли Хи У беспокойно забегала распахнутыми глазами, а затем опустила взгляд на кончики своих тапочек.

— ...Просто это так удивительно.

Услышав неожиданный ответ, Ча Гёль повернулся к ней. Тонкая шея Ли Хи У, опустившей голову к носкам тапочек, порозовела. Приглядевшись, он заметил, что торчащие из-под волос кончики ушей горели еще ярче.

— После бабушки и тетушки Чангун вы первый человек, которого я рассматриваю так близко и так долго.

— Я первый?

— Да. Вы слишком красивый для обычного человека... Но это обращение... оно как-то... не очень.

— Я красивый?

На него тут же устремился быстрый взгляд, говорящий: «Вы что, сами этого не знаете?». Глядя на снизу вверх смотрящую на него Ли Хи У, Ча Гёль усмехнулся. Взгляд снова зацепился за родинку на кончике её носа. «Удивительная тут только ты, малышка».

В отрыве от всей этой ебаной ситуации, внешность Ли Хи У поражала даже Ча Гёля, которого не цепляла ни одна женщина в мире.

— ...Хотя этого слова, кажется, маловато.

— М?

Холодные глаза Ча Гёля изумленно округлились. В смысле — моей внешности чего-то маловато?

— Мне кажется, слова «красивый» здесь будет недостаточно.

Услышав тихий шепот Ли Хи У, которая нервно перебирала пальцы, Ча Гёль расхохотался.

Ли Хи У произнесла это с такой предельной серьезностью, что аж нахмурилась, но, испугавшись его смеха, замерла, перестав теребить ладони. Глядя на это совершенно сбитое с толку личико, не понимающее, что смешного она сморозила, Ча Гёль сам не заметил, как протянул руку и накрыл ладонью макушку Ли Хи У.

— Ох, малышка...