Контент удален!

Чэ У вошёл в столовую флигеля. Причиной тому был вызов, поступивший ранним утром. Стоило ему сесть за стол, как работники кухни принялись один за другим здороваться с ним. Все были заняты приготовлениями к завтраку, вокруг царила деловитая суета.

Для председателя Пэк Хи Сана завтрак был важнейшим из трёх приёмов пищи. Так повелось с тех пор, как одна шаманка сказала ему: чтобы жить вечно, нужно натощак есть самые свежие сезонные продукты.

Он вовсе не верил слепо словам торговки, сделавшей духов инструментом наживы и кормившейся от политических и деловых кругов, однако вреда от такого совета не было, так что привычка строго следовать ему сохранилась до сих пор.

Вскоре после того как накрыли на стол, из глубины флигеля послышались шаги. Старик Пэк вышел в столовую вслед за секретарём. Заметив Чэ У, начальник секретариата Пак Се Хён коротко склонил голову в знак приветствия.

— Пришёл?

Хи Сан громогласно ответил на приветствие. Отрывистый, грубоватый говор заставлял старика, разменявшего девятый десяток, казаться ещё крепче и бодрее.

— Садись. Поедим скорей.

Хи Сан опустился на почётное место во главе стола — стул для него секретарь услужливо выдвинул заранее — и бросил взгляд на стоявшего по правую руку Чэ У. Тот без лишних слов сел рядом с отцом.

За огромным столом, где с лёгкостью поместились бы человек двадцать, сидели с глазу на глаз лишь они двое. Таков был заведённый Хи Саном порядок: он ел во флигеле в одиночестве и без особого повода с семьёй не общался. Чэ У не сомневался, что у старика Пэка была лишь одна причина вызвать его к себе сегодня.

— Сегодня бульон приправлен как надо.

Хи Сан попробовал поданный на завтрак прозрачный суп из рыбы фугу и вынес оценку. Услышав похвалу, работники кухни с облегчением переглянулись и поспешили удалиться.

В наступившей тишине за столом слышался лишь стук приборов отца и сына. Чэ У, как и всегда, не спрашивал, зачем его позвали, пока отец сам не начнёт разговор. Он не лез вперёд, но и безучастным слушателем не был. Выполнял то, что велели, однако строго держался собственных границ. Чэ У прекрасно знал, как это не нравится старику Пэку, но продолжал делать вид, будто ни о чём не догадывается. И так тянулось уже не одно десятилетие.

С чего именно всё началось, отец с сыном прекрасно помнили, но не произносили вслух — это стало негласным правилом между ними двоими.

— Ох, наелся.

Съев ровно половину порции риса, Хи Сан отложил ложку. Вслед за ним Чэ У тоже сделал глоток воды, споласкивая рот.

— Может, съедите ещё немного?

— Хватит. Разве не говорят, что опаснее всего съесть ту самую «ещё одну ложечку»?

Вытирая рот салфеткой, Хи Сан покачал головой. Точно в эту минуту к старику Пэку подошёл начальник секретариата с телефоном в руке. Судя по всему, кто-то ожидал на линии.

Хи Сан привычным жестом взял телефон.

— Да, что там?.. Кто? Да брось ты... Ладно. Понял.

Короткий разговор, из которого нельзя было разобрать ни имени звонившего, ни сути дела, завершился. Начальник секретариата принял указание Хи Сана по одному лишь взгляду и снова удалился.

В такие моменты казалось, что начальник секретариата понимает мысли старика куда лучше родного сына. Тот служил ему правой рукой уже не одно десятилетие, так что в этом не было ничего удивительного, однако Чэ У было не слишком приятно видеть, как отец полагается на секретаря больше, чем на него самого.

Причина подобного отношения крылась лишь в одном: кто держал поводок и кого можно было при случае без колебаний вышвырнуть вон. Бывший пятикратный депутат парламента, Хи Сан обладал непререкаемым весом прожжённого политика. Он умел вертеть людьми лучше кого бы то ни было, а его жажда восседать на самой вершине никогда не угасала.

