Онлайн чтение книги Осколки разбитых хрустальных туфелек Pieces of Broken Glass Shoes
1 - 5

Есть ли слова, которые сильнее выводили бы Роэну из равновесия, чем: «По правде говоря, из-за тебя я попал в неприятное положение»? Она ведь всегда оказывалась по другую сторону подобных упрёков. Неудивительно, что заметно растерялась и принялась отчаянно оправдываться.

— Неправильных выводов? Да кто вообще мог тебя неверно понять?

Если бы я была прежней, то, уверившись, что мой недавний ответ дал мне перевес, принялась бы теснить её безжалостно. Я ведь ещё не знала тогда, как Роэна умеет разыгрывать противника, и обязательно именно так и поступила бы.

Но, оглядываясь на прожитую мной жизнь в качестве Сисыэ Вишвальц, я понимала: продолжать разговор с Роэной в подобной ситуации — всё равно что копать себе могилу и лечь в неё. Как бы ни складывался процесс, исход неизменно склонится в её пользу. Всегда так было.

Особенно когда, как сегодня, за Роэну болеет большинство. Увы, в затяжной перепалке ей не было равных.

Значит, вместо того чтобы добиваться победы любой ценой, лучше вовремя нанести укол и отступить. А если ещё и оставить присутствующим неприятный осадок — тем лучше. Как сейчас.

— И всё же, Роэна, стоит тебе расплакаться — и лица у всех вокруг делаются нехорошими. Ах, может, это я опять всё неправильно поняла? Я пока плохо разбираюсь — такое возможно. Как бы там ни было, думаю, нам стоит перестать говорить. Иначе только будет больнее.

Я поднялась из-за стола. Голос, сорвавшийся с приоткрытых губ, дрожал так тонко, что резал слух, — вразрез с ровным, почти бесстрастным выражением лица. Мой безмятежный вид обличал невысказанным протестом: я изо всех сил подавляла обиду.

— Простите, можно я пойду? Прошу великодушно простить мою невежливость.

— Тебе… нехорошо?

— Нет. Просто так будет правильнее.

Приёмный отец с неловким выражением лица кивнул и отпустил меня.

Я добавила натянутую улыбку для Роэны, застывшей с ошарашенным видом, и для всех, кто, уловив странность момента, невольно съёжился. И почти бегом покинула столовую — словно всё, что последует дальше, меня уже не касалось.

Позже мама рассказала, что едва я ушла, Роэна крепко получила от приёмного отца.

Он отругал её за то, что она, полагаясь на свои домыслы, ранила меня, что невзначай унизила меня — дурно обученную светским тонкостям графскую барышню, — и за грубость, когда, не собираясь исполнять, бросила пустое «что угодно», лишь бы подарить ложную надежду.

А затем, раз уж она обещала «что угодно», ей велели отдать одну из своих горничных в моё распоряжение.

Признаться, это меня удивило, но я виду не подала и смиренно кивнула. Приёмный отец сдержал слово: даже Роэна не смеет обращаться со мной как ей вздумается.

Это, разумеется, был жест, продиктованный вниманием к моей матери; по нему нетрудно было понять, с какой силой пылает его страсть к ней. О, сладость медового месяца! Граф Вишвальц, без сомнения, мужчина во всём.

Говорят, Роэна стояла остолбенев и даже плакать не могла — настолько непривычной оказалась для неё отповедь приёмного отца.

Я, представив это, тихонько рассмеялась. Интересно, как ей влетело? Что ж, надеюсь, наука пошла впрок.

Покинув столовую, я не пошла в комнату, а свернула в сад, перерезанный узкими тропками. Желудок, измотанный схваткой с Роэной, ныл от напряжения.

Сколько я так прошла? Солнце жгло так нещадно, что я присела на корточки и опустила голову.

Вдруг надо мною легла тень, и чья-то рука молча протянула мне носовой платок. Простой, без всякой вышивки, аккуратно сложенный — неожиданная любезность.

