От того, насколько легким было тело бабушки, поднимающейся на цокольный камень веранды, Ли Хи У стало немного грустно. Она боялась, что однажды бабушка вот так просто развеется и исчезнет, словно дуновение ветра. Поднявшись на деревянный настил, бабушка ласково погладила Ли Хи У по тыльной стороне ладони.

— Значит, на то есть причина. Поужинаем чем-нибудь простым, У-я. А ты иди сюда.

Летний день был длинным, поэтому на улице всё еще оставалось светло.

Ча Гёль рассеянно проводил взглядом спину уходящей в комнату старухи, а затем, повернув голову к Ли Хи У, поднялся на ноги. Из-за его высокого роста край крыши низкого ханока едва не задевал его макушку.

Ли Хи У прикусила уголок губы, бросая на него робкие взгляды и гадая, нужно ли накрывать на стол и для этого мужчины. И хотя пока было светло, как только сядет солнце, гора погрузится в кромешную тьму.

— Ты слишком уж облизываешь меня взглядом.

Ли Хи У отчетливо расслышала эти слова, но, не поняв их смысла, лишь непонимающе захлопала ресницами. Глядя на это кроткое лицо, в нем проснулось садистское желание. Такое чистое и белое хотелось испачкать, и замарать его было проще простого.

«Блядь, о чем я вообще думаю, глядя на совсем еще ребенка?»

«Заразился долбоебизмом от Чан Пхаль Ёна, что ли». Обругав самого себя последними словами, Ча Гёль широким шагом направился в комнату, скрывшую шаманку.

***

Шаманка Хо Гви Рён спокойно смотрела на Ча Гёля, которому из-за низкой дверной коробки пришлось сильно пригнуться, чтобы войти. За всю свою жизнь служения духам она впервые видела человека, вокруг которого не было видно абсолютно ничего. И она никогда прежде не встречала того, кто вошел бы в эту комнату настолько равнодушно и уверенно. Хоть она и ожидала этого, зрелище всё равно поражало.

В каждом его движении — от того, как он переступил порог, до того, как опустился на лежащую на полу подушку для сидения — не было ни капли суеты, сплошная плавная грация.

В его прямом взгляде также не было ни тени робости. Этот человек рожден, чтобы властвовать всю свою жизнь.

А вот его характер...

Хо Гви Рён тихо покачала головой. Ну почему это должен быть именно такой человек? С губ сам собой сорвался тяжелый вздох.

— Откуда вы узнали?

Шаманка совершенно точно всё знала. Если только ей кто-то заранее не доложил.

— Было бы странно не знать, чем я занимаюсь.

В ответ на эту нелепую реплику Ча Гёль лишь молча просверлил её ледяным взглядом. Под стать старому ханоку, обстановка внутри комнаты тоже казалась застрявшей в прошлом. Говорили, она отошла от дел, и действительно — здесь не было ни единого следа, по которому комнату можно было бы назвать шаманским святилищем. Разве что въевшийся запах незажженных благовоний.

— Тогда вы должны знать и то, зачем я пришел.

«Может, просто вырубить её нахуй и утащить?» Хотелось покончить с этим дерьмом и свалить.

— И зачем вам понадобилась старуха, чьи дни уже сочтены, тц-тц.

Белые седые брови Хо Гви Рён недовольно сошлись на переносице. Морщины залегли еще глубже. Она же ясно сказала, что больше не предсказывает судьбу. Человеческая жадность поистине безгранична. Но всё это — лишь её собственная карма.

— У меня есть условие.

Услышав слова Хо Гви Рён, Ча Гёль изнутри провел языком по щеке. Он мог бы разнести этот дом в щепки и утащить её силой — кажется, он слишком уж вежливо себя вел.

— При всем уважении, старейшина, вы хоть и живете в отрыве от мира, но ставить условия в таком положении — это уже перебор.

— Ничего объяснять я не стану.

Её тихий голос звучал упрямо — всё равно ведь не поверит. Хо Гви Рён неотрывно смотрела на Ча Гёля, который, словно гигантская гора, заполнил собой всё пространство тесной комнатки. Им суждено было встретиться во что бы то ни стало. Сколько бы кругов ни заложила судьба, сколько бы раз ни перерождались их души — этой встречи было не миновать.

— А если я откажусь, что вы сделаете?

— ...

Глядя на то, как пространство вокруг Ча Гёля светится чистым белым светом, Хо Гви Рён снова вздохнула. Поразительно, до нелепости чистая душа. Ничто потустороннее, ничто не из этого мира не способно к нему прицепиться.

Хи У, видевшая призраков с самого рождения, к счастью, не обладала божественным даром медиума. Однако, если бы Хо Гви Рён взялась её обучать, девочка смогла бы принять статус потомственной шаманки. Точно так же, как мать Хо Гви Рён, мать её матери и мать матери её матери до неё.

Жизнь в служении божествам была мучительно тяжелой. Рожденный человеком не мог жить по-человечески; будучи хозяином собственного тела и разума, он был вынужден влачить существование, в котором ничего не мог решать сам.

Она хотела, чтобы это проклятие прервалось на её поколении. Чтобы не передавать эту ношу Хи У, она как могла заклинала и подавляла яростно бушующих верховных духов, но потерпела крах и сама оказалась марионеткой в их руках.

— К чему идти в обход, если есть короткая дорога. Для тебя это условие не сулит ничего дурного, так что лучше согласись.

Дряхлое тело, из которого давно ушла вся молодость, напоминало иссохшее старое дерево.

— Старейшина.

— Прошу тебя.

Ча Гёль плотно сжал челюсти. Взгляд этой старухи определенно не был обычным. «Они там все такие, что ли?» — подумал он, хотя сравнивать было не с чем, ведь других шаманов он в глаза не видел.

