Онлайн чтение книги Плачь, а лучше умоляй Cry Or Better Yet Beg
Глава 1. Девочка из почтовой кареты

Однажды ранней весной в почтовой карете приехала девочка. Был уже предвечерний час, и Билл Реммер был занят посадкой саженцев роз. 

— Вы мистер Билл Реммер? — осторожно спросила она. Мужчина в замешательстве уставился на нее. Она говорила очень бегло, но в легком акценте чувствовалось что-то странное.

— Да, — ответил он.

Девочка наблюдала за тем, как мужчина отряхивает землю с рук и снимает соломенную шляпу. Когда она увидела его загорелое лицо, больше не скрытое тенью широких полей, то невольно вздрогнула.

Для Билла такая реакция не была в новинку. Большинство людей вели себя так же, впервые завидев его грубые черты и мощное телосложение.

— Кто ты? — спросил он, нахмурившись. От этой складки между бровями он выглядел еще более грозным.

— Здравствуйте, дядя Билл. Меня зовут Лейла Ливеллин. Я приехала из Ловиты. — Она говорила отчетливо и медленно.

«Ловита»… 

Теперь он понял, почему у нее такой странный акцент. 

— Ты сама пересекла границу и добралась до самого Берга?

— Да. Я приехала на поезде, — ответила она. Неловко улыбнувшись, она вытянулась в струнку, что выглядело совсем неестественно.

К ним подошел почтальон, который ее привез. 

— А, вижу, вы уже познакомились, мистер Реммер.

— Вовремя вы, — отозвался Билл. — Вы зачем ее сюда притащили?

— Я увидел ее у станции — она шла совсем одна, с багажом. Спросил, куда направляется, а она сказала, что ищет мистера Билла Реммера, садовника при семье Герхартов. Мне все равно нужно было доставить сюда почту, вот я и взял ее с собой, — с улыбкой ответил почтальон. Затем он протянул Биллу письмо. 

По конверту было видно, что оно пришло от его дальних родственников, живших в соседней стране, Ловите.

Билл тут же вскрыл конверт и принялся читать. В письме говорилось о сироте, которую по очереди брали к себе разные родственники, но все они были слишком бедны, чтобы и дальше содержать ее. Девочку звали Лейла Ливеллин. Выходило, что малышка, стоявшая перед ним, и была той самой сиротой. 

Он ошеломленно усмехнулся и пробормотал:

— Ну и народ. Быстро же разлетаются вести.

Никто из родственников сироты в Ловите не мог оставить ее у себя. Хоть Билл и был седьмой водой на киселе, дела у него шли лучше, чем у любого из них, поэтому они и отправили девочку к нему. Впрочем, они приписали, что если обстоятельства не позволяют ему заняться воспитанием, он может оставить ее в приюте.

— Да чтоб им пусто было. Как бы там ни шли дела, разве можно отправлять девчушку в такую даль совсем одну? — пробормотал он, скомкав письмо и бросив его на землю. Теперь, когда он во всем разобрался, его лицо покраснело от гнева. Малышку перебрасывали из семьи в семью, как горячую картофелину, пока не осталось никого, кто мог бы ее принять. Тогда ей просто сунули адрес дальнего родственника из другой страны и спровадили через границу. Все это выглядело так, будто ее просто выставили из родной страны.

Как раз в этот момент девочка, молча наблюдавшая за Биллом, произнесла: 

— Простите, дядя Билл. На самом деле я не такая уж маленькая. Через несколько недель мне исполнится двенадцать. — Она старалась говорить как можно взрослее и даже немного приподнялась на цыпочках, чтобы казаться выше.

Билл изумился еще больше прежнего и снова хмыкнул. Она была такой крохотной, что сначала он дал ей от силы лет десять. И все же он обрадовался, узнав, что девочка старше.

