С точки зрения Чан Пхаль Ёна, это было вполне обоснованное подозрение. Гора-то была непростой. Такого Ча Гёля, возившегося с девчонкой, он в жизни не видел. Для Ча Гёля бабы всегда были лишь инструментом для ебли; он славился тем, что выбирал только опытных партнерш и ебал их жестко и грубо.

— Я ж говорил, что гора ебанутая! А ну вылазь из шкуры Ча Гёля, кто бы ты ни был, вылазь, кому говорят!

На этот вопль Чан Пхаль Ёна Ча Гёль никак не отреагировал, зато Ли Хи У ни с того ни с сего широко распахнула глаза.

— Э-э... гора... она вовсе не странная. И вам... наверное, не стоит... так разговаривать с господином гостем?

Эти заикающиеся слова вырвались в какой-то странной манере. Чувствуя за собой вину, Ли Хи У не находила покоя своим губам: то прикусывала их, то жевала, то втягивала внутрь. Ли Хи У, внесшая колоссальный вклад в то, чтобы эта гора прослыла «ненормальной», всерьез раздумывала, стоит ли ей объяснить этому дяде, что призраки вообще-то не вселяются в тела живых людей.

— А... а малышка-то откуда знает? Чёт ты тоже мутная, малышка.

— Я-я? Мутная... вовсе нет...

Ли Хи У заерзала на месте от растерянности.

«Блядь, охуеть просто. Спелись, два долбоеба, связать двух слов не могут, будто только говорить учатся».

Ча Гёль потер пальцами нахмуренный лоб.

— Хватит.

Одно короткое слово вмиг установило тишину. Ли Хи У и вовсе слегка развернулась всем телом к Ча Гёлю — всем своим видом показывая, что смотреть на Чан Пхаль Ёна больше не намерена.

— ...Господин гость, — тихо прошептала Ли Хи У, глядя на большую ладонь Ча Гёля, всё еще сжимавшую её запястье.

— Мм, чего?

— ...Вы злитесь?

Испугавшись, что Ча Гёль разозлился из-за неё, такой странной, Ли Хи У совсем сникла. Из-за неё ему пришлось выслушивать то, чего он слышать не должен был.

— А если и злюсь?

Поскольку её глаза были опущены, Ли Хи У не заметила, как дрогнули в улыбке уголки губ Ча Гёля. Лицо девушки погрустнело. Она ведь должна была произвести хорошее впечатление, а всё пошло крахом в первый же день.

— ...Я буду вас слушаться.

От этого голоса, такого же поникшего, как и её лицо, Ча Гёль не выдержал и усмехнулся. Этот абсолютно новый для него тип людей, явившийся словно из параллельной вселенной, казался на диво свежим и забавным.

— Придется сказать, что злюсь.

Не обращая внимания на Чан Пхаль Ёна, который так и застыл с разинутым ртом, Ча Гёль легонько коснулся кончиком пальца родинки на носу поднявшей голову Ли Хи У.

***

С точки зрения фэншуй, дом располагался в великолепном месте. Ощутив эту чистую энергетику, Хо Гви Рён тихо цокнула языком. Какой прок от благодатной земли, если живущий на ней человек — воплощение абсолютной грязи?

Медленно перебирая старые деревянные четки, Хо Гви Рён вспомнила уехавшую за Ча Гёлем Хи У. Даже её иссохшее, очерствевшее сердце заныло так, будто из него вырезали кусок острым ножом. В памяти всплыло заплаканное личико внучки, которая, крепко сжимая её костлявые руки, просила бабушку не болеть и поскорее возвращаться; с губ старухи сорвался тяжелый вздох. Она ведь ничего не дала этой девочке, но Хи У никогда ни о чем не капризничала. Не знавшая родных родителей, она жила тихой, незаметной тенью. И всё же, признавая в этой дряхлой старухе родную кровь, стоило лишь позвать её — она тут же расцветала улыбкой и бросалась в объятия.

— Внутри этого флигеля вы можете передвигаться свободно, — произнес сопровождавший Хо Гви Рён слуга, когда впереди показалась постройка. Судя по всему, дорога к флигелю шла в обход главного дома — сюда можно было попасть, минуя хозяйские покои.

Хо Гви Рён молча смотрела на здание. Похоже, именно здесь ей суждено встретить свою смерть. Её глубокие глаза потемнели.

— Если вам что-нибудь понадобится, просто нажмите на звонок.

Сказав это, слуга снова молча повел Хо Гви Рён за собой. Шедший позади второй работник бесшумно двинулся следом.

Хоть постройка и называлась флигелем, маленькой она не была. В этом одноэтажном здании имелась и просторная гостиная, и кухня. Когда слуга распахнул самую дальнюю из трех дверей, Хо Гви Рён поморщилась. В лицо ударил густой, удушливый запах зажженных благовоний.

— Скоро прибудет господин депутат.

Слуга, собиравшийся уйти с видом выполненного долга, на мгновение замялся, а затем, глядя на застывшую перед порогом старуху, добавил:

— На всякий случай предупреждаю: во флигеле будет дежурить этот человек, а снаружи выставлена охрана.

Это был недвусмысленный намек: даже не думай бежать. Хо Гви Рён переступила порог, словно оглохшая, пропустив эти слова мимо ушей.

— ...Будь ты проклят.

