Онлайн чтение книги Плачь, а лучше умоляй Cry Or Better Yet Beg
6 Канарейка

Формально приезд Клодин фон Брандт в Арвис ранним летом считался обычным визитом в поместье родственников. Однако все понимали, что за этим кроется иная причина. Семьи встретились, чтобы обсудить детали и сблизиться перед тем, как будет официально объявлено о помолвке. Эта цель была ясна всем, и никто не пытался ее скрывать — меньше всех сама Клодин.

— Здравствуйте, герцог Герхарт, — произнесла она, приседая перед Матиасом в безупречном реверансе. В ней не осталось и следа той юной, нескладной кузины, которую Матиас помнил по прошлым годам.

— Добро пожаловать, леди Клодин, — ответил он, поклонившись в ответ.

Казалось, он приветствует даму, которую видит впервые в жизни. Они обменялись изысканными улыбками.

Им было нечего обсуждать из разряда нового или удивительного. Они никогда не были особенно близки, но хорошо знали друг друга, бесчисленное количество раз встречаясь на светских приемах. Оба они — и Матиас фон Герхарт, и Клодин фон Брандт — были аристократами до мозга костей. И это было самой веской и очевидной причиной, по которой они выбрали друг друга.

Матиас галантно проводил Клодин в оранжерею, примыкавшую к задней стороне особняка. Его мать, Элиза фон Герхарт, велела слугам накрыть там стол для послеобеденного чая, зная, как сильно Клодин любит это место.

— Меня всегда поражает красота этой оранжереи. Кажется, леди Герхарт, вы одолжили у самих небес частичку рая и храните ее здесь, — радостно заметила Клодин, отпив чаю и бесшумно поставив чашку на блюдце. Она говорила в той оживленной, но сдержанной манере, которая ожидалась от благовоспитанной молодой особы.

— Я вложила всю душу в подбор и расположение растений. И с нетерпением жду момента, когда смогу передать этот сад в руки новой хозяйки дома, способной оценить его по достоинству, — мягко ответила Элиза.

Услышав это, графиня Брандт с гордостью посмотрела на дочь. Клодин лишь скромно улыбнулась, оставив комплимент без ответа.

— Матиас, тебе стоит показать Клодин этот «райский уголок» Арвиса, — прошептала Элиза сыну, когда чаепитие подошло к концу.

Пришло время для переговоров между семьями. Матиас протянул руку Клодин, и та легко коснулась его ладони своей. Глядя на руку девушки в элегантной перчатке из тонкого полупрозрачного кружева, он на мгновение вспомнил маленькие руки Лейлы, испачканные землей и кровью.

Прогуливаясь, они беседовали на подобающие случаю темы. В мраморном фонтане, стоявшем в центре оранжереи, негромко журчала вода. Чистое пение птиц оживляло томную атмосферу послеполуденного часа.

Клодин украдкой наблюдала за Матиасом. Несмотря на мягкую улыбку, по его лицу невозможно было разгадать ни его истинных чувств, ни отношения к миру. Его манеры были безупречны, но в самой его сути сквозило высокомерие человека, которому никогда в жизни не приходилось ни перед кем склоняться. Клодин это в нем нравилось.

— Птицы здесь такие прелестные, — заметила она, любуясь множеством ярких птичек, рассыпанных по ветвям деревьев. Матиас даже не замечал их присутствия, пока Клодин не указала на них.

Его мать, все еще остававшаяся полноправной хозяйкой Арвиса, любила птиц так же сильно, как и розы. И так же, как она держала в штате садовника для ухода за цветами, она наняла смотрителя для присмотра за птицами. Свою роль она видела лишь в том, чтобы наслаждаться плодами их труда. Таков был ее взгляд на жизнь в целом: мир казался ей прекрасным местом, полным вещей, приготовленных другими для ее удовольствия.

— Эта малютка такая послушная. Поразительно. Интересно, в чем секрет? — воскликнула Клодин, улыбаясь крошечной птичке, которая только что опустилась на ее протянутую ладонь.

Матиас окинул взглядом оранжерею и осознал, что птицы здесь и вправду невероятно смирные. Окна были распахнуты настежь, но ни одна не улетала. Они довольствовались пребыванием в мирном заточении оранжереи, выводя свои прекрасные трели.

Он проследил взглядом за попугаем, переступавшим по жердочке, затем посмотрел на зяблика, щебетавшего на руке Клодин. Обернувшись, он подал знак смотрителю, который почтительно ждал поодаль. Седовласый мужчина тихо подошел и встал рядом с Клодин.