Однако небеса отказали ему лишь в одном — в народной любви. Раз за разом он оступался у самого порога заветной цели — Чхонвадэ. Нашлась черта, которую даже он перешагнуть не сумел: какими бы уловками он ни пользовался, обуздать или завоевать её так и не удалось. Каким бы тёртым волком в политике он ни был, подчинить волю народа своим желаниям оказалось не под силу.

Ради этого он держал в кулаке судебную систему, помыкая прокурорами и судьями, но чему не суждено было сбыться, то так и не сбылось. Судьба страны, словно подчиняясь неизбежному року, текла по собственному руслу, сколько бы он ни лез из кожи вон.

В конце концов политик Пэк Хи Сан признал неизбежное. Свой непреодолимый предел: он мог возвести на вершину другого, но не мог взойти туда сам. Признав это, он больше не пытался повторить попытку.

Многие сходились во мнении, что куда большую славу ему принесёт роль наставника в политике и великого вершителя судеб на благо страны. Ведь лишь тот, кто достойно завершил путь, остаётся в истории. Так вокруг него сложился ореол человека, чьим мудрым решением искренне восхищались.

После торжественной отставки Пэк Хи Сан, встречавший старость на посту председателя правления фонда, стал образцом для подражания среди списанных в тираж политиков. Красивый уход и непоколебимая решимость — этому шагу рукоплескали все.

Однако в глазах сына всё выглядело иначе. В самой глубине души старика всё ещё полыхали неугасающие амбиции. Такова человеческая натура: жажда непременно затащить в политику и сына, и внука, усадив каждого на тёплое место, была неискоренима — иначе он просто не находил себе покоя. Он лишь искусно делал вид, что это не так.

Кан Хо тоже раскусил замыслы старика Пэка, а потому виртуозно балансировал на грани — то давая накинуть на себя поводок, то ускользая, и тем самым до белого каления доводил старика в этой войне нервов. Но был ли Кан Хо таким же беспритязательным тихоней, как сам Чэ У? Вовсе нет. Будь он таким, ему незачем было бы ввязываться в эту изматывающую борьбу.

Сын Чэ У избрал путь, прямо противоположный пути отца, который так и не сумел переступить через остатки совести. Старик Пэк разглядел в Кан Хо эту хватку — и потому поставил на внука всё, что имел.

— Ну и как девчонка?

Старик Пэк наконец перешёл к сути дела, открывая разговор.

— Я толком её не рассмотрел.

С этой девушкой они лишь обменялись коротким приветствием, когда она ненадолго заглянула в главное здание. Одно ему приглянулось: её ясный взгляд, ничуть не робевший перед чужим положением. С первого же взгляда стало понятно, что она не станет, подобно Хе Сон, бросаться из крайности в крайность по любому поводу. Потому-то Хи Сан и выбрал её в пару Кан Хо.

— Смышлёная девка, тут не отнять. Даже при мне не побоялась выложить всё, что думает.

Хи Сан с нескрываемым удовольствием усмехнулся, вспоминая ту встречу. Не придись она ему так по душе, он бы не стал гнать свадьбу с такой спешкой.

Вот только Чэ У тревожило одно: как примет невестку Хе Сон, которая и без того в штыки воспринимала саму мысль о ней.

— Мать Кан Хо, небось, сильно в обиде?

Вмиг угадав тревогу Чэ У, Хи Сан добавил это почти успокаивающим тоном. Впрочем, старик видел всё насквозь, и наивно было полагать, будто он чего-то не знает.

— В её положении трудно не волноваться.

Чэ У уклончиво попытался передать чувства Хе Сон.

— Скажи ей, пусть не дёргается. Своими руками девку сюда привёл — своими руками потом и выставлю вон. С чего бы мне пускать человека в этот дом, не продумав всё наперёд?

