1 - 1
[Что, страшно? Грустно? Чувствуешь, как разрывается сердце? Говорят, величайшая боль, которую может испытать человек, — это видеть, как на твоих глазах умирает собственное дитя. Но боль, на которую обрекаю тебя я, — это видеть смерть тех, кого ты любишь и кем дорожишь.]
[Прими бога.]
[Стань сосудом бога.]
[Стань безграничным сосудом.]
[Стань сосудом, связующим богов и людей, живи ради людей и служи нам.]
[Тогда тебе больше не придется испытывать эту боль.]
— Чха Му.
Голос старика, звавшего семнадцатилетнего Чха Му, был полон скорби. Казалось, боль за выжившего внука мучила его сильнее, чем страдания собственного умирающего тела.
— Дедушка.
— Чха Му, не слушай.
С трудом подняв руку, сплошь покрывшуюся старческой гречкой всего за пару дней, он закрыл единственному внуку хотя бы одно ухо.
У него уже не осталось сил поднять обе руки, чтобы закрыть оба.
— Чха Му, живи так, как хочешь.
На то, чтобы выдавить из себя эту единственную фразу, у него ушло добрых десять минут.
Умирая в муках, от которых рвались внутренности, дед оставил эти слова своей единственной кровинушке.
Даже зная, что жизнь внука никогда не будет спокойной, что он каждое мгновение будет страдать от шепота богов, старик умолял его жить так, как тот пожелает.
Он просил его не поддаваться бесчисленным богам, жаждущим заполучить его сосуд, и жить своей жизнью, пусть ради этого и придется идти по тернистому пути.
Это было единственное, что он мог сказать на смертном одре своему внуку.
— Жить, как хочу.
Даже после смерти деда Чха Му трое суток просидел у его тела.
И не потому, что питал нелепую надежду на его воскрешение.
Он просто выжигал в памяти лица богов, что слетались поглазеть на мертвого деда.
Семья Чха Му из далекого Намхэ вот уже сотни лет была родом потомственных шаманов-сэсыпму и одержимых шаманов-кансинму.
Мужчины в их семье, становившиеся потомственными шаманами-баксу, заключали договор с тем богом, которого мог вместить их сосуд, и служили ему гласом.
И именно Чха Му родился в этой семье с самым большим сосудом за последние сотни лет.
— Я буду жить так, как хочу.
Чха Му спокойно наблюдал за богами: придя к его мертвому деду, они бросали на покойника лишь мимолетный взгляд, а затем впивались жадными глазами в самого Чха Му, называя его подходящим сосудом, какого не видели уже очень давно.
Говорите, боги лишены алчности?
Кто вообще сморозил такую чушь?
В конечном счете, все эти божества, обитающие на землях Чосона, — лишь те, кто жил человеком, а потом вознесся на небеса. И их желания были куда сильнее человеческих.
Они совершенно не скрывали своей жажды заполучить Чха Му — ведь он родился с сосудом настолько огромным, что его с лихвой хватило бы для служения им.
Вернее будет сказать, что они попросту не могли ее скрыть.
Чха Му запомнил их.
Намертво впечатал в память.
И поклялся.
Что в этой жизни прервет род своей семьи.
Что бы ни случилось, он не примет ни одного бога. Свой сосуд, который с таким вожделением жаждут заполучить все божества, он оставит пустым. А в день своей смерти разобьет его и навсегда оборвет грязную родословную семьи — так он тогда поклялся.
***
— Ю Ён.
Голос, называвший его любимым, всё еще звучал в ушах. И от этого воспоминания Чха Му было невыносимо.
Моя Ю Ён, прекрасная, как цветок.
Взгляд Чха Му устремился за окно больничной палаты.
Кажется, теперь он всё понимал.
Почему его отец, дед и все предки до них в итоге приняли богов. Почему не разбили свои сосуды, а впустили их в себя — теперь он, кажется, всё понимал.
Ю Ён, на что только я не пойду, лишь бы спасти тебя. Даже если мой сосуд примет бога, а ты за ненадобностью бросишь меня — я смогу жить одной лишь мыслью, что ты дышишь где-то в этом мире. Так есть ли то, на что я не готов пойти?
Ведь даже если в конце концов ты бросишь меня, у меня нет иного выбора, кроме как спасти тебя.
Множество богов, посмотрев на Ю Ён, перевели взгляды на Чха Му и впились в него глазами.
Он испытывал то же самое, что и пятнадцать лет назад. Чувство, когда на тебя смотрят боги. Эти взгляды, оценивающие сосуд, способный их вместить.