— Я подрезаю им крылья, мисс, — объяснил он. — Так они не могут улететь далеко и не сбегут. К тому же это делает их послушнее. Птиц, способных летать на воле, приручить почти невозможно.

— Подрезаете крылья? — переспросила она. — Им не больно?

— Нет, что вы, это всего лишь перья, так что боли они не чувствуют. Напротив, это им на пользу — они не улетят, не потеряются и не поранятся. Если вам интересно, я могу показать, как это делается.

— Вы позволите, герцог Герхарт? — с воодушевлением спросила Клодин.

— Как пожелаете, миледи, — с готовностью ответил Матиас.

Смотритель подвел их к огромной клетке в дальнем конце оранжереи. В ней сидели молодые птицы, которым еще не подрезали крылья. Он просунул руку внутрь, поймал ярко-желтую птичку — самую красивую из всех — и перенес ее на рабочий стол.

— Что это за птица? — спросил Матиас.

— Канарейка, Ваша Светлость. Певчая птица, поет чудесно.

Смотритель накинул на голову птички маленький платок и одной рукой осторожно расправил перья на крыле. Другой рукой он взял маленькие ножницы и сделал несколько быстрых движений. Перья посыпались на стол. Он повторил то же самое с другим крылом и отпустил птицу.

Канарейка отчаянно забила крыльями, но смогла пролететь лишь совсем немного и тяжело рухнула на землю. Не желая мириться с тем, что больше не может летать, она попробовала еще несколько раз, но результат был тем же.

Матиас наклонился и поднял птицу с края клумбы. Малютка затрепетала в его руке и закричала — эти звуки были больше похожи на истошный писк, чем на пение.

— Они не сразу становятся ручными, Ваша Светлость. Нужно время, чтобы они привыкли к подрезанным крыльям, — сказал смотритель, забирая канарейку из рук Матиаса. Он принялся нежно поглаживать ее, чтобы успокоить.

— Не хотите попробовать сами, мисс? — предложил смотритель Клодин.

— Нет, мне достаточно было просто увидеть. Спасибо, что удовлетворили мое любопытство, — она отвернулась. — Давайте вернемся к чайному столу, — добавила она, протягивая руку Матиасу.

И снова, глядя на ее гладкую, безупречную кожу, он на мгновение мысленно вернулся к образу грязных, исцарапанных рук Лейлы.

Прежде чем они отошли от смотрителя, Матиас отдал неожиданный приказ:

— Принеси ее в мою спальню.

— Простите?.. — смотритель в замешательстве поднял глаза.

— Эту птицу, — ответил Матиас, прищурившись и глядя на канарейку. — Мою канарейку.

***

Лейла собрала аккуратно расчесанные светлые волосы в хвост. Затем она повязала фартук и взяла большую корзину.

— Лучше закончить с этим сегодня, — пробормотала она с серьезным видом.

Мало того, что в поместье вернулся герцог Герхарт, так еще и леди Клодин приехала погостить в Арвис несколько дней назад. Из-за этого Лейле казалось, что времени у нее в обрез. Нужно было успеть собрать достаточно малины до того, как герцог начнет наведываться в лес, а леди Клодин станет посылать за ней. К счастью, пока она почти не сталкивалась ни с одним, ни с другой. Вероятно, они были слишком заняты подготовкой к помолвке.

Надвинув на глаза широкие поля соломенной шляпки, Лейла быстрым шагом направилась к лесу. Малиновые кусты были буквально усыпаны ягодами. Сколько бы малины ни съедали обитатели Арвиса и лесные зверьки, ее всегда оставалось так много, что бесчисленное множество ягод перезревало и осыпалось на землю.

Прилежно переходя от куста к кусту, Лейла доверху наполнила корзину еще до полудня. От радости на душе было легко-легко, хотя тяжелая корзина оттягивала руку так, что та, казалось, вот-вот отнимется.

Она оставила свою ношу в тени дерева и побежала к реке, где тщательно вымыла руки, чтобы смыть все следы малинового сока. Заодно она умылась.

Река Шультер огибала лес и ущелье в поместье Герхартов. Из города на нее открывался неплохой вид, но лучше всего ею было любоваться именно из Арвиса. То, как густой лес сливался с мерцающей гладью воды, поражало воображение своей красотой.

Лейла достала из кармана фартука носовой платок и промокнула лицо. Речная вода, остававшаяся прохладной даже летом, приятно освежала. Лейла подумала было опустить в воду босые ноги, но затем покачала головой.