Божеству, обитавшему в теле Хо Гви Рён, эта комната, обставленная под шаманское святилище, пришлась по вкусу.

Старуха крепко зажмурилась, снова открыла глаза и, перебирая четки дрожащими пальцами, на ощупь побрела к расстеленной на полу подушке. Она прожила в этом ремесле всю жизнь, но её по-прежнему пробирал первобытный ужас.

Божество внутри становилось всё более свирепым. Оно буквально пожирало Хо Гви Рён изнутри, требуя заменить этот старый, треснувший сосуд на новый. Ей было плевать, если оно сожрет её саму, но эта беда ни в коем случае не должна была коснуться Хи У. Хо Гви Рён усилием воли стерла образ Хи У из мыслей и принялась быстрее перебирать бусины четок. Внучку необходимо было держать как можно дальше от себя.

Когда на её лбу выступила холодная испарина, а четки совершили полный круг, раздался стук. Она медленно открыла глаза; дверь распахнулась, и внутрь вошел человек, лицо которого было ей до боли знакомо. В проеме за закрывающейся дверью мелькнуло несколько силуэтов.

— Встретить вас здесь — вдвойне большая радость, старейшина.

Глаза приветливо улыбающегося мужчины походили на змеиные. Глядя на усевшегося на почтительном расстоянии депутата Има, Хо Гви Рён не проронила ни слова. Божество внутри радостно приветствовало Има, чья душа насквозь прогнила от грязных амбиций и черной злобы. Старуха смертельно побледнела, тратя последние крохи сил на то, чтобы подавить этот рвущийся наружу зов.

— ...Насколько я помню, наша сделка закрыта, — тяжело выдыхая, произнесла Хо Гви Рён.

Депутат Им кивнул:

— Всё верно, старейшина.

Хо Гви Рён прожгла его взглядом. Гадюка в человечьей шкуре. Семь лет назад, когда он впервые переступил её порог, делая свои первые шаги в политике, он был никем; теперь же он превратился в фигуру такого масштаба, что его всерьез прочили в следующие президенты. Прознав о способностях Хо Гви Рён, он заявлялся в её святилище с сумками, набитыми деньгами, и она не отказывала. Ей нужно было на кого-то отвлечь внимание взбесившегося божества, а заодно скопить денег для Хи У.

— Поэтому я пришел предложить новую сделку.

Улыбающийся Им был так же омерзителен, как и обитавший в ней дух. Он неторопливо обвел взглядом подготовленное им святилище.

— Неплохо получилось, правда? Я очень старался воссоздать ваше прежнее место.

— Послушай...

— В следующем году мне просто нужно стать президентом.

Лицо депутата Има, рассуждающего о посте президента так легко и обыденно, будто речь шла о покупке буханки хлеба, светилось абсолютной уверенностью. Старуха догадывалась об этом, но услышать такое вживую оказалось выше её сил — дыхание перехватило. Хо Гви Рён вскинула на него яростный взгляд.

— Это не твое место.

— Вы сделаете его моим. Вам ведь нужно думать о благополучии вашей прелестной внучки, не так ли?

***

Хоть она и казалась удивительной в горах, здесь, в городе, Ли Хи У выглядела существом куда более нездешним. Ча Гёль покосился на девчонку на пассажирском сиденье, которая буквально прилипла носом к стеклу, будучи по уши занятой разглядыванием улиц. «Такую спиздить — раз плюнуть». До абсурда наивная: хватаешь за запястье — стоит смирно; знает его без году неделю, а верит так, будто он её родной отец. Губы Ча Гёля изогнулись в кривой ухмылке.

— У тебя так шея отвалится. Голова закружится, малышка.

Услышав этот ленивый баритон, Ли Хи У оторвалась от созерцания небоскреба и резко повернула голову. В её до неприличия сияющих глазах читался немой вопрос: «Как вы узнали?».

— Да, здесь всё так сложно устроено, господин гость.

— А ты у нас пиздец какая прозрачная.

— ...Я?

Отличаясь от обычных людей, она была лишена нормальной жизни. Осознав собственную ненормальность, Хи У заперла себя в крошечном мирке. И без того тесный, этот мир сузился до предела, превратив её в полупризрака, живущего на грани реальности.

Этот самый мир Ча Гёль перевернул вверх дном. Она узнала, что существует иная жизнь. Рядом с Ча Гёлем её странности исчезали. Не знай она этого чувства — жила бы как прежде, но, познав его однажды, её потянуло к нему словно магнитом.

Взять хотя бы того медведоподобного дядю из офиса — он ведь не смотрел на неё как на прокаженную. А Ча Гёль и вовсе не считал Хи У чем-то ненормальным.

— Будешь такой прозрачной — сожрут с потрохами.

— ...?

Не поняв смысла, она лишь непонимающе склонила голову. Чистое замарать проще всего. В мире полно тех, кто жаждет всё испоганить. Ча Гёль окинул её сухим взглядом и лишь усмехнулся. «Ли Хи У абсолютно, ни на грамм не в его вкусе».

— Тебе разве не хотелось спуститься с горы?

То ли из-за надвигающегося часа пик, то ли из-за заторов, машины выстроились в бесконечную цепочку и ползли со скоростью черепах. От офиса до дома было рукой подать, но дорога отнимала уйму времени. «Вот поэтому я и не езжу в такие часы».

— ...Не особо.