В конце концов почтальон, доставивший эту нежданную гостью,  ушел, и они остались в саду вдвоем. Билл обхватил голову руками, моля Бога о совете. Формально он и вправду приходился родней ее покойному отцу, но не видел того больше двадцати лет. И дочку дальнего родича оставили ему на воспитание. Эту малютку — вдовцу Биллу Реммеру!

Хотя ранняя весна еще дышала холодом, на девочке была только легкая одежда. К тому же она была худой как щепка. Единственное, что выделялось в ее облике, — большие зеленые глаза и светлые волосы, похожие на золотые нити. Билл твердо решил, что не сможет о ней заботиться.

И все же мысль о том, что остается только отвести сиротку в приют, тревожила его ничуть не меньше. Он снова вполголоса выругался в адрес родственников, заваривших всю эту кашу. Девочка вздрогнула, но сохранила храброе выражение лица. Однако ей не удалось скрыть ни дрожащих рук, ни нижней губы, покрасневшей оттого, что она ее кусала.

— Иди за мной, — сказал он, качая головой, и зашагал прочь. — Сначала поедим, а там я что-нибудь придумаю. — Его отрывистые слова подхватил вечерний ветерок.

Лейла, стоявшая на одном месте с самого приезда, пошла следом. Сперва она ступала медленно и нерешительно, но постепенно ее походка стала легкой и радостной.

***

— И это все, что ты собираешься съесть? — спросил он, хмуро глядя на скромную порцию, которую девочка положила себе на тарелку.

— Да. Я вообще ем мало. Правда, — ответила она с улыбкой.

Билл помрачнел еще сильнее.

— Послушай, малышка, я терпеть не могу детей с плохим аппетитом. 

Девочка широко раскрыла глаза от этого резкого замечания. Она уже закатала рукава, и свет настольной лампы падал на ее тонкие запястья.

— Что бы тебе ни дали, надо есть много, как корова, — сказал он. Вид у него стал еще суровее. 

Какое-то время она смотрела в никуда, медленно моргая и обдумывая его слова. Затем взяла еще кусок мяса и ломоть хлеба, положила их в тарелку и принялась жадно уплетать, так что стало ясно: на самом деле она была очень голодна.

— Может, как корова у меня и не получится, но аппетит у меня хороший, дядя, — сказала она, улыбнувшись ему перепачканными в крошках губами. 

— Да, теперь вижу, — ответил он, усмехнувшись и отхлебнув спиртного. — Ты что, совсем меня не боишься? — спросил он, нарочно скорчив страшную гримасу.

Однако она смотрела прямо на него, ни на миг не вздрогнув и не отведя взгляда. 

— Нет, — ответила она. — Вы на меня не кричите. Вы накормили меня такой вкусной едой. Я за это благодарна. По-моему, вы хороший человек. 

«Какую же жизнь она вела, раз такие простые вещи вызывают у нее благодарность?» — подумал он. От этой мысли во рту у него стало горько, он поднялся и налил себе большой стакан пива. 

В письме говорилось, что мать девочки сбежала с другим мужчиной, бросив дочь и мужа. Ее отец был так убит горем, что пристрастился к бутылке и в итоге умер от отравления алкоголем. После этого девочку передавали от одних родственников к другим. 

Размышляя обо всем этом, Билл понимал, что жизнь у малютки была совсем не легкой. И все же он по-прежнему считал, что не может взять на себя ее воспитание. Прихлебывая пиво, он решил, что к следующей неделе определится, что делать с девочкой.

***

— Вы слышали? Садовник мистер Реммер взял к себе девочку! — воскликнула молодая горничная, вбегая в комнату отдыха для прислуги. Все присутствующие тут же обернулись к ней.

— Девочку? Мистер Реммер? Я скорее поверю, что он взялся ухаживать за львом или слоном, — фыркнул один из слуг.

Билл Реммер, садовник дома Герхартов, обладал врожденным талантом к выращиванию цветов. Благодаря этому дару он удерживался на своем месте уже двадцать лет, несмотря на крутой нрав и нелюдимость. Ко всем без исключения он относился одинаково ровно, и с членами герцогской семьи держался так же, как с остальной прислугой.