Даже глазом не моргнув, Хи Сан заговорил о том, как избавится от неё потом. В тот же миг взгляд Чэ У застыл — скрыть это ему не удалось.

— Отец.

— Чего это десерт так долго несут? Эй!

Словно давая понять, что больше не станет слушать сына, Хи Сан окликнул кухню. Перепуганные работники засуетились, торопливо вынося десерт, и завтрак на этом был практически окончен.

***

— Простите меня.

— Да нет, тут вроде не за что извиняться...

Чон Ми запнулась, боязливо косясь на окаменевшего рядом Хён Сика. Му Ён вдруг сказала, что должна сообщить нечто важное, и усадила их обоих в кафе. Они догадывались, что что-то стряслось, но даже представить не могли, насколько ошеломляющим окажется признание.

Она выходила замуж, но стоило ли радоваться этому — они и сами толком не понимали. Как ни крути, за долгие годы под одной крышей в качестве дяди и тёти Му Ён стала для них родной, и чувства от этой новости были совершенно особенными.

— Дорогой, скажи хоть что-нибудь...

— Сама так решила, чего отговаривать. Своя голова на плечах.

Хён Сик поднялся из-за стола, даже не взглянув на Му Ён. Развернувшись, он ушёл на кухню — готовить заведение к открытию. В каждом его резком движении, в том, как он гремел утварью, сквозили невысказанный гнев и жгучая обида.

Ведь это была не просто свадьба. Самый настоящий брак по расчёту — да ещё и в качестве невестки в клан потомственных политиков. Когда Му Ён вместо карьеры профессора в университете объявила, что идёт работать помощницей депутата, Хён Сик уже тогда не находил себе места и ночами не спал от тревоги.

Он лучше любого другого в семье знал, как оборвалась жизнь матери Му Ён — его старшей сестры, — и потому не мог беззаботно улыбаться и поддерживать племянницу.

И вот теперь — эта внезапная свадьба, свалившаяся как снег на голову. Было ясно как день, что в подобной семье её сделают заложницей и цинично используют в своих целях, но Му Ён наперекор всему приняла это решение — и от этого из груди Хён Сика вырывался лишь горький стон.

— В любом случае... поздравляю.

В конце концов лишь Чон Ми ободряюще сжала руку Му Ён, пытаясь поддержать растерянную девушку.

— С чем это поздравляете? Что случилось? Почему секретничаете без меня? Неужели решили закатить вечеринку за моей спиной?

В этот момент дверь заведения распахнулась, и появилась шумная девчонка. Чи Су в школьной форме подбежала к Му Ён и плюхнулась на соседний стул. Тягостная атмосфера вмиг сменилась гомоном.

— Ты чего так рано? А как же курсы?

Чон Ми первым делом принялась ворчать на дочь.

— Ай, я же говорила: там ремонт, поэтому уроков сегодня нет!

— Разве? Я ничего не слышала.

Смутившись, Чон Ми отвела взгляд и поспешила на кухню к Хён Сику, понимая, что сейчас успокоить мужа под силу только ей.

— Да что стряслось-то? Что такое? С чем поздравляли, ну скажи!

Понятия не имея, какая напряжённая атмосфера царит вокруг, Чи Су повисла на руке двоюродной сестры и требовательно заглянула ей в лицо.

— Твоя сестра замуж выходит.

В этот момент из кухни, опережая разговор, крикнула Чон Ми. У Чи Су глаза полезли на лоб. Му Ён лишь смущённо улыбнулась и поднялась из-за стола — помочь хотя бы немного с подготовкой к открытию. Однако она и представить не могла, к какому переполоху приведёт оставленный на столе телефон.

— Ой? Сестра, тебе звонят...

— А, стой! Чи Су!

Перепуганная Му Ён метнулась обратно к столу, но было уже слишком поздно. Чи Су нажала кнопку ответа и с ходу выпалила в трубку:

— Это вы наш будущий зять?

Не успев её остановить, Му Ён в отчаянии крепко зажмурилась.