Он предлагает постелить его и сесть на землю?

Я подняла взгляд, чтобы увидеть, кто мне его подаёт. Вряд ли у меня в доме уже есть сторонники — кому пришло в голову проявить такую редкую душевную деликатность?

И тут же пожалела, что подняла глаза.

— !..

Потому что передо мной стоял он. Мужчина, некогда единовластно похитивший моё сердце. Человек, чьё равнодушие ко мне доходило до жестокости. Рыцарь, всецело, без остатка, посвящённый Роэне.

Рюстэвин Халберд! Величавый рыцарь Чистого Звука. Меч рода Вишвальц — ты.

Сердце бешено колотилось. В горле пересохло; тело мелко дрожало. Колени подкашивались — будто вот-вот рухну.

Почему? Зачем ты протягиваешь платок мне? Разве ты не тот, кто не уделял ни крупицы внимания ни одной женщине, кроме Роэны? Почему же — мне?

Пройди мимо, как всегда. Бесстрастно, как прежде. Просто пройди мимо.

Я зажала зубами подступившую горечь и отвела взгляд, тяжело выдыхая, чтобы пробиться сквозь душный ком в груди. Сейчас я — немая статуя. Ничего не в силах сказать, стою и туплю, как идиотка.

В точности как тогда, в прошлом: перед ним — пустоголовая, беспамятная дурочка, не способная вымолвить и слова.

* * *

Прежде я была девочкой, которая не знала слова «сдаюсь». Если мне чего-то хотелось, я добивалась любой ценой.

Пока не достигну задуманного, пока не схвачу желаемое, я не останавливалась. Даже если приходилось падать и разбивать в кровь колени.

Мама всё время за меня тревожилась. Её радовало моё упрямство, но она не находила себе места, боясь, что реальность разобьёт меня о стену и заставит пасть духом.

Потому она иной раз и голод стерпит — лишь бы удовлетворить мои прихоти.

То, что её оклеветали, будто она соблазнила моего приёмного отца, и что вышла за него замуж, — тоже было ради того, чтобы насытить моё тщеславие.

Она не хотела передать мне свою судьбу — судьбу дочери виконта, которую прежний глава рода довёл до нищеты игорным столом; лишённая титула, в одночасье низведённая до простолюдинки, была вынуждена браться за любую грязную работу.

Я, будучи ребёнком, и понятия не имела, чем она пожертвовала ради меня. Какую брань стерпела, пока делала из меня графскую барышню. Нет, я и знать не желала — слишком ослепляла новизна сияющей жизни. Я думала только о себе.

Пока меня не сожгла зависть к Роэне, я была самой счастливой девочкой на свете. Пусть высокомерные горничные графского дома иной раз вели себя двусмысленно и портили мне настроение, — меня опьяняло, как они называют меня барышней, как кланяются и суетятся возле меня.

Стоило мне пожелать кольцо с драгоценным камнем — и наутро оно уже лежало на туалетном столике.

Вкусная еда, роскошные платья, мягкая пуховая постель, сверкающие драгоценности и прекрасные рыцари, величаво приветствующие меня «леди» — всё это было как во сне.

Сказка, которую прежде я видела лишь на страницах книг, вдруг стала явью — от восторга ходила словно по облакам.

И потому я обманулась. Мне казалось, что так будет всегда: жизнь — в розовом сиянии, а я — счастливее всех.

Увы, я не видела, что стою не на твёрдой земле, которая может выдержать меня, а на студёном море, покрытом хрупкой коркой льда.

Я не понимала, насколько глупо и бездумно веду себя — насколько я несносна в своей детской самоуверенности.

Ирония в том, что разбудил меня, захлестывающуюся сладкими грёзами, именно Рюстэвин Халберд.

Из-за него я впервые почувствовала свою неполноценность рядом с Роэной и поняла, что окружающие относятся ко мне лишь по обязанности, вовсе меня не любят, а кое-кто и посмеивается за спиной.

