Онлайн чтение книги Осколки разбитых хрустальных туфелек Pieces of Broken Glass Shoes
1 - 3

Тянулось тошнотворное время, волны умиления то и дело прокатывались по залу. Приёмный отец с явным удивлением смотрел на меня — видимо, поражался тому, как безукоризненно я соблюдаю дворянский столовый этикет.

В отличие от матери, которая немного путалась в выборе ножей и вилок к каждому блюду, я ела так уверенно, что никаких подсказок мне не требовалось.

— Где ты этому обучалась?

Я без тени смущения солгала:

— По книгам. Скажите, я не допустила ошибок?

— Значит, ты умеешь читать?

— Да. Я люблю читать.

Мать, поражённая, спросила:

— Сисыэ, с каких пор ты умеешь читать?

Я нарочно состроила печальное лицо и низко склонила голову. Будто совершила большой грех, пробормотала — так, чтобы вызвать у всех сочувствие:

— Простите, что не сказала раньше, матушка. Я выучилась, подсматривая через плечо.

— Почему же ты мне не сказала?

— Не было возможности. Я не хотела, чтобы из-за меня вам было тяжело или больно. Простите, что скрывала.

Приёмный отец, с любопытством поигрывая пальцами у подбородка, спросил:

— Насколько хорошо ты читаешь?

— Почти любые книги. Разве что не редкие издания с примесью древнего языка.

В его взгляде вспыхнуло потрясение: он смотрел на меня как на «гения».

Что ж, неудивительно — освоить грамоту и научиться читать без учителя — дело не из обычных.

На деле же я и на букву «г» в слове «гений» не претендую. Но разве скажешь: «Я научилась этому в прошлой жизни, до возвращения»? Пусть лучше думают, что хотят.

— Впечатляет. Но, пожалуй, тебе стоит учиться как следует. Что скажешь?

Я, будто несказанно обрадовавшись, расплылась в улыбке.

— Да. Я бы очень хотела.

Тут вмешалась Роэна — звонко, радостно:

— Можно, я помогу?

На миг мне показалось, что лицо перекосится. Сжав кулаки, я с трудом подавила накатившую ярость.

* * *

Роэна пользовалась безупречной репутацией. Её мягкая манера речи и безоблачная, чистая улыбка располагали к себе кого угодно. Иногда ей даже говорили: если ангел явится на землю, он будет как Роэна. И те, кто так говорил, считали её по-настоящему доброй.

Прежде, до моего возвращения, я и сама порой думала: она добра. Ведь в некоторых её поступках и правда было столько «бескорыстия», что его трудно было понять.

Проблема в том, что эта «доброта», стоило с неё сдуть оболочку, упиралась в пределы собственного понимания мира.

Я до сих пор помню тот взгляд на нашем первом чаепитии: удивлённый, немного недоумевающий — когда она смотрела на меня, не способную поступать так же, как она. Ей, наверное, было жалко меня; но насколько ранит такой взгляд — Роэна не понимала.

То, что для неё самой было добром, со стороны нередко выглядело жалко и нелепо — и этого она действительно не сознавала.

О-о, эта безмозглая, белоснежная добродетель!

Её привычка мерить всё своим мерилом ранила многих, а затем — обладала странной силой обвинять тех, кто не мог принять эту чистую благость. В итоге недалёкими оказывались не она, а те, кому её милость была в тягость. Я тоже стала жертвой такого добра.

Роэна не понимала, что я — новичок в свете и не в состоянии действовать так же легко, как она. Она не сознавала, что сама — исключение.

И от этой почти до тупости доходящей безобидной злости всегда страдала я.

Будучи искусным во всём, гений не понимает посредственного — и торчит, как камень, сбивающий строй кладки. Как нечто неприятное, нарушающее порядок всех вокруг.

Потому-то я и решила стать и молотком, и зубилом: стесать её выдающиеся грани, раздробить — сделать такой же, как все. Правда, в конце концов выдохлась и рухнула сама.

Значит, больше не стану заставлять её «понимать». Это лишь взаимная пытка. Пока она не выйдет из собственных мерок, всё бесполезно.

Сейчас — тоже.

Едва сдержав подступившую тошноту, я постаралась вежливо отказаться:

— Спасибо за доброту. Но я, пожалуй, воздержусь.

— Почему?

Я улыбнулась Роэне с сочувствием.

— Потому что нам обеим будет тяжело.

Если начнём заниматься вместе, прошлое непременно повторится. Та самая адская полоса прямых сравнений с ней. Я ещё не готова снова это пережить.

Роэна вспыхнула, возмущённо возразив:

— Этого нельзя знать заранее!

— Но ты не умеешь учить. Это непросто.

— Тогда и я научусь, помогая Сисыэ. Разве нельзя?

— Роэна, хочешь, скажу прямо? Я говорю тебе «нет».

Роэна заметно растерялась. Неудивительно: всякий раз, когда она оказывала благодеяние, её называли ангелом. Когда ей ещё приходилось слышать столь резкий отказ?

— Я правда хочу помочь Сисыэ. Ну, пожалуйста! Ты мне не доверяешь?