Тем не менее семья глубоко ему доверяла. И никто так сильно, как вдовствующая герцогиня Герхарт. Она питала своеобразную страсть к цветам и потому проявляла безграничное понимание и терпимость ко всему, что было связано с ее садом. Даже коттедж, предоставленный Биллу в лесу за особняком, был ее идеей.

Билл жил просто. Работал в саду, отдыхал в своем домике. Если не считать редких посиделок с прислугой за кружкой-другой, он проводил почти все время в компании цветов и деревьев. С тех пор как его жена умерла от болезни, прошло больше десяти лет, и за это время рядом с ним почти не видели других женщин. И теперь этот человек с каменным лицом заботится о маленькой девочке?

Как раз когда все в комнате отдыха сошлись на том, что слух наверняка ложный, горничная, стоявшая у окна, крикнула: «О боже, похоже, это правда! Посмотрите туда!» Она указывала в окно, глядя во все глаза.

Все бросились к окну. Увидев то, на что указывала горничная, они изумились не меньше ее. В дальнем конце сада Билл, как обычно, сгорбился над грядками. А прямо за ним шла маленькая девочка — точь-в-точь как говорили. Ее золотистая коса покачивалась за спиной, как маятник, в такт шагам.

— Я еще ничего не решил, — твердил Билл всякий раз, когда его спрашивали о девочке. — Она не может здесь остаться, так что мне придется придумать что-нибудь другое. 

Пока он тянул с ответом, весна сменилась летом.

Между тем Лейла Ливеллин постепенно стала частью дома, и слуги привыкли видеть, как она деловито бродит по садам и лесам поместья.

— Она немного подросла, — заметила повариха Мона и тихо усмехнулась, бросив взгляд в окно.

Лейла гуляла по лесу за коттеджем, разглядывая всевозможные травы и цветы, что росли там.

— Ей еще расти и расти, — ответил Билл. — Для своих лет она все еще мала.

— Ну что ты, Билл. Растить детей — не то же самое, что выращивать растения. Они не вытягиваются в полный рост вдруг в одно прекрасное утро, — покачала головой Мона, ставя корзинку на стол.

— Что там? — спросил Билл.

— Печенье и торт, — ответила она. — Вчера в особняке было чаепитие.

— Терпеть не могу сладкое.

— Ну и что? Это для Лейлы, — невозмутимо отозвалась Мона.

Билл нахмурил темные брови. Предполагалось, что девочка останется здесь временно, но незаметно для него прислуга в доме тоже начала о ней заботиться. У Билла спрашивали, как у нее дела, передавали ей еду, а иногда даже заходили ее навестить. Его это тревожило.

— Тебе стоит купить ей новую одежду. Если она еще немного подрастет, юбка у нее уже не будет доходить до колен, — сказала Мона, цокнув языком и глядя, как Лейла гоняется за птицей.

Билл не мог с этим поспорить. В детях он ничего не понимал, но даже ему было ясно, что одежда ей уже мала.

Когда Мона собиралась уходить, она снова взглянула в окно и ахнула. Подбежав к окну, она закричала: «О боже! Господи! Посмотри на нее!» Билл спокойно посмотрел в ту сторону, куда она указывала.

Птица, за которой гналась Лейла, опустилась на ветку, и девочка тут же стремительно полезла вверх, двигаясь ловко и непринужденно, словно белка. 

— Лазать по деревьям она мастерица, — невозмутимо заметил он. 

Мона сердито посмотрела на него. 

— Билл! Ты знал, что она любит лазать по деревьям, и позволял ей это? По-твоему, так надо растить ребенка?

— Как видишь, она растет крепкой и здоровой. 

— Ты же растишь из девчонки сорванца! Господи помилуй, — в сердцах воскликнула Мона. 