— Что за условие?

То ли из-за этого проклятого места, то ли из-за самой старухи, внутри росло мерзкое, сосущее чувство. Захотелось поскорее вернуться домой и влить в себя стакан крепкого пойла.

Взгляд Хо Гви Рён потемнел. Сгусток тяжелых, противоречивых эмоций вонзился в Ча Гёля, а затем она протяжно выдохнула. Казалось, у неё язык не поворачивается произнести это вслух, но ровно в тот момент, когда хрупкое терпение Ча Гёля готово было лопнуть, она заговорила:

— ...Ли Хи У. Так зовут девочку снаружи.

«Ли Хи У», — мысленно повторил Ча Гёль, отметив, что имя ей очень идет.

— Я хочу, чтобы ты взял мою внучку под свою опеку.

Брови Ча Гёля взлетели вверх. Прищуренные глаза сверкнули ледяным холодом.

«Она совсем из ума выжила на старости лет?» Иначе с хуя ли выдавать подобный абсурд за «условие».

— Держи её при себе.

— Блядь, что за хуйня...

Ругательство вырвалось само собой. Шаманка даже глазом не моргнула, продолжая невозмутимо смотреть на Ча Гёля. На этот раз он и впрямь потерял дар речи.

— Держать при себе, чтобы делать что?

Вместо ответа Хо Гви Рён развернулась, выдвинула самый нижний ящик маленького комода и что-то оттуда достала.

Ча Гёль опустил глаза на подсунутую ему банковскую книжку и лежащую в том же пластиковом чехле личную печать.

Захотелось курить.

— Она из тех, кого слишком легко обвести вокруг пальца. Пусть это побудет у тебя.

— Причина, по которой вы доверяете наивную девчонку хуй пойми кому, кого видите первый раз в жизни?

Он достал из кармана пачку сигарет и принялся крутить её в пальцах. «Ей вообще не страшно, что я могу сотворить с малолеткой какую-нибудь хуйню?»

— Ты всё равно не поверишь.

— Верить или нет — это уже мое собачье дело, но объяснить-то вы обязаны?

Резко оборвав шаманку, Ча Гёль криво ухмыльнулся. Если у старухи не поехала крыша, она бы не стала вытворять подобное без повода. Ему и впрямь стало интересно, что это за пиздец какая особенная причина, ради которой девчонку сбагривают первому встречному вместе со всеми её пожитками и сбережениями.

— Спустившись с этой горы, я больше сюда не вернусь.

Времени оставалось в обрез. Сама-то она была готова к смерти, но Хи У необходимо было спрятать как можно дальше.

Этот мужчина, связанный с Хи У судьбой, в конце концов защитит её. Хо Гви Рён претило осознавать, что единственным человеком, на которого она может положиться, оказался этот опасный хищник, но она прекрасно понимала — другого выхода нет.

— К тому же те, кто ищет меня, могут прознать про Хи У.

Всякий раз, когда заявлялись клиенты, она отсылала внучку к любимому ручью за домом, чтобы та не попадалась им на глаза.

Хо Гви Рён на мгновение замерла, глядя на закрытое окно, а затем снова заговорила:

— Тебе знакомо понятие «потомственная шаманка»?

Гр-р-р-р.

Раскатисто громыхнул гром, и следом снаружи стеной обрушился тяжелый ливень. Внезапно потемневшую комнату затопила звенящая тишина.

***

В полумраке комнаты затрепетало пламя свечи. Дождь снаружи лил с такой яростью, что шум воды заглушал всё остальное. Воздух стал тяжелым и влажным, заставляя тело лениво обмякнуть.

Ча Гёль лежал, закинув руку за голову, и, глядя в расплывающийся в тенях потолок, сквозь зубы процедил: — Блядь. Запах сырости и дождя смешался с личным ароматом хозяйки комнаты, оседая на его коже. Пытаясь вспомнить, где он уже слышал этот запах, Ча Гёль понял, что это знаменитый детский лосьон бренда «J», и раздраженно цокнул языком. Он сам пользовался этой штукой класса до третьего — охуеть теперь, двадцатилетняя девчонка мажется детским кремом.

— Пиздец, здесь хоть что-нибудь нормальное есть?

Его низкий голос прозвучал так же тяжело и хрипло, как этот спертый воздух. Какого хуя он вообще здесь разлегся? От абсурдности происходящего зубы заскрипели от злости. Место, где даже блядского электричества нет. В памяти всплыла Ли Хи У, привычным движением поджигающая толстую свечу.

Когда он молча наблюдал за тем, как она бережно достает для него постель и подушку, девушка то и дело бросала на него робкие взгляды, а поймав его взор, заикаясь, выдала: «Я... я вчера всё постирала, оно чистое...» — после чего, попялившись на его лицо еще пару секунд, просто дала по тапкам.

Взгляд Ча Гёля медленно блуждал по тесной комнатушке. Что комната старухи, что эта — разницы никакой. Комод да маленький столик рядом — вот и вся обстановка. На столе лишь пара книг да наполовину оплывшая свеча. У монахов в каком-нибудь захудалом храме кельи и то поприличнее будут.

Мышцы на скулах напряглись, Ча Гёль посмотрел на закрытую дверь. Снаружи послышался тихий шорох — это закрылась дверь в комнату шаманки.

«Тебе знакомо понятие “потомственная шаманка”?»

Судя по самому термину, суть он уловил, но Ча Гёль одним лишь взглядом потребовал от старухи внятного ответа. «Спрашивала тут про какую-то дорогу... Неужели у девчонки и правда есть этот ебаный дар?»

«У Хи У нет божественного дара медиума», — твердо отрезала шаманка, будто прочитав его мысли.