Вместо того чтобы разбить свой сосуд смертью, Чха Му решил впустить в него бога и спасти Ю Ён.
— Я буду жить как сосуд.
Эти слова наконец сорвались с губ Чха Му. Настал день, решивший его судьбу.
Даже в этот момент Чха Му крепко сжимал руку Ю Ён.
Он ее спасет.
***
Глаза резко распахнулись.
Первым, что она увидела, пробудившись, был потолок дорогого отеля. Знакомая картина. Она часто снимала здесь номер, когда не хотелось оставаться дома.
Она лишилась еще одного места, куда могла сбежать и побыть в покое. Сколько еще таких отелей осталось в Сеуле, где можно спокойно отдохнуть?
— Ах.
Ю Ён медленно скосила глаза, чтобы проверить, кому принадлежит ощущаемое рядом присутствие.
Лицо, мелькнувшее краем глаза... нет, скорее ярко-желтые волосы выдали личность соседа с головой.
— ...Блядь, с ума сойти.
Прошептав это себе под нос, Ю Ён медленно повернулась. Ее движения были плавными и бесшумными, словно подобное происходило с ней далеко не в первый раз.
В каждом жесте читалось твердое намерение ни в коем случае не разбудить спящего. Она бросала на него настолько осторожные взгляды, словно боялась, что один лишь её взор потревожит его сон.
Поведение, как небо и земля отличавшееся от того, как прошлой ночью после съемок она, широко улыбаясь, висла на руке лежащего рядом парня и кокетничала с ним.
— Слушай, Ю Вон, а с каких пор ты стал таким красавчиком? И как умудряешься быть симпатичнее профессиональных актеров?
— Правда? Ой, мне такое впервые говорят.
— Да брось, я же видела, сколько у тебя фанаток на улице. Планируешь и дальше сниматься? Было бы здорово поработать вместе.
— Для меня это будет огромной честью. Вы ведь, сонбэ, самая успешная из всех айдолов, ушедших в актерство.
— Ну, не самая, конечно... О, а ведь у нас имена похожи. Ю Вон, Ю Ён.
Сказав это, Ю Ён игриво ткнула пальцем в щеку Ю Вона. Тот в ту же секунду густо покраснел.
Ю Ён звонко рассмеялась, глядя на него как на милого ребенка, и оттуда они прямиком направились в отель.
Это воспоминание было кристально ясным.
Зашли в отель, выпили вина...
Ю Ён окончательно повернула голову, убедилась, кто перед ней, и крепко зажмурилась. Это и правда был Ю Вон.
— Блядь, сдохнуть хочется.
Пробормотав это, Ю Ён осторожно приподняла край тяжелого одеяла, придавливавшего ее тело.
— Ха-а.
Слава богу, она была полностью одета.
Воспоминания были мутными.
Они зашли в отель, поболтали, выпили вина... Она принимала душ? Нет, кажется, нет. По крайней мере сама.
Ю Вон лежал в банном халате.
— Нуна, я схожу в душ первым.
Точно, так всё и было. Пока Ю Вон скрылся в ванной, она стояла и любовалась ночным видом.
В оконном стекле, служившем зеркалом на фоне ночного Сеула, отразилось лицо Ю Ён с кокетливой улыбочкой. А поверх него наложилось другое, донельзя юное лицо, которое она видела впервые в жизни.
И оно принадлежало не ей.
Тут же над ухом раздался бодрый голос. Он совершенно не походил на знаменитый низкий тембр самой Ю Ён.
[Вау, моя мечта сбылась!]
‘⋯⋯.’
[Но я не хочу смотреть, как Ю Вон спит с другой! Пусть я сейчас и в твоем теле, но всё равно я — это не ты!]
И это говоришь мне ты?
Украла чужое тело, натворила дел, а теперь заявляешь мне, что довольна?!
Ю Ён чуть было не выпалила это вслух, но сдержала дыхание и лишь сердито уставилась на лицо, наложившееся поверх ее собственного в отражении.
Она не знала, стоит ли радоваться такому исходу, но ничего не могла поделать с подкатывающим раздражением. Пользовалась ею как хотела, а теперь несет чушь в духе «ты — это не я»... Бесило именно то, что ее телом откровенно завладели и бесцеремонно им попользовались.
[Я выпила с Ю Воном, так что теперь я довольна!]
‘⋯⋯.’
[Да и к тому же, мне немного страшно.]
То ли девчонка не расслышала недовольного мысленного бормотания Ю Ён, то ли просто проигнорировала, но в следующую секунду горло болезненно сжало.
Казалось бы, пора уже привыкнуть, но к горлу подкатила короткая сухая тошнота, сопровождаемая все тем же чужеродным чувством.
