1 - 3
Чха Му наклонился, чтобы поднять с земли ножи. И краем глаза заметил брошенную в углу переулка кепку.
К ней прицепилась тёмная, зловещая энергия.
— Чха Му?
В этот момент со двора раздался детский голос. Чха Му тут же повернул голову на звук.
На него смотрел мальчишка — на вид ученик средней школы или даже младше.
Его взгляд, хоть ещё и сонный, был на редкость ясным и открытым.
— Иди в дом. Ничего особенного.
Чха Му оборвал его, не дав даже спросить, в чём дело. Ему совершенно не хотелось попусту разводить долгую болтовню.
— А что там? Что там?
— …
— Что-то пришло? Кто-то приходил?
Мальчик спрашивал, то и дело заглядывая за закрывающиеся ворота, но Чха Му промолчал. Наоборот, он полностью повернулся к воротам спиной и уставился на пацана как на досадную помеху.
— Я сказал, иди в дом.
— Ла-а-адно…
От этого ледяного тона мальчик обиженно надулся.
Впрочем, понимая, что капризами тут ничего не добьёшься, он больше не проронил ни слова. Чха Му бегло осмотрел двор и опустил взгляд на свои лодыжки.
Чёрная зловещая энергия из-за ворот цеплялась за лодыжки Чха Му. Очевидно, она перекинулась от валявшейся на земле кепки.
Не похоже на энергию духа, умершего несправедливой смертью. Нет, скорее, это была вещь живого человека.
В конце концов Чха Му не выдержал, открыл ворота, вышел и поднял с земли кепку.
Вещь была переполнена чьим-то страстным желанием.
Любовью, ненавистью… а может, и тем, и другим.
Кепка была густо пропитана неописуемыми эмоциями. Подобные вещи неминуемо навлекают беду. Если к вещи живого человека привязывался живой дух, она обретала такую силу.
Чха Му молча взял её и вернулся во двор.
Раз уж кепка пересекла порог Воллёнса, она стала местной вещью, и разбираться с ней предстояло Чха Му.
— А чья это кепка?
— Кто знает.
— Это же вещь какого-то плясуна, из этих… артистошек?
Для такого юного личика словечко прозвучало как-то чересчур по-стариковски. Артистошка. Услышав это слово, Чха Му смерил мальчика странным взглядом.
Артистошка.
А ведь он был прав. Энергетика, исходившая от кепки, принадлежала не простому человеку.
Точнее говоря, не только её владелец был человеком непростым, но и тот, кто её передал — тоже.
— Тот, кто передал, владелец и тот, кто выбросил.
Все трое — разные люди. И Чха Му остро почувствовал: стрела ненависти, таящаяся в кепке, полетит не в изначального владельца, а в того, кто её выбросил.
В руках выбросившего она пробыла совсем недолго, но это не имело никакого значения.
Осевшая на кепке энергия жаждала отомстить тому, кто от неё избавился.
— Бросили эту дрянь перед чужим домом и смылись.
Мрачно процедил Чха Му. Из-за какого-то идиота, оставившего эту штуку перед Воллёнса, разгребать проблемы теперь придётся ему.
И ведь он был прав.
Не попадись она ему на глаза изначально, он бы её не подобрал и уж тем более не притащил бы во двор.
— ...
Чха Му немного посмотрел на кепку в своей руке, а затем поднялся на веранду. Чёрная кепка легла на алтарь в его святилище.
Здесь никакая нечисть не смела применить свою силу.
Вскоре внутри святилища разнёсся голос Чха Му, читающего молитву.
Его утренние молитвы всегда были об одном и том же.
Молитва божественного сосуда, отказавшегося принять бога; молитва человека, совершившего величайший грех и добровольно прервавшего свой род, была лишь о благополучии всех остальных, кроме него самого. Он молился о том, чтобы суметь помочь как можно большему числу людей.
А в завершение просил, чтобы — даже если его собственная душа сгорит в адском пламени — любящие его предки обрели покой. Те, кто был его опорой: дед и отец, которых несправедливо сгубили боги в попытке во что бы то ни стало завладеть его огромным сосудом.
Закончив утреннюю молитву, Чха Му вышел и, ненадолго присев на веранде, устремил взгляд в небо.
Владелец чёрной кепки был знаменитостью, и выбросивший её — тоже.
Хотелось закрыть на это глаза, но не получалось.
— Сегодня не идёшь на работу?
— Иду.
Бросив это в ответ на вопрос пацана, Чха Му потянулся за телефоном.
Чха Му не зарабатывал на жизнь ни гаданиями, ни написанием талисманов, ни проведением шаманских обрядов.
Хотя оставленное дедом наследство было немалым, он всегда предпочитал зарабатывать физическим трудом. И чаще всего он ошивался на съёмочных площадках или мероприятиях со знаменитостями, где собиралось множество людей с сильной энергетикой.