— Дело не в этом. Я хочу заранее предотвратить то, что может случиться. Я не слишком сообразительна и непременно заставлю тебя тосковать и раздражаться. А может, и рассержу. И тогда люди будут тыкать пальцами и говорить: неуклюжая сводная сестра пришла и испортила настроение юной леди. У меня нет сил терпеть такое отношение.

Не успела я договорить, как мать жалобно вскрикнула и всхлипнула. Видимо, представила это — её лицо побледнело, она прижала ладони к щекам. Приёмный отец сурово и твёрдо произнёс:

— Да кто дерзнёт такое сказать! Не трави себя мрачными фантазиями о несвершившемся.

— Это не фантазии, — пробормотала я. Но произнесла достаточно громко, чтобы все услышали, и все взгляды обернулись ко мне.

— На чём основана твоя уверенность? Тебя уже кто-то обидел? Сисыэ, клянусь тебе как отец: в этом замке никто не посмеет тебя унизить.

— Достаточно взглянуть на манеры моей горничной.

Пересохло в горле; я сделала глоток холодной воды. Все следили за моими губами. Почувствовав нужную степень напряжения, я спокойно продолжила:

— Люди, которые даже не здороваются со мной, и холодная вода для утреннего умывания — всё это наводит на одну мысль: здесь мне не рады. Если умываться по утрам холодной водой — обычай, то прошу простить моё невежество.

— Это правда?

— Да, клянусь Господом.

Не успела я договорить, как приёмный отец с грохотом ударил по столу и вскочил.

— Маго! Где старшая горничная?!!

Он тяжело дышал — не в силах совладать с яростью из-за того, что в его доме такое могло случиться с приёмной дочерью в первый же день. Ему было стыдно и перед матерью: не зря же он всегда клялся, что рядом с ним она будет счастлива.

Лицо матери было мертвенно бледным; казалось, она вот-вот упадёт в обморок. Прижимая ладонь к груди, она шептала лишь одно: «Боже мой…»

— Сисыэ, ты в порядке? Как такое вообще могло случиться? Я не верю.

— Роэна, я не лгу. Ты не веришь мне?

— Нет, Сисыэ, я не это…

Я поняла: Роэна хочет вступиться за Маго — старшую горничную, которая была ей нянькой с детства. После смерти прежней графини она частично заменяла ей мать.

Но ласкова Маго была только с Роэной. Для моей матери и для меня эта старуха была сущим кошмаром. Хитрая лиса: боясь, что я отниму у Роэны что-то «её», она натравливала на нас преданных ей служанок. Прямо бросала вызов материнской власти, расшатывала внутренний распорядок, ловко срывала важные мероприятия имени графини. Сравнивала меня с Роэной и травила — само собой.

Из-за неё мы с матерью не могли вызывать у людей уважения.

Так что смотреть, как Роэна заступается за Маго у меня на глазах, я не собиралась. Я демонстративно отвернулась, показывая, что разговаривать не намерена. Как будто меня возмутило её поведение.

Маго явилась в зал быстрее, чем я ожидала. Упрямая старуха, она, войдя, почтительно поклонилась лишь Роэне и приёмному отцу — нас с матерью словно и не заметила. В груди у меня вскипела ярость, но я сдержалась: это не главное.

Приёмный отец едва удостоил её поклона и сразу перешёл к делу:

— Старшая горничная, ты назначила служанку в покои Сисыэ?

— Да. В чём дело, милорд?

— «В чём дело?» Ты у меня спрашиваешь? Одна из ваших горничных оскорбила мою дочь! Как такое могло произойти в моём доме!

— Оскорбила? Впервые слышу, милорд.

— Ей принесли утром воду для умывания — холодную, да ещё в грязном латунном тазу! Понимаете ли вы, какое это унижение для ребёнка? Как вы осмелились приставить к юной леди графского дома горничную, которая не знает даже элементарных правил! Это что же, не пренебрежение мной?!

От его грома у Маго лицо побелело; она мелко задрожала.

Наверняка ей и в голову не приходило, что её когда-нибудь припрут к стене из‑за такой мелочи. Что мне, бывшей простолюдинке, знать, какой должна быть вода для умывания у благородной барышни? Обыденная, не стоящая сплетен вещь…

Значит, она решила: если все промолчат, никто и не узнает.

Тут Роэна вскочила и вступилась за Маго:

— Отец, выслушайте её. Здесь какая-то ошибка! Она столько лет возглавляет горничных и ни разу не ошибалась. Правда ведь?

Я, как будто только этого и ждала, вступила в разговор:

— С этим я согласна. Как старшая горничная могла приставить ко мне горничную, не знающую азов? Но один момент меня всё же удивляет.

— Какой именно? — спросил приёмный отец.

Я не ответила ему — вместо этого спросила Роэну:

— Могу ли я спросить, сколько лет Маго служит в этом доме?

— Она была старшей горничной, когда я появилась на свет.

— О, тогда это тем более странно.

— Что ты хочешь этим сказать?

Я отвела взгляд от Роэны, посмотрела на приёмного отца и заговорила.