Рюстэвин Халберд был первым и последним, кого я страстно желала — и кого мне никогда не суждено было получить.

Я до сих пор помню. Помню, как в ту пору, когда мне казалось, будто стоит захотеть — и всё станет моим, — я канючила у приёмного отца, чтобы он назначил Рюстэвина Халберда моим телохранителем.

То был удивительный день. Картофельный салат, поданный горничной, оказался таким сухим, что застревал в горле, булочка — чересчур жёсткой и раздражающе ломила челюсти, нож всё время срывался, и кусок мяса улетел прямиком в центр стола; стоило мне чуть повернуть руку — бокал с вином опрокинулся, привлекая к себе все взгляды.

Приёмный отец, заметив, как неуклюже я держусь за столом, сдвинул брови. В его взгляде читался укор: сколько можно жить в графском доме и не научиться хотя бы элементарным манерам?

А я, мечтая о прекрасном рыцаре, который вскоре станет моим, не уловила этого взгляда — наоборот, по-детски разволновалась. И, едва закончив трапезу, как обычно, выпалила почти дерзкую просьбу:

— Пусть сэр Халберд охраняет меня. Я хочу, чтобы он принадлежал мне. Можно?

Раньше стоило мне сказать — и я получала всё, что угодно. Приёмный отец старался ни в чём мне не отказывать, чтобы я не робела перед Роэной, а мама делала всё, чтобы я оставалась довольна. Потому и думала, что и на этот раз он будет моим.

Но приёмный отец, в чью покладистость я не сомневалась, замялся, смутившись, а у Роэны на глазах выступили слёзы — она так и не смогла поднять на меня взгляд. Потом на меня обрушились колкие взгляды со всех сторон.

Охваченная первой любовью я не понимала, почему у них такие лица и такие глаза.

— Почему вы так смотрите? Нельзя? Почему?

Приёмный отец ответил:

— Сэр Халберд — телохранитель Роэны.

— Но рыцарей много. Дайте Роэне другого.

— Сэр Халберд — не как прочие. Выбери кого-нибудь ещё.

— Нет. Я хочу только его. Другого не надо.

Приёмный отец посмотрел на меня. Никогда прежде я не видела такого холодного взгляда. От почти гневной его суровости меня затрясло.

— Не будь такой незрелой. Похоже, ты всё ещё не осознала, что принадлежишь к дому графа.

На самом деле Рюстэвин Халберд был не просто рыцарем. Он — рождённый в империи гений, лицо рода Вишвальц, сам его меч.

Так что мне, не являющейся его кровью, простой девушке, да к тому же ещё не обученной правилам света, и мечтать о нём было непозволительно.

Но я этого не знала. Не понимала, насколько высок он, насколько славен.

За полгода в графском доме я так увязла в бриллиантах и платьях, так отдалась праздной роскоши, что и представить себе не могла его истинной ценности. Как и того, что с ним род Вишвальц поднимется ещё выше.

Я раскрыла рот, чтобы возразить, — меня душила обида. Но, увидев, как приёмный отец встал из-за стола, так и не сказала ни слова. Мама, не решившись подойти ко мне, последовала за ним. За ними вышли и остальные.

Я осталась одна в столовой и, впервые столкнувшись с ледяной пустотой, обхватила себя руками за плечи. По телу поползла глубокая тревога. Трещина уже пошла.

Горничные графского дома так и не объяснили мне, кто такой Рюстэвин Халберд и какова его цена. Когда я спрашивала: «Почему я не могу его получить?» — они делали вид, что не слышат, плотно сжав губы. Будто и объяснять мне было недостойно.

Тогда я пошла к Роэне. Пришла — и попросила отдать его мне. Я думала, что Роэна, известная всем как ангел, легко пойдёт мне навстречу. Я не знала, насколько крепко она держится за своё.