В местах, где скапливалась сильная тёмная энергия.
Скитаясь по этому дну, где и живые, и мёртвые источали жуткую ауру, он желал лишь одного: чтобы его собственный сосуд дал трещину и окончательно разбился.
— Тц.
Чха Му мельком взглянул на двери святилища, мысленно представляя лежащую за ними чёрную кепку.
И вещи, и люди в конце концов всегда приходят туда, куда должны.
Прежде чем возмущаться, почему это досталось именно ему, следовало задуматься: с какой стати оно вообще к нему попало.
У всего есть свои причины и следствия.
Взяв телефон, Чха Му нашёл в контактах знакомое имя и позвонил.
— Да, это я. Если на сегодня есть где поработать, отправьте меня туда.
Чха Му в очередной раз приготовился отправиться туда, куда вела его судьба.
***
— Режиссёр!
Прибыв на съёмочную площадку, Ю Ён с самой лучезарной улыбкой на свете разыскала режиссёра.
Глядя на её жизнерадостность, было трудно поверить, что именно она была той самой виновницей скандала, которая прошлой ночью перевернула весь интернет новостью о походе в отель с популярным айдолом.
Увидев её, режиссёр лишь поражённо усмехнулся, а затем произнёс вполне спокойным тоном:
— Вот за это ты мне и нравишься, Ю Ён. За твою жизнерадостность.
— Правда же?
— А то меня аж бесят те, кто из-за какого-то скандальчика устраивает трагедию вселенского масштаба.
Это был отнюдь не комплимент. Скорее издёвка.
С начала съёмок фильма прошло полгода, а количество скандалов, связанных с именем Ю Ён, уже не поддавалось счёту на пальцах обеих рук.
Подобные выходки исполнительницы главной роли явно не шли фильму на пользу.
Первые пару раз все ещё радовались, надеясь на шумиху вокруг фильма, но…
— Ю Ён.
— Да, господин режиссёр.
— Ты ведь помнишь пункт в нашем контракте о том, что во время съёмок нельзя беременеть или выходить замуж?
В ответ на этот прямой выпад режиссёра Ю Ён даже не подумала обижаться — напротив, улыбнулась ещё шире.
— Ну конечно. Я очень осторожна, господин режиссёр. Не переживайте.
И не поймёшь: то ли у неё просто золотой характер, то ли в голове порхают бабочки…
Режиссёр на мгновение лишился дара речи и молча уставился на Ю Ён. Любая другая актриса на её месте открыто бы возмутилась таким словам. Но Ю Ён отвечала как совершенно беззаботный ребёнок.
За её спиной все шушукались и тыкали пальцами, а самой виновнице скандала было хоть бы хны. Она не притворялась безразличной — на её лице действительно читалось абсолютное спокойствие, словно никаких проблем не существовало.
Она выглядела так, будто слушала сплетни о ком-то совершенно постороннем.
Играй она хоть чуточку хуже, режиссёр бы немедленно убедил инвесторов и вышвырнул её из проекта. Вот только прямо сейчас самым влиятельным человеком на площадке был отнюдь не он, а Ю Ён.
Превращая в хит всё, к чему прикасалась: альбомы, дорамы, фильмы или реклама — проекты с её именем никогда не проваливались. Здесь она была абсолютной королевой.
— Тогда я пойду готовиться к съёмкам.
Провожая взглядом со смешком удаляющуюся Ю Ён, многие лишь молча проглатывали вертящиеся на языке слова.
Совершенно непредсказуемая и непонятная — такой Ю Ён виделась окружающим.
Зайдя в гримёрку и усевшись в ожидании визажиста, Ю Ён замерла, вглядываясь в зеркало перед собой.
Лицо в зеркале принадлежало Ю Ён, но в то же время — и не ей.
На съёмочной площадке частенько… нет, большую часть времени Ю Ён не была собой. Её телом завладевала та самая сущность, которая превратила её в «девушку с божественным талантом».
Сегодняшний день не стал исключением.
— Обидно?
Настоящей Ю Ён, запертой внутри, оставалось лишь беспомощно слушать этот голос, сорвавшийся с её же собственных губ.
Этот вопрос она слышала уже десятки, сотни, тысячи раз. Став существом, лишённым собственного голоса, сколько ни кричи о несправедливости — ничего не изменится.
Ты ведь жутко боишься этой площадки, говоришь, тут полно призраков. Так что я всё возьму на себя. А ты пока отдыхай.
А ты пока отдыхай.
Этот холодный шёпот эхом отдавался в ушах, но, как и всегда, она ничего не могла поделать.
Настоящая она ничего не могла поделать, а фальшивка, захватившая тело, широко улыбнулась своему отражению, приложила ладони к щекам и принялась с интересом разглядывать лицо со всех сторон.
Будто любуясь главным шедевром своей жизни.