Сущность, захватившая ее тело и устроившая весь этот бардак, покидала ее оболочку.
По этому никак не становящемуся привычным ощущению Ю Ён поняла, что сидевшее внутри нечто выходит наружу.
Только тогда разум Ю Ён прояснился, словно рассеялся туман. Бесконечная череда событий, к которым просто невозможно было привыкнуть.
— Ах.
Голова, на мгновение прояснившаяся, вдруг закружилась, будто кто-то схватил ее и сильно раскрутил. При этом Ю Ён не выпила ни капли алкоголя.
Здесь нельзя спать.
Это было последней мыслью, прежде чем перед глазами всё поплыло. Очевидно, тогда-то она и отключилась.
— ...
Ну, по крайней мере, он не из тех отморозков, что силой набрасываются на спящую женщину.
С этой мыслью Ю Ён медленно приподнялась. Она понимала, что думать так неправильно, ведь парень, по сути, тоже был жертвой, но... если бы она не цеплялась хоть за такие мысли, то точно разрыдалась бы прямо здесь.
Ю Ён слишком хорошо знала, насколько мучительно, когда с тобой происходит то, чего ты не хочешь.
Бессилие от того, что твое тело забирают против воли, и тебе остается лишь безучастно наблюдать за происходящим, было для нее невыносимой пыткой.
— ...
Ю Ён бесшумно спустилась с кровати и огляделась по сторонам, вспомнив, что вчера Ю Вон пришел в отель в черной бейсболке.
Подобрав с пола кепку и натянув ее на голову, Ю Ён бросила короткий взгляд на крепко спящего Ю Вона.
Это я заберу.
Захватив сумку, Ю Ён тихо покинула номер.
Как бы глубоко она ни натягивала бейсболку, пытаясь скрыть лицо, такую внешность утаить было практически невозможно. Слишком уж маленькое личико и белоснежная кожа выдавали ее с головой.
Войдя в подоспевший лифт, Ю Ён забилась в самый угол. Зашло еще несколько человек, и некоторые из них бросали на нее любопытные взгляды.
Дзинь. Лифт остановился, и Ю Ён, выйдя самой последней, пересекла лобби отеля, лавируя между людьми.
Поскольку было утро, в лобби оказалось довольно многолюдно. Охваченная тревогой, что все смотрят только на нее, Ю Ён тяжело дышала и ускоряла шаг.
Она понимала: если ее здесь сфотографируют, завтра поползут такие мерзкие слухи, что и вслух не произнести.
— ...В Ёнхидон, пожалуйста.
Забравшись в такси, Ю Ён только тогда громко выдохнула и сняла бейсболку.
Как только машина тронулась, она достала телефон.
— Надо же, даже телефон догадалась вырубить, сука.
Не успела Ю Ён выругаться и включить смартфон, как на нее обрушился такой поток уведомлений, что батарея могла сесть в любую секунду.
Половина из них была от менеджера, а вторая половина — сообщения с угрозами от фанаток Ю Вона.
Инстаграм, Твиттер и даже личные мессенджеры разрывались от сумасшедшего потока сообщений.
— ...
Оказалось, интернет гудит из-за очевидцев, которые вчера вечером заметили, как после съемок шоу Ю Вон и Ю Ён вместе сели в одну машину и покинули телестанцию. А вдобавок к этому поползли слухи, что дорогущая иномарка Ю Вона заехала на парковку отеля...
Впрочем, слухами это было назвать сложно, так что и возразить было нечего. Ведь всё это оказалось правдой.
«Актриса Ю Ён: на этот раз герой ее скандала — ее хубэ?»
«Новый парень Ю Ён — айдол?»
«Дьявольское обаяние Ю Ён: соблазняет даже айдолов младше себя»
Глядя на эти невыносимо провокационные заголовки интернет-изданий, Ю Ён покачала головой. И как им удается раз за разом выдумывать такие убогие кликбейты? Ей оставалось лишь тяжело вздохнуть.
Это были статьи-однодневки, которые просто соберут просмотры и быстро исчезнут. Но для хейтеров Ю Ён лучшего подарка было не сыскать.
Комментарии к статьям она специально не стала открывать. Прекрасно знала, что не найдет там ни одного доброго слова.
Слушать оскорбления в свой адрес стало уже рутиной. Конечно, то, что ей это приелось, вовсе не значило, что ей было всё равно...
Но даже если бы она кричала и плакала, заявляя, что ей больно, в этом мире не нашлось бы ни одного человека, который бы ей поверил. Поэтому ей не оставалось ничего другого, кроме как молчать.