Но Билл, слушая ее вполуха, продолжал поглядывать в окно. Лейла примостилась на ветке и наблюдала за птицами, порхавшими в кронах деревьев. За те несколько месяцев, что она провела в поместье Герхартов, стало ясно: девочка необычайно любознательна. Цветы и травы, птицы и насекомые — все, за что цеплялся ее взгляд, вызывало у нее живой интерес и восторг. 

Однажды, когда она не пришла к ужину, Билл отправился в лес на поиски. Он нашел ее у реки: она сидела и не отрываясь смотрела на стаю водоплавающих птиц. Она была так заворожена этим зрелищем, что даже не слышала, как он раз за разом окликал ее. 

Мона еще какое-то время громко отчитывала его, а затем наконец ушла. Билл тряхнул головой, прогоняя из ушей звон ее нотаций, и не спеша направился к заднему двору своего коттеджа. Едва завидев его, Лейла помахала рукой и радостно крикнула:

— Дядя! 

Она спустилась с дерева так же быстро, как и взобралась на него, и стрелой подлетела к Биллу, остановившись прямо перед ним. На ней было тусклое серое платье — и подол, и рукава стали ей безнадежно коротки. Понимая, что встречать герцога Герхарта в обносках негоже, Билл решил, что пора купить ей новый наряд.

Когда они подошли к задней двери коттеджа, он повернулся к ней и вдруг сказал:

— Переоденься. Я подожду здесь. 

Она на мгновение замерла в замешательстве, а затем в ее взгляде промелькнул испуг. 

— Н-но зачем, дядя? 

— Да не бойся ты так. Просто съездим в город за одеждой. — Он откашлялся, почесал затылок и добавил: — Скоро прибудет герцог Герхарт. Нельзя тебе перед ним в таком виде показываться. 

— Герцог? Это хозяин поместья, да? 

— Он самый. Сейчас летние каникулы, вот он и возвращается домой. 

— Разве герцоги ходят в школу? — Лейла склонила голову набок и прищурилась. 

Билл усмехнулся и пригладил ее растрепанные волосы. 

— Герцогу всего восемнадцать. Приходится учиться, куда же деваться. 

— Что?! Восемнадцать? Герцогу?

Ее реакция показалась Биллу такой милой, что он рассмеялся еще громче. Он снова погладил ее по волосам. Под его шершавыми пальцами они были мягкими как хлопок.

***

На платформу станции Карлсбар прибыл поезд из столицы. Ожидавшие слуги в строгом порядке проследовали к дверям вагона первого класса, выстроились в ряд и замерли. Вскоре на платформу сошел высокий, худощавый юноша.

— Здравствуйте, молодой господин, — произнес дворецкий Хессен. После этого вежливого приветствия он и все остальные слуги склонили головы. 

Стоя с безукоризненно прямой осанкой, Матиас слегка кивнул в ответ. На его алых губах играла едва заметная, но не холодная улыбка.

Слуги дома Герхартов тронулись с места только после того, как герцог сделал несколько шагов вперед. Толпа зевак поспешно расступилась, пропуская их. Матиас быстро шел вдоль платформы ровным, решительным шагом. Выйдя со станции и увидев ожидавший его экипаж, он усмехнулся: 

— Надо же, карета.

— Э-э… да, господин. Вдовствующая герцогиня Герхарт не доверяет автомобилям.

— Знаю. Для бабушки машины — не более чем вульгарные и опасные груды металла.

— Прошу прощения. В следующий раз я…

— Не стоит. Я не против иногда придерживаться старой доброй классики. — Матиас спокойно сел в экипаж. Несмотря на юношескую нескладность длинных рук и ног, двигался он плавно и без суеты.

Когда он занял свое место, карета тронулась и быстро набрала ход, пока лошади не перешли на галоп. После того как они миновали городскую площадь и оживленный торговый квартал, стало относительно тихо. Следом на некотором расстоянии ехал другой экипаж с багажом Матиаса; его золотой герб ярко сиял на солнце.