В доме тетки — первом месте, куда ее отправили после того, как она осталась сиротой, — жили пятеро ее старших кузенов. Это были очень грубые и жестокие мальчишки. Однажды они схватили маленькую Лейлу и швырнули в реку, заявив, что это такой обряд посвящения, который она обязана пройти, если хочет жить с ними. Если бы сосед не услышал крики и не вытащил ее, она вполне могла бы утонуть и превратиться в водяного духа.

И хотя вина кузенов была очевидна, в ту ночь пьяная тетка избила именно Лейлу. А всего через несколько недель она отослала племянницу к другим родственникам, заявив, что не может воспитывать непослушного ребенка.

Тогда это казалось Лейле ужасной несправедливостью, но она перестала переживать, когда поняла, что в новом доме жилось лучше, чем в первом. То же самое повторилось и со следующим пристанищем, и с тем, что было после него. А учитывая, что в конце концов она оказалась в домике дядюшки Билла, ее рассуждения оказались верны: в итоге все сложилось как нельзя лучше.

С сияющей улыбкой на лице она вернулась к дереву, под которым оставила корзину. Вытащив из нее припрятанную газету, она сунула ее в карман фартука и проворно вскарабкалась на дерево. Лейла уже не была такой быстрой и легкой, как в детстве, но зато теперь знала множество хитростей, как лучше лазить по ветвям. Этому ее научил Билл.

Она ловко устроилась на ветке, которая оказалась такой же уютной, как мягкое кресло. Глядя вниз на Шультер, она была абсолютно уверена: это самая красивая река на свете. Кайл, побывавший во многих городах, соглашался с ней, что, по мнению Лейлы, превращало ее догадку в неоспоримый объективный факт.

Она завороженно наблюдала за тем, как водоплавающие птицы ныряют за рыбой в пеструю от солнечных бликов речную гладь, и любовалась густой листвой по берегам. Этот чудесный пейзаж наполнял ее радостным предвкушением остатка лета. Даже с учетом неприятного дополнения в лице герцога Герхарта, она знала, что этот сезон будет таким же прекрасным, как и всегда.

Затем Лейла достала газету и открыла ее на той странице, где печаталось продолжение детективного романа. Сыщик, используя свой выдающийся интеллект, вот-вот должен был вычислить преступника. Она с упоением принялась за чтение.

***

Матиас вынырнул на поверхность после того, как довольно долго пробыл под водой. Выдающийся кадык быстро поднимался и опускался — мужчина переводил дух. Мокрое, крепкое тело гармонично смотрелось на фоне отражающихся в реке деревьев. Он уже собирался плыть обратно к особняку, но затем передумал и отдался течению.

Он любил реку Шультер и лес Арвиса. По его приказу лодочный сарай рядом с причалом перестроили в небольшой домик, откуда весь пейзаж открывался как на ладони. Бабушка и мать редко бывали у реки, поэтому это место стало его личным убежищем, принадлежавшим только ему.

Когда в особняке не было гостей, он часто приходил в этот домик, любовался пейзажем из окна, читал или просто дремал. Там было хорошо, чем бы он ни занимался. Но больше всего он любил то чувство, когда погружался всем телом в прохладную воду, как сейчас.

Перевернувшись на спину, он смотрел на зеленые ветви деревьев и голубое небо, проглядывающее сквозь них. Журчание воды сливалось с шелестом листьев на ветру и щебетанием птиц. Последние несколько дней в особняке царила шумная суета, отчего он еще сильнее ценил безмятежное спокойствие реки.

Переговоры о браке между семьями прошли гладко. Если не произойдет ничего непредвиденного, об их с Клодин помолвке будет объявлено еще до конца лета.

Брандты предложили, чтобы помолвка продлилась год, и Матиас согласился. Если он сумеет снискать достаточно славы как герцог Герхарт, ему не придется долго оставаться на военной службе. Прослужить в императорской гвардии еще год или два, а затем уйти в отставку и жениться — план звучал весьма разумно. После этого он собирался посвятить все свое внимание делам семьи. Его жизнь с молодой женой будет течь так же плавно, как воды этой реки.

Закрыв глаза, он позволил телу снова погрузиться в воду. В этот миг казалось, что теплое солнце, прохладная река и плеск волн у самых ушей — это все, что существует в мире. Однако, когда он снова открыл глаза, эта идеальная безмятежность оказалась нарушена.

На ветке большого дерева у реки сидела девушка. Он в одно мгновение понял, кто это. Как раз в эту секунду она сложила газету, которую читала, и повернула голову в его сторону.

Ну конечно же. Это была та самая несносная девчонка — Лейла Ливеллин.